20

Трасса осталась в стороне, мы свернули в лес по плохой дороге. Светила полная луна, хорошо освещая автомобиль и серебрила волосы незнакомца. Его глаза горели, как огоньки на панели управления, наводили жуткий ужас.

— Я могу убить твоего ребёнка, — он смотрел на меня в упор и глаза его чёрные сияли жёлтым светом. — Выходи тихо.

Я повиновалась. Внутри разгорелся огонь ненависти. Если собраться, то я могла попробовать противостоять. А если у него огнестрельное оружие с собой, то мне только дотянуться, у меня девяносто процентов закрытых мишеней.

Вышли из машины.

— Ты не человек, — сказала я, пятясь от мужчины.

— Нет. Я оборотень. Оборачиваюсь волком, — спокойно ответил он. — И ты моя пара. Проклятая, ненавистная пара. Никогда в жизни, я не позволю себя обременить отношениями с самкой…

Его голос дрогнул. Он смотрел на меня, но спокойствия больше не было. Красивое лицо менялось от озлобленного, покрытого морщинами с клыкастым оскалом, до глубоко печального. В конце концов, он чуть не заплакал.

Выхватил из-под пальто пистолет и направил на меня. Оружие приковало мой взгляд. Я бывшая биатлонистка, но очень любила посещать стрельбища. Стреляла из всех видов оружия и делала это отлично. Я из тех, кто с закрытыми глазами разбирает и собирает автомат Калашникова. И было бы моё место в армии, если бы не подкосившееся здоровье. Я страдала низким давлением.

Он не выстрелил, рука его дрожала. В итоге опустил пистолет и спрятал его.

— Раздевайся, — приказал Елеазар.

— Мы можем договориться, оборотень? — тихо спросила я, медленно расстёгивая куртку. — Скажи, что тебе нужно?

— Твоя смерть.

— Я вижу, что нет, — я почувствовала его слабость. И состояла она в том, что я ему безумно нравилась.

Я. Ему. Нравилась! Он не смог это скрыть, не смог удержать. Сопротивлялся, но я стреляный заяц, меня не проведёшь. Передо мной стоял мужчина, который воспылал ко мне страстью, несмотря на весь мой внешний вид.

— Оставь меня и ребёнка в покое.

— Слишком поздно. Я уже попал, — он горько улыбнулся. — По пояс раздевайся.

Я сняла куртку, потом свитер. Осталась на ледяном воздухе стоять в одном бюстгальтере. Мужчина резко двинулся ко мне и замер рядом. Его руки образовали кольцо вокруг меня, но Елеазар не обнимал. Хотя жарко стало рядом с ним.

— Оставлю тебя, — шептал он. — Ты слишком… слишком сильно влечёшь. Ты будешь жить, девочка, но исполнять мои приказы. За это твоя дочь останется живой и невредимой.

Он наклонился ко мне. Стал тяжело дышать, а потом и вовсе задыхался. Припал к моей груди, что торчала из чашечки бюстгальтера, и вцепился мне в плоть клыками. Я ухватила его за волосы одной рукой и, пытаясь справиться с болью, другой залезла под его пальто. Выхватила пистолет. Никогда не приходилось стрелять по живой мишени, но в этот момент я существовала на инстинкте самосохранения. Выстрелила ему в голову, но было слишком поздно. Елеазар стал трансформироваться, и пуля его только ранила.

Мужчина разорвал свою одежду, его лицо вытянулось в серую морду гигантского волка. Он вырос на два с лишним метра вверх, раздался в ширь. Тело его было до пояса человеческим, покрытым меховыми дорожками, руки сильные, а на пальцах когти. Он стоял на огромных волчьих лапах. Его пасть разинулась, а в ней по несколько рядов острых, как иглы, зубов.

Испытав адский ужас, я рванула от него, выронив пистолет. Через пару шагов я упала на свои руки и продолжила бег уже на четырёх лапах, пытаясь на ходу сбросить джинсы.

Так я стала оборотницей.

Он гонял меня по лесу, пару раз укусил. И всё время смеялся утробным басом, когда у меня получалось ускользнуть от его острых клыков. Нагнал, когда последние силы покинули меня. Уронил сверху лапу, прибив к земле, и своим длинным, широким языком начал зализывать свои безобразия.

А потом появились они. Трое мужчин. Высокие и красивые, они, не смея выражать эмоции, смотрели на то, как проявляет свои ласки Елеазар. Просто ждали приказа, молча.

Он перекинулся человеком, нагим мужчиной. Я валялась у его ног, боясь пошевельнуться.

