Глава 38

Чеслав. – Садитесь, товарищи адвокаты. Или господа? – язвительно произносит Татьяна. В доме прокурено и грязно. На столе поблёскивает от жира тарелка с объедками, на подоконнике, сложив лапки, сидит белая кошка. Там же чернеет полная окурков пепельница из консервной банки. Садиться не хочется… Есть или пить тем более. Но я проглатываю омерзение и опускаюсь на облезлую, деревянную табуретку. – Ох, товарищи адвокаты. Как же это так? Мы думали, ничего не станут проверять. Если деньги уплОчены, так зачем это делать? – возмущается Татьяна, помешивая на плите какое-то варево. – А зачем вам ребенок? Я так понял, малыши у вас есть? – как можно дружелюбнее спрашивает Петр. Только бы не напугать Щербинину… И не заставить сомневаться в нашей «порядочности». – Есть. Так та девчонка – моей двоюродной сестры дочка. Муж ейный пил и… убил ее. Девочка осталась. Жалко ведь крошку, – тоскливо вздыхает она. – Органы опеки все проверяют. И жилищные условия тоже. Странно, что они еще к вам не наведывались. Вы же официально трудоустроены? – Чего? Да, конечно. Повисает напряженная тишина. Лишь в кастрюле булькает суп, а во дворе тявкает пес. Она осторожничает. Зря мы понадеялись на ее глупость… Татьяна не так проста, как кажется. Не станет она нам выкладывать все о своих планах. Разве будешь говорить о таком с первым встречным? Но Петр напускает на лицо страдальческий вид и продолжает: – Конечно, малышке было бы у вас лучше, чем в доме ребенка. Мы как въехали сюда, так и… Какая здесь красота! Воздух чистый, ручьи с родниковой водой, небо по-особенному голубое, а птицы… Вы слышали, как поет снегирь? – Я подумываю купить тут участок под застройку. Потрясающее место, – подыгрываю я. – Вы молодцы, что вопреки всем трудностям, выбрали деревенскую жизнь. А девочка эта… из Псковского детского дома? – А какая разница? Речь теперь не об этом… Как Семена от тюрьмы сберечь? Ты уж помоги, товарищ адвокат, – Татьяна отрывается от кастрюли и садится напротив Петра. – Самое правильное – отказаться от притязаний на ребенка. Тогда тщательная проверка будет приостановлена. Вы взвесьте все. Что вам важнее – свобода мужа и кормильца или какая-то девочка, которую вы и не знали? – А как же… Семен хотел в Питер переезжать, – наконец-то признается она. – У моей сестры там квартира осталась, а девчонка – наследница. – Я – адвокат с большим опытом, квалифицируюсь на семейном праве. Так вот… Девочка вступит в права наследства по достижению совершеннолетия. Вы так и не сможете стать собственниками недвижимости. Разве что жить там, если хозяйка позволит… Сомнительное удовольствие, правда? Знаю, что Петр юлит и говорит неправду. Опекуны имеют право распоряжаться недвижимостью несовершеннолетнего воспитанника, но Щербининой знать об этом необязательно. Все, что мы хотим добиться – чтобы они отказались от Ксюши. И все! – И то верно… Вот вы говорите – птицы, лес… А как заработать тут? Невозможно ведь нормально жить, товарищи. В Питере я бы домработницей в богатый дом пошла, а Семен на стройку. Он же у меня каменщик от бога. – Так что мешает вам переехать сейчас? Зачем усложнять все? Сажать на шею еще одного ребенка? Я как юрист могу помочь составить вам грамотный договор аренды. Ищите съёмную квартиру, устраивайте детей в школу и пробуйте. Не получится – вернётесь. – Ох, товарищ адвокат, как вас по батюшке? – Можно просто Пётр. – Страшно бросать все. В неизвестность ехать. Выходит, это я мужу жизнь испортила? – сипит Татьяна, утирая бегущие по щекам слезы мятым кухонным полотенцем. – Навлекла проверку. Черт дернул меня подать заявление. – Простите, а денег много дали на лапу? Расписка есть какая-то? – Шутите, Петенька? Нет, конечно. Она встречу назначила в кафе. Попросила конверт оставить на столике. Схватила его и убежала, как ошпаренная. Зоя или… – Зинаида Андреевна, – подсказываю я. Какая же она дрянь… Продажная, высокомерная сука с честными глазами… – О какой сумме речь? – Двести тысяч. Мы свиней продали, кур… Семен старый мотоцикл продал. Он не на ходу был, но все же… Трудно нам было, но Зинаида заверила, что все получится. И проверять не будет никто… Я едва сдерживаюсь, чтобы не раскрыть себя. Встречаю уверенный взгляд Петра и давлю в себе гнев. Мы уже все, что нужно записали… Диктофон лежит на коленях Петра, так что до всех доберемся. Одно я знаю точно – с Зинаидой разговаривать я не буду. Сразу пойду в прокуратуру или следственный комитет. Пусть там и разбираются, что делать с такими продажными тварями? – Я подумаю, как вам помочь, – участливо произносит Петр. – Можно избрать самый простой путь – пойти к ней и пригрозить. – Да как, Петенька? Деньги отдали наличными, расписки нет, свидетелей тоже, – томно вздыхает Татьяна. – Но она ведь не знает об этом? Скажите, что записывали ваш разговор на диктофон. Вы же размер взятки в личной беседе обсуждали? – Да, конечно. Мы к ней в первый раз два года назад приезжали, когда эта беда только случилась. Она нас и слушать не стала, прогнала… Намекнула, что с пустыми руками к ней не стоит ходить. – Как ее зовут? Повторите? – спрашивает Петр, незаметно поднимая диктофон. – Винникова Зинаида Андреевна. – Держите мою визитку, Татьяна. А сейчас советую отозвать заявление на опеку. Вам о муже думать надо, его спасть. Вы бы сейчас слышали Петра! Какая игра. Я просто диву даюсь, как в одном человеке может храниться столько талантов? – Спасибо вам, голубчики. Спасибо, дорогие, – с придыханием шепчет Татьяна. – Отзовем.