5. Вдоль и поперёк

Да, с сексом мы основательно просели последний год.

Ну как мы... Не мы. Он. И я вслед за ним, поскольку секс и муж для меня неразделимы.

Были в нашей жизни разные времена. И когда секс саботировала я. Особенно в первый год после рождения сына. Я просто умирала тогда. И этот образ почти без натяжки.

Это в мелодрамах герой перед смертью идет в отрыв, едет в путешествие, трахается напропалую. А в жизни так не получается. В тяжелые моменты организм функционирует с трудом. Сил не хватает даже на самое необходимое — проснуться, помыться. Он как двигатель при недостатке горючего — на подсосе. Хватило бы на жизнеобеспечение, чтобы совсем не заглохнуть. А секс — это не жизненно важно. Это радость жизни, её десерт. И знаменитое «если нет хлеба, пусть едят пирожные» произнесла королева, которая не имела понятия о голоде.

Поэтому да, каюсь. Грешна. Недодавала мужу. И он решил тогда добрать на стороне. Нашел парочку для тройничка. И как честный человек поставил меня в известность. Тройничок предполагался без меня. Я так и не знаю, реализовал он свои желания или не решился. Сказал только, что он — третий — понадобился в паре мужчине, а Кирилл рассчитывал на женщину. Грязный вопрос «было или не было» так и висит между нами четверть века.

Мы это пережили. Или на самом деле не пережили?

Но не развелись.

Были времена, когда десерт мы перенесли на время обеденного перерыва. Успевали, пока не утрахаемся к вечеру, особенно я после работы, школьных уроков и почти ночной ежедневной уборки дома. Я тогда очень требовательна была к себе как к матери и хозяйке. Хотелось всё на высшем уровне: еда, чистота, одежда. Выкручивала свои показатели на максимум. Хотела быть везде лучшей.

Были годы взаимных обид. Да, секс присутствовал и регулярный. Но, цитируя дневник Льва Толстого, «не то». Мы оба чего-то ждали друг от друга. И не могли дождаться.

С Кириллом я никогда не была бревном. Ему удалось раскрыть во мне аппетит к телесным радостям. Мне никогда не приходилось имитировать оргазмы, не было нужды.

Но НЕ ТО. Всё равно НЕ ТО.

Из нашей жизни совсем пропала прелюдия. Та самая, что пробудила меня в самом начале наших отношений. Она исчезла сама собой. И произошло это ради меня. Так выходит? Потому что «ты устала» и «я быстро». Потому что спать осталось всего ничего. Потому что ребёнок ушлый, дверь в дверь, и всё услышит.

Однажды в гостинице к соседке по комнате зашли гости — два грузина. Интеллигентные, очень воспитанные. Инженеры приехали для отладки какого-то сложного оборудования.

Уж не помню, что там было у соседки, но мне пришлось отбиваться физически. Я отбилась. Но к стыду своему вынуждена была признать, что незнакомый мужчина практически довел меня до оргазма одними лишь поцелуями в шею и уши. Кто бы знал, что у меня там так чувствительно.

Ну вот узнала. И что? Устала намекать мужу. Не слышит. Попросила словами через рот. Попытался. Ну что сказать... Мокро.

С поцелуями в губы было так же. Мокро... Раньше я обвиняла собственные губы. После поняла. Губы у меня как надо губы. Даже от движения моего языка откликаются. А от поцелуев мужа мне... мокро. Вот с нижними губами было проще. Они откликались. А верхние ждали чувств. И не получали.

Я не чувствовала от него эмоций. За четверть века так и не услышала от мужа ни слова о любви, даже простых невинных ласковых словечек. В сексе он всегда молчал. Впрочем, и до и после тоже молчал. И — самое главное — молчало его тело! Не было от него встречных эмоций. Он как каменная скала. Но методично исполняющий набор движений секса. Методично и однообразно. Мне казалось, поставь рядом метроном, и он не собьётся с раз и навсегда заданного ритма.

