32. Хитросделанные

Наконец суд получает результат экспертизы. Пишу заявление на ознакомление. Получаю в руки. И ничего не понимаю.

Это время ожидания я не вылезала из интернета и читала о возможностях экспертизы. И выводы меня огорчали. Доказать что-либо будет очень трудно. Много разных НО. Даже вид чернил, их состав влияет на возможность установить время подписания. Есть чернила, при использовании которых экспертиза на сроки просто невозможна.

Кирюша парнишка хитросделанный. Он почти 25 лет дурил меня и вполне успешно. Не мог же он сейчас проколоться и не изучить эту тему со всех сторон, прежде чем лепить фальшивку. Это не в его характере.

Заключение какое-то расплывчатое. Это целая пачка документов. С трудом пробираюсь сквозь хитросплетения слов и наконец до меня доходит их смысл — возраст подписей не соответствует дате подписания документа. Если перевести с научного и официального на общеупотребимый, то дарственная подписана значительно позже, чем заявлено. Точную дату установить невозможно. Я ожидала четких слов — фальшивый. Но нет. Этого слова в заключении нет. И как это воспримет судья?

Для судьи вывода экспертов достаточно, чтобы исключить договор дарения из доказательной базы. Квартира остается имуществом, подлежащем разделу.

Но конца и края нет судебным заседаниям. Истец вносит и вносит ходатайства, дополнения. Словно время тянет. Судью уже потряхивает. Мы ждем её из отпуска и вновь начинается эта тягомотина.

Моя адвокат тоже не скрывает недовольства. На её памяти банальный процесс по разделу имущества — а имущество это по её мнению жалкое — никогда не тянулся так долго. Ей надоело ходить на заседания. Ничем другим она со мной не занята. Вся работа на мне. От адвоката я слышу только короткие рекомендации: ищите оценщика, ищите кто вам банковские документы сможет разъяснить. Сама пишу все ответы на нескончаемые вбросы истца. Сама пересчитываю "совместно нажитое" после изменений.

Красивая адвокатша Кирилла открыто мне заявляет в коридоре суда:

— Вам нужно сменить адвоката. Если бы я защищала ваши интересы, то вы бы получили гораздо больше, чем получите в итоге.

Да, она права. И однажды, поддавшись панике и всю ночь прогоняв свои горькие мысли, я звоню председателю коллегии адвокатов и прошу сменить мне защитника. И получаю волну ненависти. Откровенный отлуп. И еще что-то про нищебродов.

На удивление, моя адвокат спокойно встречается со мной:

— Они намеренно вас доводят. Поймите, откажитесь вы от меня и тогда вас дожмут...

Нервы у меня действительно на пределе. Их просто не осталось, этих нервов. Все повыдергали. С каждым днём мне все сложнее жить. Вставать утром. Начинать свой день.

Перестаю узнавать себя в зеркале. На губах появились кисетные морщины. Думала, они бывают только у курящих. Оказывается, постоянно сжатые челюсти, свидетельство непроходящего напряжения, добивают быстрее дурных привычек. Уголки губ сползли вниз. Маска Пьеро прирастает к моем лицу.

Саша недоволен:

— Ты что-то все хуже.... Летом мне казалось, что уже восстановилась. А ты совсем в уныние впадаешь.

Я пытаюсь ему рассказывать обстоятельства судебных разборок. Но он обрывает:

— Хватит об этом говорить. Переключись на что-то приятное. И знаешь, я думаю, нам нужно в постель уходить не после ужина, а до. После ужина тяжеловато мне...

Он как-то незаметно для меня изменился. За столом уже редко хвалит. Зато всё чаще делает замечания:

— Жидковатый рассольник вышел. В следующий раз вари погуще. И хлеб я такой не ем. Мне нужен зерновой.

Раньше он приносил с собой и зерновой, и еще что-нибудь. Сейчас он тоже не с пустыми руками. Что-нибудь да приносит. Какой-нибудь дешевенький псевдо-шоколадный батончик. Подозреваю, это из того, что не захотела есть его внучка.

Саша не просто прижимистый. Это было понятно и с первого знакомства. Он жадный. Охотно берёт у меня дачные заготовки и овощи. Сетует:

— И как мне это объяснить жене? Ладно, скажу, что друг поделился, у него дача.

У Саши тоже есть дача. Но она для отдыха, не для работы. Ни его жена, ни дочь не любят возиться с землей. Но принимают гостинцы и даже передают похвалу щедрому Сашиному "другу":

— Твой черемуховый ликёр даже жена похвалила. Она почти не пьёт алкоголь, не любит. Но ликёр действительно классный у тебя.

Сашина демоверсия подошла к концу. Его недорогие подношения прекратились. Бутылочка вина, пусть и самого дешевого, сменилась непонятными подарками из числа мусора, завалявшегося в гараже.

Не могу сказать, что меня жадность кавалера сильно пугает. Я не привыкла к другим мужчинам. Кирилл меня не баловал. Дарил дешевые украшения. И теперь требует себе половину от их стоимости. Цветы были строго по праздникам, три коммунистические гвоздички на 8 Марта. Скромный букетик на день рождения в те редкие годы, когда муж умудрялся не забыть. Только однажды он принёс мне дорогой настоящий букет цветов. Просто без повода. Я была на седьмом небе от счастья. А сейчас понимаю — этот букет был предназначен не мне. Просто так сложилось, что Кирилл не смог его вручить любимой женщине. Но не выбрасывать же.... Принес жене.

Но сложнее всего мириться с нашим сексом.

— Ляг на бок, подержи свою ногу повыше, — командует "горячий" любовник. — Я сейчас..... — Пристраивается.