— Возьмёшь её с собой. Это моя пара, но не закреплённая, так что не бойся потерять её.

Он опустился на корточки, рядом со мной.

— После каждого задания, я буду разрешать тебе видеться с дочерью.

Он погладил меня от ушей до хвоста и ушёл.

Эти трое самцов оказались моими соратниками. За четыре месяца, что я жила с ними, изучила всё, что касается оборотней. Что после ста лет оборотень становится Высшим, после трёхсот Вечным, а в тысячу Альфой всех волков. Елеазар, он же Злыдень был шестьсот лет от роду. За свою жизнь он убил пять своих жён, ни разу с ними не возлежав. Таким вот образом, Злыдень избегал привязанности и оставался для врагов неуязвимым. А меня убить не смог. Обернул, издевался, но не убивал.

Теперь я была снайпером стаи и отстреливала неверных и мятежных волков. Даже резать и загрызать приходилось. Злыдень сделал из меня боевую волчицу. Мои человеческие навыки, так удачно сочетались с волчьей сущностью, что вышла из меня настоящая дерзкая воительница без страха и упрёка. И Злыдень этим пользовался во всю силу, изредка разрешая видеться с дочерью.

Вернулась я в Питер поздним летом с очередного рейда. Злыдень осел после уничтожения какой-то крупной корпорации на востоке страны в северной столице. Вокруг него уже собралась стая, и жили они в особняке в истерическом центре. По слухам, этим домом владел один из родственников самого Елеазара.

Особняк с виду был мрачным и неприметным, ворота глухие закрывали арку, а внутренний дворик с парковкой и фонтаном говорили сами за себя. Там было всё шикарно. Мраморные скульптуры, изящные фонарики. В самом доме сделан ремонт. На втором этаже в зале с потолками в четыре метра была наша с Мариной комната.

Девочка моя не была обделена. В доме жило много детей, и к Маришке была приставлена нянечка. Я не была против няни, понимала, что деваться мне некуда.

Я тот раз соскучилась очень сильно, обнимала и целовала свою родную малышку, наслаждалась её беспрерывными рассказами, как она здорово жила. А ещё в честь моего возращения в доме должны были устроить настоящий бал.

Меня не интересовали все эти празднества, но Злыдня надо было слушаться. В комнату внесли два платья. Одно для Маришки белое с розовым, а другое роскошное на корсете из багрового бархата и золотой парчи для меня. Такого дорого платья я никогда в жизни не видела. Когда мы наряжались, я увидела волчью метку на теле своей дочери. Елеазар обернул её. И это имело свои последствия.

Марина перестала воспринимать меня, как родную маму. Она всецело влилась в стаю. Маленьким волчонком она заняла свою нишу в этом мрачном обществе. И самое ужасное, у неё появился истинный. Жених семи лет отроду. Мальчик ходил за нами везде. Когда мы переодевались на бал, сидел под дверью, а когда я разрешила войти, вбежал и обнял мою девочку. Они были единым целым. Только среди оборотней я видела такие пары, люди все-таки ведут себя не так жарко, только во время влюблённости, букетно-конфетного периода. А оборотни годами, десятилетиями млеют друг от друга. И вот такая радость бытия, выпала моей девочке. Дети, но не разлей вода, вместе играли, вместе учились.

Мне и радостно было на них смотреть и горько. Потому что не глядя на меня, Маришка убежала за своим другом. А я в дорогом ослепительном платье на корсете попала в руки опытного парикмахера.

Я спускалась в зал одна. Бал был в полном разгаре. Женщины одеты в шикарные платья, мужчины во фраки. Играла музыка, и пары кружились в вальсе. В сотни свечей сияла над всем этим богатством и красотой гигантская люстра. Скрипел под ногами оборотней паркет.

Злыдень вышел ко мне. Ослепительный и красивый. Он высокий и строгий мужчина из какой-то моей детской мечты. Таким я представляла своего принца на белом коне. Но Злыдень — всадник апокалипсиса. Весь его внешний лоск в моих глазах был отравлен правдой. Это животное, которое не знает жалости. Он не просто убивал врагов и тех, кто преступил закон. Он со своей любовью поступал, как последний скот. Точнее насекомое, которое сжирает свою пару.

Он танцевал со мной. Три часа без остановки, замучив и вымотав. Смотрел на меня пристально и многое рассказывал. И я чувствовала, какая борьба внутри него шла. Я бы смогла сыграть, попытаться соблазнить или лаской одолеть, но побаивалась его внутреннего зверя, который наотрез отказывался иметь свою истинную пару. В тот момент я чувствовала себя, как охотник, готовый убить волка, потому что имеет ружье, только ружье в сейфе и ключ потерян.

