Глава 2

Если хотел Верёвкин отомстить, то это у него получилось, хоть и грозил ему теперь долгий путь на каторгу.

Следователь Фомин, что приходил, узнать подробности похищения, с удивлением услышал, что Анна не собирается обвинять Верёвкина и прощает его. Но отпустить, Алексея не отпустили, нашлось несколько дел по ограблениям пассажиров экипажей, где пострадавшие узнали в Верёвкине грабителя.

Недели пребывания в трущобах сильно отразились на здоровье Анны. Она была истощена. Алексей морил голодом и не давал воды. В первые дни, доктор держал её в карантине. Была опасность, что придётся полностью остричь волосы, затем чтобы спасти от паразитов, но сильный раствор, что применили, убил всю живность в волосах. Оставалось только вымыть и вычесать.

Доктор не делал никаких обнадёживающих прогнозов по поводу здоровья Анны. Говорил:

— Всё в руках Божьих.

Сергей Фомич много молился, он как-то совсем опал, после пережитого.

Общая беда сплотила их с Фёдором и уже не важно, какие меж ними разговоры были прежде. Теперь, не это главное. В то время, когда Анну искали, Бердяев много наблюдал за Фёдором. И понимал, тому, совсем не безразлично. Быть может, даже больше, чем ему самому. Ведь там, где сам Сергей Фомич давал слабину, Фёодор подхватывал дело и бежал, узнавал, искал. Он будто не останавливался. Тогда когда Бердяев, словно разбитое корыто уже сидел в гостиной и пил настоянный на травах чай, Фёдор появлялся совсем поздно. Усталый, поникший. С мрачным выражением на лице — и этот день, ничего не дал.

Страшно было подумать, что возможно они оба, никогда больше не увидят Анну. Сергей Фомич страдал, но так же, видел как терзается от понимания того же, Фёдор. Бердяев чувствовал его страдание. Жалел, от того, что сам-то Сергей Фомич, вполне пожил.

Он многое познал и любовь Анны, стала тем логическим завершением, какое должно наступить в жизни каждого человека. Эта любовь, будто показала, все прожитое одним взглядом, будто осветила ярким лучом и подчеркнула не бесполезность его существования. В свете этой любви он понял, что не растратил свои дни зря и многое делал не напрасно.

Он — да. Но что Фёдор?

Для Фёдора, этот роман оказался неоконченным. Он любил, да. Но была ли это — та любовь? Сергей Фомич не верил в то, что влияние этого чувства смогло, как то поменять Фёдора. А если и поменяло, то к лучшему ли?

В потухших глазах Анны, он видел тоску. Не понимал, отчего это. Думал, от того, что она сильно больна и слаба, но позже, понял, это не от болезни. Когда она узнала, что находится в доме у Фёдора, стала совсем тихой. Она ничего больше не спрашивала и не пыталась заговаривать о Фёдоре, но Сергей Фомич знал, он видел в её глазах немой вопрос. Чувствовал, всем существом своим, но ничего не предпринимал. Он трусил. Знание, что Анна любит его, успокаивало, но то, в чём он не мог признаться себе, просто убивало. Ведь так же, он знал, что во стократ больше — Анна любит Фёдора.

И хоть что, какая не встала бы теперь преграда, какая катастрофа не разбросала бы их в разные стороны, он понимал, что никогда больше она не будет смотреть на него, так как смотрела раньше. Никогда не поцелует, не обовьёт руками шею и не шепнёт на ухо что-нибудь смешное. И никогда уже они не будут теми, какими были несколько лет назад. Никогда.

* * *

Тишина окутала комнату. Где-то за стеной стрелка часов мерно отсчитывала секунды. Предрассветный туман каплями ложился на стекло. Тихо.

Анна смотрела на акварель, что висела у кровати. Глиняный кувшин и несколько зелёных яблок на столе. Яблоки. Она вспомнила сад, и Фёдора. Она думала, отчего он не приходит?

Лёгкие шаги, где-то близко скрипнула половица. Дверь открылась, и в проёме показался силуэт. Сначала Анна подумала, что это её мысли. Она представила Фёдора, и вот — он пришел. Но потом поняла — это он. Он здесь.

Фёдор тихо подошел и встал на колени рядом с постелью. Анна положила ладонь ему на щёку. А он взял ладонь и припал к ней губами.

— Любимая моя, Аннушка.

Он смотрел, и казалось, не было разлуки.

— Федя, как ты живёшь? — тихо выдохнула Анна.

— Мне плохо, очень плохо без тебя. Я глупец, настоящий глупец. Как я посмел, даже попытаться отказаться от твоей любви. Зачем я сделал это?

— Ты думал, так будет лучше. Ты делал это, ради нас.

— Но ведь это глупо. Мы не можем жить вдали друг от друга. Я не хочу этого. И ты не хочешь. Так зачем нам расставаться. Мы не должны.

— Не должны, — повторила Анна.

— Тогда как нам быть? Ведь я дал слово чести, что не приближусь к тебе. Я дал клятву, что никогда не попытаюсь искать с тобой встречи. Но как я могу?

Он сел на край кровати и притянул Анну к себе. Её волосы упали ему на руку, и он поднёс их к лицу. Анна прижалась к нему и почувствовала то, чего так давно не ощущала. Она обхватила его руками, а он приник губами к её губам.

Как мог он уехать? Оставить. Ведь это не просто объятья, это жизнь. Совершенно невозможно их отпустить. Отныне, никогда нельзя потерять этого. Не допустить разлуки, ни ради чего.

