Часть 3. Глава 1

Луч солнца пробился сквозь завесу бархатных штор и скользнул по стене, а несколько мгновений спустя замер на постели. Смятая простынь чуть прикрывала крепкое тело мужчины, что распластался на кровати. Луч остановился на его лице, спящий потянулся и застонал. Он потёр глаза, привстал на локте и огляделся. Несколько утренних лучей освещали хаос, царивший на полу. Одежда, цветы, бокалы.

— Эльза! — слабо позвал мужчина, но ответа не последовало, и он позвал громче, — Эльза!

Спустя несколько мгновений дверь открылась и девушка в прозрачном пеньюаре, едва прикрывающем нагое тело, вошла в комнату. В руках она держала небольшой поднос, на нём стакан с водой.

— Уже проснулся, Федяша? — мило улыбнулась она.

Фёдор застонал и постарался сесть. В голове гудело и жужжало, словно огромный рой пчёл. Он принял поднесённый стакан и выпил безотрывно всё его содержимое.

— Что вчера было, я не могу совершенно ничего вспомнить? — прищурился, глянул на Эльзу.

— Спиридон Пантелеевич угощали. Вроде как, сделку большую праздновали.

— А точно. Ну и угощение, одна выпивка. А на закуске видать, сэкономить решил.

— Так тебе, сколько ни дай, всё мало, — Эльза присела на край кровати и запустила руку в волосы Фёдору.

— А Лёшка где? — недовольно крутанул головой Фёдор.

— Так он давно укатил. Что тебе до него, Федяша? Пусть себе едет. Его уже ни кто принимать не хочет, всё долг норовит попользоваться. Девочки, почитай все, ему отказ дают. И мадам запрещают принимать, если сам приходит. Только если с кем-то, кто за него заплатит. А самого, на порог не пускать велели.

Фёдор встал с кровати.

— Подай-ка. Он указал на вещи, разбросанные по комнате.

— Останься ещё, Федяша.

— Некогда, — недовольно буркнул Фёдор и стал поспешно одеваться.

На улице яркое солнце больно полоснуло в глаза, Фёдор сощурился и снова в голове загудело. Дворецкий свистнул, тут же подъехал извозчик. Федор быстро взобрался на подножку, и кучер пришпорил лошадь.

Дома, Фёдор прошел в гостиную и упал на диван. Подскочил Яшка, и стал стягивать с хозяина сапоги.

— Фёдор Михалыч, может рюмочку? Сразу полегчает.

— Давай.

Яшка выскочил и вскоре вернулся с подносом. Поставил у изголовья дивана и налил водки с графина. Протянул хозяину, а тот выпил. Под вторую руку Яшка тут же подставил тарелочку с солёным огурцом. Фёдор скривился и тут же закусил.

— Бывайте здоровы, — Яшка подал тарелочку с холодной телятиной, но Фёдор отстранил.

— Сейчас, чуток полежу и пойду дела делать.

Яшка всё собрал и вышел.

Какие дела должен был делать Фёдор, не знал ни кто. Да и сам он не знал. От того, что никаких серьёзных занятий, уже на протяжении нескольких лет, у него не было. Только кутежи, попойки, трактиры да бордели, вот всё чем он занимался. Ненавистную службу в суде давно бросил. Так что, теперь, никаких дел.

Когда-то, в былые времена, в университете, думал Фёдор о практике, о своём адвокатском деле. И ведь всё было, желание, деньги. Но, в какой момент, кривая жизни завернула в сторону, что вела совсем не туда, Фёдор не мог вспомнить. Почему, оказался не у дел? Отчего стремление гореть изнутри и добиваться результатов пропало, не знал Фёдор. Можно только предполагать, что в какой-то момент он просто растерял, все свои возможности. Заменил, сначала казалось ненадолго, дружескими пирушками, встречами с женщинами, игрой. Он потерял уже счёт времени и давно забыл, когда именно это случилось. Когда, его идея и университетские достижения стали, вдруг, не главными? Он старался меньше думать о прошлом и жить одним днём, не разглядывая и не возвращаясь. Так легче.

Весь день, Фёдор провалялся на диване. К вечеру вроде полегчало. Уже не так мутило и захотелось чего-то съесть. На звон колокольчика пришел Яшка.

— Чего изволите, Фёдор Михалыч? Никак проголодались?

— Принеси чего-нибудь.

