Глава 6. Скромная, скромная свадьба

16 сентября

— Нет, Катерина неправа. Я считаю, что мы выбрали отличное платье!

Тетя самолично поправила последнюю складку на фате и отошла на пару шагов, чтобы полюбоваться мной. Видимо, ей правда нравилось, потому что губы расплылись в умильной улыбке:

— Вассочка, ты просто принцесса!

Прошла неделя с того момента, как я согласилась выйти замуж за Вадима, и тетка вела себя со мной, как с драгоценной вазой, точно боялась разбить или отколоть кусочек. Говорила ласково, улыбалась, ни единым словом не вспоминала мои неудачи на работах. Платье мы выбирали вместе, и именно она платила за него. Остальную часть свадьбы взял на себя жених.

С Вадимом мы виделись лишь один раз, на следующий день. Он приехал за моим паспортом, сказал, что все уладит, выпил коньяка с теткой и ушел. Не то чтобы мне было обидно — скорее неловко. В деревне я бы сама занималась приготовлениями вместе с будущей свекровью да соседками. А тут… Нет, я готовилась, конечно, но совсем не так, как мне представлялось. Молчаливый и предельно вежливый Леня свозил меня в салон красоты, где мне пришлось позволить вертеть собой во все стороны и заливаться краской, пока деловитые щебечущие, как синички, девушки массировали мое тело, лепили на лицо «очищающие масочки» и делали «депиляцию ног и бикини». Потом еще был визит к парикмахеру, странному чудаковатому парню с выбеленным ершиком на голове и заклепками на бровях. Он вообще напугал меня до коликов — так восхищался моей косой, так прыгал вокруг, заламывая руки и вопя о том, что уже давно не видел подобной красоты. Я еле удрала от него с подровненными кончиками и косой челкой, слыша в спину клятвенные обещания изобрести прическу только для меня, которую он даже назовет моим именем.

В эту неделю мне как никогда пригодилась тятина библия. Я читала ее перед сном, разбирая привычные старорусские слова, молилась и думала о том, что Бог знает, что лучше для меня. А еще думала — одобрил бы тятя жениха? Мама одобрила бы? Хотя она говорила — выйти замуж по любви еще не все, вот жить в любви и согласии всю жизнь — это тяжело. Говорила я с ними во снах, пугалась, но говорила. Просила дать мне знак, правильно ли поступаю. Но знака не было. То ли неправильно, то ли решили родители дать мне самой разобраться…

Как бы то ни было, вот она я, стою перед длинным зеркалом в точеной раме. Нас с теткой и всем семейством привез сюда все тот же Леня с самого утра. Надо мной уже потрудились белобрысый парикмахер и серьезная женщина с косметикой… как же это называется? А, вот, визажист. Теперь я красивая. Только это не совсем я…

Рукой в ажурной перчатке поправила локон, упавший на лоб. Девушка в зеркале изящно тронула волосы. Мою длинную косу закрутили в крупные локоны, уложили затейливыми завитками по всей голове и пустили свободно на открытые плечи. Светлые волосы оттеняли маленькие сиреневые цветочки, сверченные из ткани. Фата была короткой и пышной, накрахмаленное кружево спадало округлыми складками вокруг моего лица. Платье мы выбрали в одном из дорогих салонов: кипенно-белое, мягкое и даже теплое, когда его касаешься рукой. Корсет, повторяющий форму груди, был расшит бисером, а сверху украшен ажурной вышивкой. Юбка — пышная от пояса, невесомая и воздушная — была сделана из нескольких слоев тончайшего шифона. Платье было прекрасным и превращало меня в сказочную принцессу, как сказала тетя, но на этом приятности заканчивались.

Туфли немного жали в пятках, и я с ужасом ждала момента, когда придется ковылять на этих ходулях к своеобразному алтарю. Чулки с кружевными резинками отчего-то норовили сползти к коленям. Мне хотелось почесать нос, но трогать лицо было строго-настрого запрещено. Прическу, кстати, тоже, но залитые лаком прядки челки постоянно лезли в глаза и начинали меня раздражать.

