15. Не было такого!

Заявления на расторжение брака мы отдали одновременно. Он даже подвез меня до ЗАГСа. По дороге пытался умильным голосом рассказывать, какая нежная его Наташа. Ну не сука ли? И я не про Наташу.

— Ты её на сайте знакомств нашел? И остальных тоже, да?

Молчит. Не возражает. Он годами искал на сайтах знакомств баб для потрахаться.

— Я тоже зарегистрировалась на сайте знакомств. Буду искать себе ебаря. Теперь и ко мне будут как в туалет ходить. Как там у вас принято? Когда уже можно переходить к делу?

— Обычно на третьем свидании уже можно...

Бля-я-ядь. Обмен опытом.

И да, меня волнует это — почему она? Что в ней такого? Чем я хуже?

— Ты меня на неё променял... — говорю ему. — Чем она лучше?

И получаю ответ:

— Я тебя ни на кого не менял. Это совсем не про тебя. Это другое. Я не хочу с тобой разводиться.

Господи! Каждому блядуну нужно выдавать транспарант с надписью «ЭТО ДРУГОЕ».

— Она не лучше.

— Ну хоть покажи мне эту нежную Наташу. У меня ВКонтакте она под фото с котиком сидела.

— Нет. Я не хочу, чтобы ты с ней знакомилась. Не допущу, чтобы над моей женщиной смеялись.

Ах, вот как... Это «твоя женщина»! Ты не допустишь! А кто же я была тебе все эти почти 25 лет, когда надо мной смеялись, а ты допускал? Когда мама твоя изощренно унижала меня, а ты помалкивал?

Но он, видимо, понимает, что перегнул, и выдаёт мне «сладенькое»:

— Ты самая возбуждающая моя женщина. И я не встречал человека более интересного, чем ты. И даже в сексе... Знаешь, мне по полчаса приходится над ней трудиться, чтобы довести её до оргазма. Но у нее бывают множественные оргазмы. А ты быстро и сильно кончаешь, но тебе одного раза хватает...

Мерзко об этом говорить. Как о случке собак. Но привычка оправдываться и уязвленное самолюбие — а оно уязвленное, надо себе признаться — вынуждают продолжить:

— У меня слишком сильный оргазм. Мне сразу второй больно. А у тебя никогда не было желания не спешить. Довел меня по-быстрому, потом сам получил, отвернулся и спишь. А я остаюсь с возбуждением в теле, в груди. Поэтому у меня заболела грудь. Ты меня, тварь, чуть до смерти не довел своим эгоизмом.

Обратно из ЗАГСа ехать с ним не могу. Буквально выскакиваю из машины. Во мне всё клокочет!

Вспоминается это мамино признание, что Кирилл напирает на мою невменяемость.

Он же сейчас всю дорогу только и делал, что доводил меня до нервного срыва.

Дальше тянется странное время. Меня все оставили в покое. Я одна. Хожу. Работаю. Но это не совсем я. Тело отдельно. Душа отдельно. В ней какая-то смута. Все воспринимается сквозь зыбкость. Чувства, мысли потеряли четкость. Границы размыты. Как и день с ночью тоже путаются. Когда светло и нужно двигаться — больнее, но осознаннее, что ли... Когда темно, а это значит, что ночь и надо спать — всё путается. В адском котле моего сознания перемешаны воспоминания, подозрения. Мелькает ярким проблеском мысль. Пытаюсь ухватиться за неё. Вспыхивает надежда, вот сейчас я всё пойму. Почему? Но проходит время, и эта мысль кажется чистым безумием. Порождением больного воображения.

По ночам пугаюсь — я сошла с ума!

Они все — муж, сестра, мама — были правы. Я ненормальная.

И весь этот трешак в моей жизни — это не на самом деле. Мне всё мерещится?

Это так часто случалось в моей жизни. Я помню событие. Вспоминаю о нём. А Кирилл отрицает: «Не было этого!» И он очень уверен в себе. Но как же не было? Если было.