Вместе с ужином, слуга принёс письма. Фёдор просмотрел, ничего хорошего. Хозяин квартиры требует за полгода. Несколько счетов от торговцев. Плохо дело. До такого ещё не доводил. Так что же теперь? Фёдор задумался. Деньги потрачены, следующие ждать не скоро. Да, дела. Как так случилось?

Нет, всё конечно понятно. Ведь, услуги у мадам Виолы не дёшевы. Да и Эльза больно ласковая. Тут экономить негоже. И потом Алексей, вечно в долг берёт, а отдавать не торопится. Что же теперь и Фёдору в долг подживаться? Не бывать этому.

Может быть, если бы не было содержания, какое получал Фёдор каждый месяц, поступил бы на службу и жалованье получал. А так, зачем спрашивается работать, если деньги даром достаются. Вроде и правильно всё, а есть в этом и какая-то неправильность. Ведь это как получается, ничего не делаешь, палец о палец не ударил, а деньги — нате, пожалуйста.

Тошно становилось от таких размышлений и казалось, вот сейчас если всё закончится и не будет больше содержания, то пойдёт Фёдор и займётся делом. Чем-то полезным. То, что людям помогает, не похоже на эту сегодняшнюю его жизнь. Уже, кажется, руки не движутся и ноги не идут, а всё друзья товарищи в покое не оставят, зовут куда-то. Всё веселье, да гулянки. Да пьяные дебоши. Нет, не такой жизни хотел Фёдор, не такой.

И вот теперь — долги. Впервые, так умудрился. Не рассчитал. Квартиру не оплатил, это уже слишком. До такого, ещё не доходило, ни разу.

Сел Фёдор, осмотрел комнату. Опостылело всё, до дурноты. Стены эти, мебель, воздух этот. Всё вдруг показалось отвратительным и жалким. И жизнь показалась жалкой, бесполезной, бессмысленной.

Как же это?

— Яшка! — крикнул.

Слуга заглянул:

— Чего, Фёдор Михалыч?

— Собирай вещи, Яша.

— Едете куда, Фёдор Михалыч?

— Еду, Яша, еду.

* * *

Стояли жаркие дни середины июля. В имении Бердяева, опоясанном садами, в тени яблонь, всегда находилось местечко, чтобы укрыться от палящего солнца. Тогда как в доме с окнами настежь от жары не было пощады ни кому.

Сергей Фомич большую часть времени проводил на веранде затенённой сливами. Только тут, он мог спокойно вдохнуть хоть немного прохлады. В дом заходить не хотелось, все, что нужно приносили слуги. Тут он и ел, и отдыхал, и работал с документами и счетами. Тут и застал его Афанасий Петрович. Он поднялся по невысокой деревянной лестнице, что спускалась в сад.

— Как хорошо! — прокричал Афанасий Петрович.

— Да уж. Только одно место и есть, — повернулся к пришедшему Сергей Фомич, — Спасу от этой жары нету. А вы как? И охота вам Афанасий Петрович по такой жаре разгуливать. Хотя, что вам, у вас речка под боком, хоть весь день сиди. Я и сам было порывался к вам на речку заехать, да всё с делами не раскидаюсь. А то бы ни минуты не ждал.

— Да где речка, а где мы? Ещё пройти нужно.

— Да не так, как мне.

— Тут вы правы. Да разве же речка сейчас спасёт. Тёплая, не иначе тот кисель. Я давеча, был. Не спасает и толики малой. Прохлады не даёт. Сидишь, точно сам в киселю варишься. Если уж у нас такая жарища, то представьте, что в Африке творится.

— Так они ж привычные. У аборигенов видать кожа не такая как у нас. Мало что чёрная, так ещё и на жару не реагирует.

Чамкин расселся поудобнее в соломенном кресле-качалке.

— А что Анна Михайловна, здравствуют?

— Здорова, спасибо. Поехала давеча сестру навестить, да с племянницей повозится. Девчушка, я вам скажу, пречудесная. Как-то заезжала сестра Анина, так я насмеялся вдоволь. Давно из меня такого смеху не было. Право чудная девчушка.

— А что ж, своих не заводите? — Чамкин хитро усмехнулся.

— Да всё как-то, — Бердяев смутился и хотел что-то добавить, когда в доме суета случилась и Дарья вышла с тарелочкой.

Сергей Фомич взял визитную карточку, глянул.

— Проси.