Стукнула дверь и Фёдор раскрыл объятья. Повернулся, Анна увидела мужа стоящего в проёме. Вид его — страшен. Голова тряслась, руки тянулись вперёд. Он шел на Фёдора и звуки, которые вылетали из его груди, были сравнимы только с завыванием раненого зверя. Он набросился на Фёдора и как будто в последнем смертельном прыжке с силой толкнул его на пол. И пока тот не успел встать, с криком кинулся на него:

— Оборванец! Голь подзаборная! Как смеешь ты трогать мою жену?

В ярости он бил Фёдора по лицу, по животу и по плечам. Везде, где попадал его кулак.

— За всё, что я дал тебе, собака, ты расплатишься со мной сейчас!

Анна в испуге вскочила с постели и бросилась к Бердяеву, но он отмахнулся и с силой её оттолкнул. Бердяев наносил Фёдору удар за ударом.

— Серёжа, не смей, не смей! — кричала Анна, но слова её были едва слышны за злобными выкриками Бердяева.

— Умоляю тебя, перестань, слышишь, он ни в чем не виноват, это я, я во всём виновата!

Анна бросилась снова, схватила Бердяева за голову и попыталась оттащить, но в этот момент Фёдор так изловчился, что перекинул Бердяева и насел на него сверху. Тот неистово выдирался, а Фёдор в порыве накатившей ярости схватил Бердяева за шею и сцепил на ней все пальцы. Он давил, а Бердяев отчаянно боролся, но силы начинали покидать его, и он стал отбиваться слабее. Фёдор давил и давил. И теперь уже Анна бросилась к Фёдору и стала оттягивать его от мужа.

— Прекрати, прекрати сейчас же! Что ты делаешь? Перестань! Отпусти его! Не нужно!

— Ненавижу, — прохрипел Фёдор, — ненавижу тебя.

Он смотрел в глаза затихающему Бердяеву и произносил слово за словом. Чётко и почти уже спокойно.

— Ненавижу. Я убью тебя. Убью.

— Не смей, слышишь! Он — твой отец! — закричала Анна.

Фёдор поднял голову и страшными глазами посмотрел на Анну.

— Что? — он отпустил шею Бердяева.

— Он — твой отец, — повторила дрожащим голосом Анна.

Фёдор, как будто, упал с Бердяева. Обмяк. Просто, свалился на пол. Сергей Фомич схватился за шею и старался отдышаться.

Фёдор закрыл лицо руками. И в тишине послышались его тихие всхлипы. Он повернулся на бок и скрючился, словно боль пронизала всё его тело. Было слышно, как он всхлипывает. Сергей Фомич привстал и положил руку ему на плечё.

— Ну, будет, будет, — говорил он.

Анна села на кровать и тяжко вздохнула.

О чём говорили Бердяев и Фёдор, Анна не знала, но могла догадываться. Они должны были поговорить. Слишком многое накопилось. Очень долго, они этого ждали. Возможно всю жизнь. Каждый из них, по сути, одинок. Ни одного человека родной крови. Теперь, они найдут выход. Примут правильное решение, как жить дальше.

Тайна рождения Фёдора, перестала существовать. Она рассыпалась в тот момент, когда Анна произнесла — “Он — твой отец”. Теперь уже не важно, как кто жил, чем занимался и каким был человеком. Они — родные. Отец и сын.

Возможно, станут говорить и о ней. То, что они решат, для Анны, будет лишь их решением. Свою же судьбу она определила сама. Не тогда когда поняла, что страстно любит Фёдора, и не тогда когда узнала, что беременна от него, и даже, не тогда когда оказалась в его доме.

Она решила свою судьбу окончательно и бесповоротно, в тот вечер, когда отец сказал, что некий помещик Бердяев сделал ей предложение. Тогда, она поклялась себе, что полюбит этого человека всем сердцем, раз и навсегда. Перед любыми жизненными обстоятельствами, неизменно будет оставаться его женой. А теперь, когда в сердце два человека, отец и сын, знала точно ответ на вопрос. Никогда не станет она выбирать между ними, даже если они этого попросят. Выбор свой, она давно сделала — перед Богом.

Когда за окнами уже стемнело, резной канделябр освещал комнату веткой свечей, дверь приоткрылась, и Сергей Фомич несмело подошел к кровати. Он присел на край и взял руку жены, легонько сжал и улыбнулся.

— Аннушка, позволь поговорить с тобой.

— Что ты?

— Я знаю, — произнёс он и посмотрел в тёмное окно, — ты уже не любишь меня, так как прежде. И причина всему — мой сын. Смешно.

Он улыбнулся и глянул на Анну.

— Смешно, — повторил он.

— Не нужно Серёжа. Мы семья. Ты и я. А Фёдор, — она остановилась, — Фёдор пусть живёт своей жизнью. Мы уедем, а он останется.

— Но ведь…

— Ничего не говори. Не нужно. Завтра мы уедем, я чувствую себя хорошо и в состоянии ехать. Я не хочу оставаться здесь дольше. Мы должны уехать и готовиться к рождению ребёнка. Это всё, чего я хочу.

Бердяев смотрел на неё с такой нежностью и болью. Видно было, как трудно ему даётся осознание её слов. Он будто не верит в них, но с ними согласен. Он прижал ладонь Анны к губам.

— Спасибо.

Теперь, он был спокоен.