Но все это я даже не могла высказать. И еще мне совершенно некуда было девать руки. Даже платье потеребить невозможно — помнется… Тетя заметила мое состояние и сунула мне в ладони букет — маленькие белые розы, разбавленные фиолетовыми ирисами в обертке из снежных кружев:

— Держи. Давай-ка сядем.

— Платье помнется, — незнакомым безжизненным голосом ответила я.

— Да ничего страшного! Садись вот сюда, на диванчик.

Я аккуратненько опустилась на диванчик, один из стоявших во всей комнате. Тетя села рядом и взяла мои пальцы в свою руку:

— Васса, я знаю, что тебе страшно. Выходить замуж за незнакомого тебе человека, да еще по расчету, не всегда приятно… Точнее, почти всегда неприятно. Но воспринимай это как работу. Просто-напросто тебя наняли, чтобы исполнять работу жены.

— Работа так себе, — вяло ответила я.

— Зато хорошо оплачиваемая. Ничего, деточка, все пройдет отлично! — тетя похлопала меня по руке. — Старайся, делай свое дело на совесть, и через несколько лет станешь свободной, обеспеченной женщиной с образованием и профессией в руках.

— Вам легко говорить, вы замуж по любви вышли.

Тетка усмехнулась как-то странно:

— А что, похоже?

Я взглянула на нее с удивлением. Тетка с улыбкой вздохнула:

— Со временем я полюбила твоего дядю. Но вначале это был самый настоящий брак по расчету. Константин Алексеевич недавно потерял родителей и жил один в огромной квартире. Он тогда учился в университете, денег постоянно не хватало, и он решил сдавать комнаты. Я пришла первой. Выгребла три телеги грязи, готовила ему еду, работала в театре, подрабатывала в кафе… Ну и закономерно мы поженились через несколько месяцев.

Слушая тетку, я не могла поверить своим ушам. Ведь она обожает дядю Костю, пылинки с него сдувает несмотря на то, что он полностью закопался в свои научные трактаты… Носит чай и ужин прямо в кабинет, всегда бежит по первому зову и шикает на всех, кто шумит и мешает дяде работать. Неужели все это время она его не любила?

Словно услышав незаданный вопрос, тетка ответила на него:

— Видишь ли… Любовь — это такое дело… Мы в этом вопросе ничего не решаем. Она приходит сама и часто не к тому, к кому надо. Я о своем выборе не жалею. И ты не жалей. Прими эту свадьбу как данность и двигайся вперед.

Я кивнула. Конечно, так будет лучше для всех, особенно для меня. В конце концов, Вадим же сказал, что я могу делать, что хочу в тех рамках, которые он сам определит. Давай, Васюта! Не робей.

А тут как раз быстрый стук каблучков по коридору. Запыхавшаяся тетенька с замысловатой прической на голове и папкой бумаг в руках говорила быстро и глотала окончания слов:

— Скоро выход невесты, как только музыку услышите, то ваш выход, а кто поведет невесту к алтарю, где тот мужчина, что был на репетиции?

— Моему мужу нездоровится, — с достоинством ответила тетя, поднимаясь. — Так что я поведу.

— Ох, это не по сценарию, не по канону, — скривилась женщина, но махнула рукой:

— Ладно, пусть так! Не пропустите музыку, вам лучше стать у двери!

И она убежала через коридор обратно на лужайку. Тетка поманила меня:

— Пойдем, Васса, пойдем. Главное, не споткнись, это плохая примета!

Встав, я мрачно подумала, что споткнусь теперь чуть ли не нарочно. Или кольцо уроню… У мамки были такие слова: «Не говори под руку!» Начнешь предупреждать о чем-то — именно это и случится.

Через стеклянные двери я увидела людей, спешно рассаживавшихся на стульях, рядами расставленных на поляне перед небольшим шатром.

— Господи боже, — забыв о тетке, выдохнула я. — А народу-то собралось! Зачем столько народу, не понимаю…

— Васса, это медийная свадьба! Ты просто не знаешь, сколько здесь известных личностей…

— Лучше бы между родными…

— Послушай, мы в театре делаем так: когда выходим на сцену — выбираем себе одного зрителя и играем только для него. Остальных словно не существует. Так и ты сделай. Не видь никого, кроме, например, меня.