Такое было ощущение, что Кирилл занимается сексом не со мной, женой и как бы любимой женщиной, а с неким неодушевленным объектом. В программе занятий было обязательное доведение объекта до оргазма. На это уходила пара-тройка минут. За годы тренировок он знал кратчайший путь. А потом муж приступал ко второй части марлезонского балета — получал удовольствие уже сам. Он достигал его не со мной, а об меня. Казалось, положи вместо меня кого угодно, куклу, труп, прости Господи, он даже не заметит. И, получив разрядку, благополучно засыпал. Как и я, уже заново чисто механически возбужденная и не получившая разрядки.

В сорок лет с подозрением на опухоль в груди мне пришлось обратиться к онкологу. В диспансер на бесплатный приём я не попала. Пришлось идти за деньги. И врач, успокоив меня, одновременно и насторожила:

— Займитесь личной жизнью, если не хотите попасть ко мне уже на операцию.

Я, конечно, изобразила недоумение:

— У меня прекрасная личная жизнь, замечательный муж...

Но по глазам врача поняла — это она слышит постоянно и не верит. И намёк её я поняла — сексуальная неудовлетворенность не проходит для женщины бесследно. Особенно многолетняя.

Но как добиться этой удовлетворённости? Он меня просто не слышит. Не чувствует. Вспомнила наш первый танец с Кириллом. Ещё тогда меня поразила его нечувствительность к партнерше по танцу. С другими мужчинами было иначе. Его же товарищ в танце вел себя по-другому. Он не просто чувствовал каждое движение моего тела, а словно предугадывал его. Интересно, как было бы в сексе с таким тонким партнёром? Наверное, мне этого уже никогда не узнать.

Временами во время секса Кирилл вел себя очень необычно. Но как бы спохватывался, даже пугался, как мне казалось, и сворачивал на старую колею.

Пыталась его подбодрить. Потянулся не к той дырочке и резко отпрянул. Ну почему бы и не попробовать новое? Но нет. Закаменел. Не понимает моих намёков. Или не хочет понимать? Скорее не хочет. Словно шторку опустил. Отгородился.

Стыдно сказать, но я попросила у мужа в подарок искусственный член. Думала, это расширит наш, так сказать, кругозор. Тот давний тройничок из памяти не делся.

Член был куплен. С неоднократным упоминанием его неприлично высокой стоимости. Но так и пролежал в коробке. Я ждала инициативы от мужа. А чего ждал он?

Летом я с собаками уезжала на дачу. И жила там безвылазно по несколько дней. Кирилл заезжал как бы на правах гостя. И это, как ни странно, взбодрило нашу сексуальную жизнь. Он приезжал с гостинцами, топил баню, вкусно ел и трахался. Редко. Но с почти забытым энтузиазмом. Частенько мы не добирались из бани до постели. Исполняли супружеский долг там же, под возбужденное шебуршание дедушки-соседа, который, похоже, ждал визитов моего мужа с не меньшим, чем я, энтузиазмом и непременно находил себе работу поближе к нашей бане, даже при полной темноте.

В последние годы и летом стало грустно. Муж сгружал меня с собаками на участок и, напевая весело «па-ра-ра-ба-бам, пора по бабам», уезжал в город, где его ждали ученики и... любовницы?

А я, провожая, крестила его вслед. Стояла у ворот, ожидая, когда мигнет красным поворотник. Уехал. Как-то тревожно было последнее время.

Тело давно всё понимало. А сознание придумывало разные отговорки.

Наивно было бы полагать, что можно прожить вместе 25 лет и постоянно хотеть друг друга как в первую встречу. Как говорил мой любимый литературный герой, любовник леди Чаттерлей, бывает вдоль, а бывает и поперёк. Но вдоль бывало всё реже. А поперёк всё чаще.

А сейчас уже не поперёк. Просто кость в горле встала. Дышать невозможно. Горло сжимает спазмом. Дышу как сквозь тонкую соломинку. Дыши! Дыши, Маша!