Глава 40

Дана. Мама поругает меня за беспечность и будет права… Я не должна была покидать дом, это факт. Оставаться здесь теперь опасно… Конечно, я запру двери на все замки, но до возвращения из Пскова Чеслава никто и никуда не выйдет. У меня словно откат начинается… Устало сажусь на деревянную табуретку и стаскиваю ботинки. Лишь сейчас осознаю, что наделала? Она ведь что угодно могла сотворить… Кислоты мне плеснуть в лицо, толкнуть или пырнуть ножом… А еще из машины мог выйти Андрюша с топором… Они могли сделать все… Выплеснуть ненависть самым изощренным способом. А потом вывезти меня в лес и закопать… И никто бы Дану Ермакову до весны не нашел. Воображение подбрасывает ужасающие картинки. Они словно вгрызаются в меня, как паразиты, парализуют страхом и отчаянием. Выходит, я всех подвела? Смотрю в одну точку, пока мама не забирает из моих рук коробку с пирожными… – Дочка, что стряслось? На тебе лица нет, – тихонько спрашивает она, присаживаясь рядом. Из комнаты доносятся звуки телевизора. Ксюша смотрит сериал, а Лесси, заслышав шорохи, подходит ближе и облизывает мои ладони. – Мам, Люба приезжала. Караулила меня возле подъезда. Помнишь приложение? Я тебе рассказывала, что… – Ты удалила профиль? – сухо спрашивает мама. – Какая ты балда, Данка. Зла не хватает просто. А если бы она… Даже подумать страшно, дочка. Ты ведь одна у меня… Никого больше нет. – Удалила. Тоже об этом подумала. Мам, я… У меня задержка, – всхлипываю, нервно поглаживая ушко Лесси. Срочно нужно что-то сделать… Сущую бессмыслицу. Внутри поднимается вихрь ужасающей силы. Если не выпущу эту дрянь на свободу – взорвусь… Глажу Лесси – уши, живот, голову… И плачу… – Доченька, а ты разве не рада? – расплывается в улыбке мама. – Боишься, что Чеслав будет против, да? Он любит тебя… Очень любит. – Да, мам… Мы вместе всего ничего. У меня нет работы. А я ведь обещала Чесу, что устроюсь. Кто меня теперь беременную возьмет? А вдруг это… – Не торопись, дочка. Сделай тест. Может, так стресс повлиял? А если и нет, никто не имеет права отказывать в трудоустройстве беременной женщине. Чес поговорит с кем надо… Тебе работа нужна для удочерения. – Как-то все не вовремя, мам… – Все происходит в свое время, милая. Идем пить чай. Не волнуйся, не паникуй. Я так понимаю, из дома нам опасно выходить? Мало ли что этой дряни в голову придет? – Это точно… Мам, у Любы рак. Приехала прощение просить, но я так и не простила… Не смогла. Пыталась понять, но… Ничего не вышло. – Не вини себя в этом, родная. Такое только бог простит, а ты человек. Не святая же. Идем. Чеслав приезжает рано утром. Холодный с мороза, ароматный, он крепко обнимает меня, словно я – единственный якорь в его жизни… Целует в лоб и виски, щеки, волосы… Гладит по плечам, а потом замирает, боясь выпустить из рук… Мы зажмуриваемся и часто дышим. Наслаждаемся близостью и долгожданной встречей. Под моими ладошками его сердце оглушительно бьется… А мое частое дыхание обжигает его шею… Родной мой, любимый… У меня слов нет, чтобы сказать, как ты мне нужен? Вместо них – тугой ком в горле. И слезы в груди… Так много слез. Страха и досады за свой неосмотрительный поступок. – Ну, чего ты плачешь? Родная моя, любимая, – сипит, целуя в губы. – Чес, я… Я такая дура. Я вышла вчера за пирожными, а меня Люба ждала. Прощение приезжала просить. На жалость давила. – Господи, Дана… Почему ты такая непослушная? Все спят еще? – Да. Вы всю ночь ехали? Сумасшедшие… Как Петр согласился на это? – Да. С такой человеческой подлостью я давно не встречался. Они же все… ужасные, Дан. Я не мог и часа там оставаться. Милая моя, маленькая… Дюймовочка моя… Знаешь, о чем я думал, когда ехал домой ночью? – О чем? – улыбаюсь и коротко целую его в подбородок. – Какой у тебя размер ступни, представляешь? И злился, что не помню. Идиот… Я все хочу знать о тебе, все… Помню, что на груди и тебя родинка, а на попе… – О боже, Чеслав… Тридцать четвёртый. – Крохотулечка моя… Любимая… Я уверен, что Петр раскатает Зинаиду. Она взятки брала от них, представляешь? – Не представляю, но верю в Петра. Он профессионал. Уверена, что вы не зря съездили. Как тебе наши хоромы? – Сделаем ремонт летом. Надеюсь, Ксюня к тому времени станет нашей дочкой… Я все для этого сделаю. И еще один малыш будет… Не летом, но позже. Почему-то, не сомневаюсь, что он будет… Я хоть и несостоявшийся, но врач. Грудь увеличилась и стала болезненно-чувствительной, да и подташнивает меня… По-хорошему, мне нужно полное обследование, но как сказать об этом Чесу? Не сейчас же? Наверное, стоит сначала самой убедиться в этом? – Предлагаю разбудить всех и отправиться домой, ты как? – спрашиваю, включая чайник. – Согласен. Хоть и устал до ужаса. Наверное, я спать буду сутки, Дан. – И правильно. Я могу пока заняться документами. Мне уже можно устраиваться на работу? – По срокам да. Как раз в пятницу медсестричка ушла в декрет, так что путь свободен, Дюймовочка. А в сентябре восстановишься в университете. Да уж… У Чеслава, оказывается, свои планы в отношении меня. Нужно срочно идти к врачу и развеять сомнения. А потом и мужу все рассказать – путь решает, что со всем этим делать?