Где-то сбоку икнули скрипки и запели, выводя нежную зовущую мелодию. Тетка встрепенулась:

— Похоже, началось! Ты готова?

Я хотела покачать головой, но вспомнила, что сама согласилась на это, сама подписалась под брачным договором, и крутить носом не имею права. Поэтому кивнула, ухватившись ладонью за теткин локоть. Букет прижала к животу, поерзала ногами в туфлях и первой шагнула в открытые для нас двери.

Мы не шли, мы плыли, как две лебеди по озеру. Медленно, чинно, как и девушки в деревне идут к церкви, фатой прикрытые. Только у нас фата поплотнее будет, а тут чисто сеточка, с кружевами правда. И все же я была ей благодарна, этой сеточке. Хоть попривыкнуть ко взглядам со всех сторон…

Ой-ой-ой, какие все женщины нарядные! Какие у них шляпы! А не шляпы, так прически! Просто чудеса парикмахерского искусства… И цветы накручены на головах, и кудряшки, и волны из локонов… А мужчины, все, как один в черных костюмах, при галстуках, и штиблеты блестят, будто пчелиным воском мазаны. Все на меня пялятся. Ну пусть их, я буду вперед смотреть. Там стоит Вадим. Улыбается. Арка украшена лентами и вуалями, которые на ветру полощутся, раздуваются… Хоть бы не улетели!

Когда мы подошли, тетка поцеловала меня в щеку, взяв лицо в обе руки, и шепнула:

— Все будет хорошо.

Я машинально кивнула и взглянула на Вадима. Он протянул мне руку. Поднялась на помост, вложила пальцы в его ладонь. Удивленно смотрела, как он целует мою кисть, а потом услышала тихий голос:

— Текст выучила?

— Да.

— Смотри, не торопись. Делай паузы, не стишок в школе рассказываешь.

Кивнула. Репетировали мы с теткой. Правда, она все повторяла: «Ой, не верю, ой, халтура!» но в конце осталась довольна. Не сбиться бы, слова не забыть…

Вся свадьба потом вспоминалась мне обрывочками. Как будто вместо целой книги подсунули вырванные страницы. Вот я надеваю кольцо на палец Вадима. Лезет тяжело, мешает сустав фаланги. А я пихаю, упрямая. Чувствую, как Вадим нервничает. Но все же кольцо садится на свое место. А как он мне надевает кольцо

— не помню.

Голубя мне дали в руки. Надо бросить в небо, чтобы вспорхнул, полетел… А я слышу кожей его сердечко — бьется, что старинные часы спешащие, часто-часто. Перышки белые, гладенькие, шелковистые. Жалко отпускать птицу. Но надо. С сожалением отпускаю, и голубь хлопает крыльями, радуясь свободе, взмывает вверх, а я смотрю на него, пока не упускаю из вида. Кто-то сбоку пускает других голубей, и мой белый теряется в стае, они кружат, кружат над свадьбой…

Сижу рядом с Вадимом в зале. Тетка где-то сбоку, а рядом со мной Лера. Она пьет шампанское бокал за бокалом, ест, звонко заливисто смеется, пытается шутить с Вадимом. А тот о чем-то думает, а то по телефону разговаривает вполголоса. Разговоры деловые, и плевать, что свадьба.

Кто-то заводит старую добру песню «Горько!» Вадим пытается отшутиться, машет руками, но гости с наслаждением подхватывают, скандируют, им весело, хоть и знаменитости, а свадьба без поцелуев не бывает. Мой уже муж сдается, тянет меня за руку, без предупреждения чмокает в щеку, прикрываясь вуалью. Гости протестуют — мол, что за прятки? Вадим откидывает вуаль, а я зажмуриваюсь крепко. Но поцелуй сухой и короткий, только вспышки фотоаппаратов стрекочут, как кузнечики на лугу. И снова сели, выпили, телефон…