Вот совсем недавно. Мы с Кириллом, мама, Света — едем на дачу в машине. Кирилл рассказывает перипетии своего очередного судебного разбирательства. Он постоянно с кем-нибудь судится.

Муж жалуется на поведение помощницы судьи и бросает пренебрежительно: «Его секретутка». На заднем сидении взвивается сестра:

— Она не секретутка тебе, а помощник судьи!

Сестра сама много лет была такой «секретуткой». И это не только работа с документами, но и кофе принести, и — в её случае — ноги раздвинуть в обеденный перерыв. Ей неприятно об этом вспоминать. Она срывает свою обиду на Кирилла. А он удивлен:

— Ты чего? Не называл я её так. Это не я сказал. Это Маша.

Никто не возражает ему. Смотрю на них удивленно. Мне что, всё это примерещилось? Мама? Света? Вы ему даже не возразите? Ну вот буквально же минуту назад он это произнес при вас.

Меня защитить некому.

И не сама ли подсказала им лазейку?

Для чего я сама рассказала мужу, как выходила из-под наркоза? Тогда случился какой-то сбой с анестезией. Это я помню. Врач нервничал. А после операции я увидела себя уже в палате. Но как постороннее тело. Я отделилась от этого тела. Поднялась вверх. Облетела под потолком комнату. Рассмотрела. Тело было мне неинтересно. Ни капли сочувствия к нему, лежавшему там внизу. И я не хотела возвращаться. А потом увидела лицо анестезиолога. Перепуганное. Я вернулась. И тело стало моим.

Кирилл любил, когда я вспоминала про этот выход из тела. И еще про призрак бывшего хозяина нашей дачи. Готовил себе почву? Понимал же, рано или поздно его «практики» и прочее вылезут на свет, и тогда он объявит меня ненормальной? И кто мне поверит? Видела призрак, а теперь увидела переписку мужа с любовницей. Бедная Маша, больная на всю голову.

Надо было молчать. Никому не рассказывать.

Для чего я делилась с семьёй, что вижу призрак мужчины на даче? Даже не вижу. А ощущаю. Я его побаивалась долго. А потом мы нашли на крыше чертежи фигурных балясин. И Кирилл стал остатки от балясин восстанавливать по чертежам. Мы наводили порядок на участке, который до нас начинали обустраивать с любовью, а потом почему-то бросили. И он какое-то время пустовал и зарастал бурьяном.

Однажды я поняла, что призрака нет. Ушел. И обрадованная поделилась с семьёй.

Как-то на дачу зашла незнакомая женщина и рассказала про своего брата. Он строил эту дачу, очень болел ею, даже привозил издалека саженцы. И неожиданно умер.

— Ой, вы даже его балясины сохранили!

И у меня всё сложилось. Это и был её брат, его душа. Убедился, что его детище в хороших руках. И успокоился.

А другая, незнакомая мне дача в другом конце города? Она звала меня долго и упорно. Помню дорогу к ней, устройство огорода и дома в подробностях. Я отбивалась от её уговоров во сне, убеждала — не смогу вытянуть две дачи, тем более так далеко друг от друга.

И случайно, по пути на незнакомый еще источник, увидела эту дорогу и дачный кооператив в сторонке. Я могла бы безошибочно добраться сейчас до ТОЙ дачи, которая звала...

Зачем я всё это рассказывала? Чтобы легче было меня назвать сумасшедшей?

Даже мама, которая точно так же, как я, ощущала запах смерти от человека, который, мы обе знали, точно скоро умрёт... Даже она... Ей хватало ума лишний раз помалкивать. А мне казалось, что родные точно поймут. И не осудят.

Я выкопала себе яму собственными откровениями. Это понимание приходит в светлое время. А в тёмное я бьюсь внутри себя от ужаса — Я СОШЛА С УМА.