Служанка удалилась. Вскоре на веранду вышел молодой мужчина. Кудрявые волосы темной копной, в беспорядке спадали на скуластое лицо, почти скрывая выражение глаз. Одежда его выдавала городского жителя, совсем не намекала на щёгольство, скорее говорила об обратном. Пиджак его и брюки хоть и были опрятны, но явно носились бессменно. А туфли выглядели настолько изношено, что у всякого кто это замечал, возникал вопрос о финансовом положении их хозяина.

Сергей Фомич несколько мгновений смотрел, потом поднялся, подошел и положил руки ему на плечи.

— Ну как? Как ты живёшь?

Послышался извиняющийся кашель Афанасия Петровича и Бердяев повернулся:

— Ах да, простите. Позвольте представить, Фёдор Михайлович Пашин.

Чамкин медленно подошел и хитро посмотрел на Пашина.

— Очень приятно, — масляно протянул Афанасий Петрович, — какими судьбами?

— Да вот, проездом завернул, — просто ответил Пашин, — Подумал, не выгонит меня Сергей Фомич, если по старой памяти, пару дней погощу.

Бердяев смутился и поспешил сказать:

— Ну что ты, Фёдор, наговариваешь. Располагайся как дома. Сейчас распоряжусь. Дарья!

— Ну, не буду вам мешать. Пойду, отдохну с дороги, — Пашин, запросто, как и пришел, удалился.

Неловкая пауза повисла в воздухе. Чамкин стоял у перил и рассматривал ветки, что склонились под крышу и несколько зелёных слив висели прямо на уровне его глаз. Потом он повернулся и сказал:

— Вы Сергей Фомич, прямо так-таки озадачили меня.

— Чем же, позвольте поинтересоваться? — подошел Бердяев.

— Чрезвычайно близким знакомством с Пашиным. Я, право скажем, даже не слегка озадачен.

Бердяев был заметно смущён, старался не выказывать, но получалось плохо.

— Что же Афанасий Петрович, такого странного в этом знакомстве с Фёдором? Он сын моего кузена, что давно покинул бренную эту землю. Считаю себя обязанным помочь родственнику, ведь у него кроме меня никого совсем нет.

— Я знаю ваш щедрый характер, мой дорогой друг. Знаю искреннюю вашу душу и то, какими добрыми бывают ваши поступки, но боюсь в этом случае, благородная помощь идёт не в том правильном направлении, какое вы себе вообразили.

— Что вы имеете в виду? — удивлённо поднял брови Бердяев.

— Вы уж простите заранее, за откровенность, но этот человек всем известен в Петербурге, как большой кутила и мот. Уж не знаю, на чьи деньги он шикует, надеюсь не на ваши благородные пожертвования. Было бы несправедливо использовать вашу помощь на выпивку и женщин. Этот человек мне хорошо известен по разговорам в столичных гостиных. Его похождения только ленивый не обсуждает. О гулянках — ходят легенды. А компания у него я вам доложу, право не из самых приличных. И клянусь памятью о бабушке, что была благочестивее всех в округе, ничего хорошего об этом человеке, мне точно не известно. Но раз, для вас так важно близкое с ним знакомство, то я только одно могу сказать — будьте осторожны, мой друг.

Бердяев на это ничего не ответил. Только усмехнулся.

В этот день Афанасий Петрович и к графинчику почти не тянулся, и выпивал без удовольствия.

* * *

Со всех сторон Бердяевское поместье окружено садами. Яблони, груши. Под самым домом несколько слив имеется. Когда весной деревья цвести начинают, такая красота кругом, залюбуешься. А аромат, просто пьянящий. Лето всё, зреют в том саду плоды разных сортов, наливаются.

С восточной стороны и с западной на окраинах стоят бараки для рабочих, что нанимаются на сезон на уборку урожая. С юга на север стелется дорога к имению. Пролегла она между садами. Кто к Бердяеву в гости заезжает непременно в начале сада, чуть поодаль от дороги, разглядит флигелёк приметный. Постройке той, лет сколько и саду. Вместе закладывали. Вроде как для управляющего дом построен. А потом, оказался и не слишком пригоден. Приказчикам, чем к работникам ближе, тем работа вернее.

Получилось, слишком в отдалении флигель построили. Так и стоит с тех пор. На всякий, как говорят, случай. Вот уже несколько лет, сам Бердяев не позволяет селиться в нём ни кому из помощников. Мол, самому нужно. А для чего, ни кто не знает.