Мама Вадима. Силы небесные, я даже не думала, что у него есть мама! А выглядит всего на пару лет старше сына… Даже не седая, и морщин мало, почти не видно! Даже тетя Ада не такая ухоженная. Сколько же лет этой Брониславе Станиславовне, тьфу ты имечко… Сла и ела… Сласла. Она поздравляет нас сдержанно и словно даже строго, наклоняется поцеловать меня в щеку, и ее запах сбивает с ног. До рези в носу! Тяжелый, удушающий цветочный аромат накрывает меня облаком, и я чихаю. Не нарочно! Но взгляд женщины убивает. Ой, плохо, ой, как это плохо…

Нас провожают до лимузина. Господь милосердный, какая длинная машина! Словно три «Волги» вместе составили… Вадим помогает мне забраться внутрь, садится сам, захлопывает дверцу. И шумно вздыхает:

— Все. Конец. Домой теперь. Ты как?

Я не сразу понимаю, что вопрос обращен ко мне, киваю с запозданием:

— Нормально.

— Ну и отлично. Ты молодец. Познакомлю тебя с прислугой и спать. Завтра вставать рано.

Прислуга. Дом. Участок. Темно, но яркие фонарики вдоль дорожки освещают путь. Туфли превратились в деревянные колодки, но я не смею их снимать. У входа в дом стоят люди. Женщины в черных платьях, мужчины одеты по-разному. Кухарка Антонина, горничная Настя, управляющая Лариса Ивановна, садовник Ильич, ну и Леня, которого я уже знаю. У него на лице все та же ухмылка, что и в первый день нашего знакомства. Неприятный тип.

Все поздравляют нас наперебой. Я устала. Болят ноги, болит спина… Голос Вадима как в тумане:

— Это ваша новая хозяйка, Васса Ульяновна. Надеюсь, вы все постараетесь создать для нее атмосферу тепла и удобства. Лариса Иванна, завтра устроите для Вассы Ульяновны полный осмотр дома и участка. Спасибо всем, в комнатах вас ждет подарок от нас — бутылка шампанского и коробка конфет. К тому же, на следующей неделе каждый получит оплаченный выходной, Лариса Иванна распределит дни. Все, Настя, проводи Вассу Ульяновну в спальню и помоги переодеться. Антонина, мне как всегда в кабинет.

Я поднимаюсь по лестнице, не видя ничего вокруг. Тусклый свет. Деревянные ступеньки. Металл перил. Спальня…

— Я вам приготовила, в чем спать, а тут пеньюарчик… Давайте расстегну застежку… Вынем шпильки из волос, наверное, у вас голова чугунная от них?.. Вот тут лосьон снять косметику… Телефончик внутренний, единичка — это Ларисиванна, двоечка — Антонина, а три — это я… После восьми мы в доме для прислуги, но если что понадобится, вы звоните, не раздумывая…

Настя говорила без умолку, и голос ее, звонкий, высокий, но не противный, а ласковый, как перезвон бубенчиков на свадебной повозке, не раздражал, а убаюкивал. Я чувствовала, как глаза закрываются, видимо, и Настя заметила это, потому что споро откинула одеяло, взбила подушки и позвала меня:

— Давайте, я вам помогу. Устали, наверное, свадьба такое дело…

Я даже не рассмотрела спальню как следует, потянулась к кровати на голос Насти, как телка тянется на мычание матери, села на матрас, поджала ноги. Легкая белая ночная рубашка на бретельках и с кружевами холодила тело, и хотелось согреться. Было страшно ждать Вадима. Не спросить, где он и что делает. Комната была большой, кровать — широкой и очень неуютной. Тело мое было привычно к работе, поэтому устала я не телом, а головой. Помолиться и лечь. Ждать.

Когда Настя вышла, я свернулась в клубочек, как дома, подтянула теплое одеяло под ноги, взбила подушку повыше и прикрыла глаза. Господи, Иисусе, сыне Божий, помилуй меня грешную… Прости, что не встала на колени перед иконой. Вещи мои все еще у тетки… Но тятя всегда учил, что Бог сначала в сердце и уже потом на иконах и в церквях. Он и сам молился шепотом, когда не со мной повторял слова. Говорил — это твой личный разговор с Богом, никого он больше не касается…

А потом я уснула, и сны мне в эту ночь не снились. Или снились, но я их не запомнила. Так закончился день моей свадьбы, моя первая брачная ночь и мое девичество.