Мне совсем обидно лежать вот так резиновой куклой и я пытаюсь приласкать сама себя, но меня останавливает грозный оклик:

— Ты что делаешь? — Саша возмущён. — У меня ни одна женщина так не делала.

Хочется спросить как они делали. Неужели все до одной лежали бесчувственными брёвнами?

Саша любит рассказывать о том, какие именно ему нравятся женщины. Не такие как я. Ему нравятся очень худые. А я пусть не толстая, но в теле. И ему нравятся безгрудые. И тут прям совсем мимо. Потому что грудь у меня при скромном теле весьма нескромная, пятый размер. Обычно мужчины образно пускают слюни на мою грудь. И смотрят чаще всего туда, а не в глаза. Но, пообщавшись с Сашей, я начинаю стесняться своей груди. По его мнению, большая грудь — уродство.

Муж никогда не делал мне комплименты по поводу внешности. Разве что в самом начале нашего знакомства. Но и замечаний не делал тоже.

Да, в браке я не была высокого мнения о своей внешности. И откуда бы ему взяться, высокому, если с детства я от родных не слышала слов мягче, чем уродка, толстожопая и прочие, прочее. Это сейчас, жизнь прожив, я стала спокойнее относиться к своему телу. Стала понимать, что внешность у меня вполне себе приятная. Нет во мне красоты. Но нет и никаких особых уродств, чтобы не вылезать из-под плинтуса. Начала приобретать какую-никакую, но уверенность. С возрастом и совсем загордилась. Многие мои ровесницы, и даже из числа красавиц, распузели, сгорбились, обабились, что ли.... Я же сохранила свою юношеские формы. Даже похорошела.

И вот Саша роняет мою и так непрочную самооценку. Делает он это не грубо как мой папа, но исподтишка, между делом, между слов, взглядами и намёками. Вроде бы скажет что-то нейтральное, а ощущение, что оскорбил.

Время от времени он называет меня Олей. Молчу, но наконец взрываюсь:

— Я не Оля!

Понятно же, что я ему интересна тоже как костыль, как слабая тень той, кого ему действительно недостает. Какие мы оба жалкие. Терпим подобие, только бы не признаваться себе, что на самом деле мы одиноки.

Раздражение копится. Почему я не могу защитить себя сразу после обидных слов? Почему всегда терплю, пока терпелка не заканчивается? Это явно из детства — привычка терпеть унижения. И после мое терпение родные восхваляли как талант. А на самом деле манипулировали, чтобы и дальше обделывать свои делишки.

— Наша Маша ангел! — Так говорила вслух. А на самом деле думали "Наша Маша дура".

Все понимаю. Но продолжаю терпеть и подстраиваться. Ищу компромиссы в сексе. Чтобы не лежать бревном, инициирую свою позу сверху. Так мне позволительно подумать о собственном удовольствии.

Зажгла свечи. На мне один из самых красивых костюмов, белые чулки с эффектной резинкой. От моих движений грудь выскакивает из-под тонкого кружева. Ловлю на ней взгляд Саши. Обиженный какой-то взгляд. Прослеживаю его. Тень от свечей чётко обозначила небольшие шрамы от растяжек на груди. Обычно они почти незаметны. Сашин член, и без того слабо обозначенный в моём теле, совсем сник, скукожился. Его хозяин — эстет. И зрелище растяжек на моей груди охладило едва тлеющий пыл любовника.

Первое движение — послать Сашу с его стручком лесом. Встать и выпроводить.

Вдох-выдох. Я не могу так поступить с ним. Мужчины ранимы в этом плане. А возрастные еще более ранимы. Поведу сейчас себя грубо и у него может вообще никогда больше не встанет. Я готова взять на себя ответственность? Нет. Поэтому закидываю гордость в яму — я что, приготовила себе новую яму, уже для оскорблений от Саши? — и поднимаюсь, не говоря ни слова. Доласкиваю его руками. Провожаю домой и уже в коридоре максимально спокойно произношу:

— Это был наш последний раз. Прости, но секса больше не будет.

Я сейчас у него попросила прощения? Я? У него?

До каких пор я буду жить в роли жертвы? Тянула эту роль долгие четверть века. И в новых отношениях продолжаю ту же песенку?

А другие варианты отношений в сценарии моей жизни не предусмотрены?

Почему-то после развода я не чувствую себя освободившейся. Напротив, жертвы во мне стало еще больше. И окружающие это чувствуют. Что меня выдаёт? Походка? Голос? Ожидание удара? Чувствуют и наглеют. Я словно провоцирую в людях самые гадкие их черты.

Даже дети. Нет, в первую очередь дети. Они как звери бросаются на ослабленного, полуживого члена стаи. Добить!

В женских романах, на которые я подсела, женщины еще не успевают развестись, как получают внимание и заботу от крутых мужиков. Вот буквально! Выкидывает муж несчастную на мороз в одном белье и тут же подъезжает Бентли с красавцем. Или красавец с Бентли. Он подбирает разведенку, утирает ей сопли и надевает бриллиантовое колье.

Я же чувствую себя магнитом для вампиров. Израненной рыбой плыву из последних сил в мутной воде своих горестей, а за мной шлейфом тянется кровавый след из ран. И на этот след ко мне устремляются падальщики и вампиры. На слабую особь. Еще живую. Но не способную отбиться. Которую легко доесть и допить.

А людей нормальных вокруг меня не осталось. Эти люди стараются держаться от меня подальше. Словно я заразная. Если вдуматься, так и есть. Несчастье — заразно. И это нормальное поведение здоровой психики — отойти от источника заразы подальше.

Для нормальных людей я опасность. Носитель инфекции. Для падальщиков — легкодоступная пища.

Моя реальность ни капли не похожа на женские романы. Меня не пытаются спасти. Меня дожирают.