Когда я устала и уже стала изнывать от жажды, посмела посмотреть на него. Улыбнулась. Неестественно, натянуто. А Злыдень не любит, когда пытаются его обмануть. Эта тварь знает, что у каждого на сердце. А на моём сердце кровавой раной выбита ненависть к нему.

— Ненавидишь? — спросил он.

— Ненавижу.

А что он хотел? Если так поступать с женщиной, не стоит ожидать любви и взаимности. Это только ненормальные извращенки в стокгольмском синдроме, могут прощать и вешаться насильнику на шею.

Злыдень ударил меня. По лицу ударил, а потом стал избивать у всей стаи на глазах. Нас обступили кругом, музыка стихла. Никто мне не помог. Он порвал платье, растрепал мои волосы, зубы выбил. И я рухнула на паркет, пытаясь спастись, отползала в сторону. Увидела напуганную Маришку. Протянула к ней руку, но мой семилетний зять спрятал её за себя. Моя девочка выглянула из-за его плеча и спросила:

— Мама, ты опять была дурой?

Тогда я поняла, что Злыдень лишил меня моего ребёнка. У меня больше не было дочери. Марина стала частью чужой семьи, где я не хотела находиться.

Ощутив себя комком отчаяния и агрессии, оторвала подол платья. Я встала в корсете и трусах посреди зала. Гордо откинув кудри за плечи, походкой от бедра, покинула проклятый бал.

А в комнате, выдернув верёвку из корсета, решила вздёрнуться. Проблема была в высоте потолков, и пришлось складывать мебель в пирамиду, чтобы дотянуться до старинной люстры.

В таком виде меня и застукал Злыдень. Он подбежал к моему сооружению и пнул по нему ногой. Я не удержалась и рухнула вниз. Он поймал меня на руки и отнёс в кровать.

В ту ночь он спал со мной. Во фраке и ботинках лёг рядом на постель и молча выслушивал мои ядовитые ругательства. Я всё сказала ему, что о нём думаю. Я рыдала и захлёбывалась слезами, а потом уснула на его груди, потому что он никуда не отпустил. Даже на тот свет.

Проснулась я в его объятиях. Елеазар смотрел в потолок и был глубоко задумчивым. Его пальцы перебирали мои кудри.

— Последнее дело сделаем и уйдём, — сказал он мне.

Я хотела отпрянуть, но он не дал, прижал меня к себе. Мы так и не закрепили истинную пару в ту ночь. Он ещё долго лежал и молчал, а потом поднялся, оставив меня одну.

Последним заданием было убить трёх волчиц, что понесли от людей. И если два случая были вполне лёгкими. Волчицы родили по Демону, то приехав в этот странный город, мы с напарниками немного растерялись».

Алия допила вино из бокала. Она улыбалась, но из глаз текли слёзы. Усмехнулась, когда заметила моё оторопелое выражение лица.

— Вот такая история.

— Она не врёт, — сказал Стёпа, и мальчики у наших ног посмотрели на своего дядьку.

— И? — нахмурился Кристофор. — Почему ты решила мне это рассказать?

— Потому что я не хочу возвращаться к нему, — спокойно ответила Алия. — Но так, как он в данный момент закон. Моя дорога к Альфе. Я уйду в тайгу и найду того, кто стоит над ним. Я попрошу освободить меня от этого кошмара. Хотя, — она рассмеялась. — Может ты, убогий, это сделаешь? Убьёшь меня?

— Не для этого ты мне рассказывала всё.

— Не для этого, — кивнула рыжая оборотница. — Тебе деваться некуда. Если я не убиваю твою Мышь, то это сделают в ближайшие сутки другие. Я предлагаю тебе пойти со мной. От Злыдня можно скрыться только за Альфой.

— А ты не думаешь, что Альфа нас с Нашей грохнет, а тебя отдаст Злыдню, убогая? — рыкнул в ответ Крис.

— Я очень много думаю, но стараюсь свои мысли высказывать только по делу. Я предложила, сам решай.

— Запомни, Алия, — вздохнул Крис. — Даже незакреплённую пару разбить крайне сложно. Он не отпустит тебя и скорей всего за тобой присматривают.

— А это значит, у тебя нет времени. Моя жизнь в твоих руках Кристофор Викентьевич. Часа три от силы.