14. Сука сестра

Выходной день. Звоню сестре и прошу встретиться у меня:

— Не говори маме, что идёшь ко мне, не хочу её лишний раз волновать, — прошу.

Я всё ещё надеюсь, что всё услышанное от Кирилла — враньё. И все мои выводы — ошибочные. А мои воспоминания — кульбиты воспаленного воображения. Я мнительная. И, вполне возможно, сумасшедшая.

Они — моя семья. Да, я нелюбимая дочь. Но всё же дочь. Родная. Не на помойке подобранная. И сестра родная. Ну не могли они так со мной... Столько лет...

Сестра приходит в великолепном настроении. Она последнее время просто сияет. Раньше чаще всего бывала не в духе и плевалась во всех ядом. А сейчас расцвела.

Начинаю издалека. И вывожу на признания Кирилла о их со Светой многолетних отношениях. Выбираю слова. Смягчаю формулировки.

Сестра отвечает так же расплывчато. Уклончиво. Она судья. И хорошо знает, что чистосердечное признание никогда не облегчает ничью участь. Только упрощает доказывание вины.

И признаний от неё я никаких не слышу. Но она не отрицает: да, много лет лез со своими чувствами. Да, вёл мутные разговоры. Да, стоял на коленях и признавался в любви. Было дело.

Мне и этого более чем достаточно. Значит, не просто наврал с чистого места.

И по времени выходит, что в любви признавался как раз в тот тяжёлый для меня момент, когда я была беременна и решала, оставлять ребёнка или не оставлять. А меня сейчас пытался завиноватить. Якобы после аборта он осознал, что я его не люблю, и пустился во все тяжкие от моей «нелюбви». Это я его подтолкнула к изменам. На самом деле он остался тогда со мной лишь из-за того, что Света не приняла его «любовь» с восторгом. А приняла бы, и он развелся, и неважно, с одним я была бы ребёнком или с двумя.

А ты, сестричка, так хорошо держала его якобы на расстоянии, что таскалась с нами везде, словно вторая жена. Кидалась к нему всякий раз дома:

— Кирилл, помассируй мне плечи...

И Кирилл массировал, млел и пускал слюни. Невольным зрителям этих массажей делалось неудобно. Про мои забитые работой мышцы муж не вспоминал. Однажды кинулся и к невестке:

— Давай и тебе сделаю массаж.

Но та шарахнулась от него как от заразного.

Сестричка с Кириллом тискалась по углам — да, я это видела своими глазами, только придумывала им оправдания.

Щебетала про замечательного Кирюшу. Защищала его в спорах. Выходит, поощряла его? Держала за ложноножку? Мужиками легко управлять, когда намекаешь, даёшь надежду. Да и только ли надежду? Может, и просто давала? Понятно, я могу их спрашивать до посинения. Никто из них никогда не признается.

Оба врут!

Он передергивает факты, выгораживая себя.

Она сейчас юлит жопой. Понимает, что отрицать совсем не получится. И поэтому выдаёт урезанную и выгодную часть правды.

Он домогался.

Она отвергала.

Да ты, блядь, просто невинно-трахнутая овечка!

Провожаю сестру. Я не верю ей. Но держу в себе. Не срываюсь в обвинения. Я всё ещё как в тумане. Я растеряна.

Звонит невестка Леночка. Появляется надежда, что позовут меня на Новый год к семье. Но нет. Эту тему Лена обходит. У них свои трудности со Степаном. Если честно, я не верю в их брак. И сразу не верила. Мой сын — плохой муж и плохой отец. И брак их продержится ровно столько, на сколько хватит терпения у Лены. Оно, похоже, на исходе.

Набираюсь смелости и спрашиваю Лену, не замечала ли она странных отношений между своим свёкром и моей сестрой.

Да, замечала. Они вели себя как любовники. Без меня. Но при родителях. Лена не скрывает:

— Ну, знаете... Я, конечно, про себя сильно удивилась. Но, думаю, кто я такая, чтобы судить... Может, в вашей семье так принято.

Даже завидую сейчас героиням женских романов. Они непременно застают своих лживых супругов на горяченьком, буквально с членом в другой бабе. И даже при таких недвусмысленных обстоятельствах к концу книги обнаруживается, что героине всё показалось, или член волшебным образом был не мужа, или шалава его опоила-приворожила, лишила разума. Муж прощён. Нимб святого возвращается на его чело. Все мирятся и продолжают жить долго и счастливо.

В жизни редко встречаются совсем уж отмороженные мужья. Такие, которых можно застать на горячем. Ну, может, какие дурачёчки. Но мой-то дураком никогда не был. Он гордится, что может обмануть полиграф. А меня, дуру, обманывал два десятилетия. Легко!

Поэтому расклад такой. На горяченьком мне никого застукать не удастся. И доказать так, чтобы припереть к стенке фактами, мне тоже не судьба. Вывернутся, твари. Отболтаются. Как привыкли, обвинят меня в мнительности, посоветуют подлечить голову. А нужны мне доказательства? Нет. Мне хватило. Спали или не спали — уже не так важно. Были длительные тайные любовные отношения. Были годы вранья. Были чувства. Это еще хуже, чем тупая случка телами.

Что я сейчас ощущаю? Боль. Много боли. И злость. Но не на них. А на себя. Столько лет позволяла себя обдуривать.

Отомстить им мне не хочется. Мне брезгливо. Одно желание — отойти подальше, отгородиться.

Хочется мстить самой себе. За то, что дурой была.