Пару недель, гостила Анна у отца. Как Сонечка из Петербурга пару лет назад уехала, так сестру каждый месяц зовёт погостить на недельку. Да и самой Ане в поместье скучновато бывает, тем более, когда Сергей Фомич отлучается по делам разным. Тогда и она едет к отцу да сестре, чтобы веселей было. Дочка Сонечки — Елизавета, для всех отрада. Бойкая такая девчушка, чудная. Тянется к ней Анна как к родной дочери, любит. Вот и катается всякий раз. Ведь, своих пока детей нет. В чём причина не знает Анна, но на жизнь не жалуется. Верит, будет время и ей бог пошлёт ребёночка.

Как возвращается Анна из отцовского имения, по дороге, каждый раз об этом задумывается. А то и всплакнёт. Чувствует она в себе, некоторое отличие от других людей. И кажется порой судьба, не такой. Но что Бог дал и за то спасибо. Не забывает благодарить Всевышнего. Знать, не время ещё истинное счастье обрести. Сидит Анна в дрожках из стороны в сторону покачивается, о судьбе своей размышляет. Порой на буераке подпрыгнет и вздохнёт тяжело.

Но вот, дёрнулась коляска, да перекосилась, так что Анна на боковую стенку упала, плечом больно ударилась. Встала коляска, дверь с размаху настежь.

— Как вы, Анна Михална? Колесо отвалилось, чтоб его, — Николка кучер к двери подбежал, помог выбраться.

— Как же Колюшка, так случилось? — Анна платье оправила.

— Да на колдобину колесо наехало, вот болт-то и выбило. Видно слабо стоял. Нужно Порфирию взбучку устроить, что ж он не проверил колеса перед подачей.

— А может и проверил, да тут дорога такая, что все болты растерять не долго.

— Это верно, — согласился Николка, — Что ж теперь? Самому мне тут не справится, придётся за помощью идти. Да и вас, не оставить.

— Дак вон, сад-то — уже виден. Я Колюшка, пешочком, дойду. Заодно и прогуляюсь. Ноги от поездки затекли.

— Хорошо дело. А я тем временем лошадь распрягу да съезжу за Порфирием. Притяну его сюда. Вместе-то легче справляться будет.

На том и порешили. Анна пошла по дороге к имению, благо, сад уже на горизонте виднелся. А Николка остался ещё с колесом покопаться, да лошадь распрячь.

Издалека, расстояние от коляски до сада небольшим казалось, но когда пошла Анна, так что-то все ни как не дойдёт. Вот, кажется, совсем близко, а шагает, ощущение, вроде сад отдаляется. Да по грунтовой дороге в бархатных туфельках сильно не находишься. Чувствует, ноги до мозолей натёрла, а останавливаться, резона нет. Солнце печёт, ноги болят, а полю конца края нет. И кругом ни камушка, ни холмика, чтоб присесть отдохнуть. Вскоре не выдержала, так мозоли болят, сняла туфли, босиком пошла.

Вот, уже кажется близко. Меж деревьев крыша показалась. Флигель в начале сада стоит. Решила Анна зайти, хоть воды испить да отдышаться в прохладе. Подошла ближе, домик небольшой, но чистенький, видать кто-то за ним ухаживает. Дверь нараспашку.

— Есть тут кто, — заглянула внутрь.

На зов её ни кто не откликнулся. Шагнула в прихожую, там лесенка в несколько ступенек. Толкнула Анна дверь, в комнату вошла. Огляделась. Мебель простая, какая для слуг полагается. Из комнаты двери в разные стороны.

— Есть кто-нибудь? — повторила Анна и на двери покосилась.

Тут, звук услыхала, завозился кто-то. Шаги за дверью. Тяжелые мужские. Не по себе стало, попятилась Анна к выходу.

Боковая дверь отворилась.

— Кто там? — в проёме стоял мужчина, которого Анна узнала сразу.

Он посмотрел на неё удивлённо и не совсем приветливо спросил:

— Чего вам?

Это был — он. Тот человек, что когда-то принёс домой Алексея. Анна не сомневалась ни минуты. Такой же резкий и неприятный.

Анна смутилась, но поняла, что он не узнаёт её и воспользовалась этим.

— Я иду в имение, — Анна смущённо развела руками.

Тут он заметил, что она без туфлей и нехорошо усмехнулся.

— Так идите куда шли. Вы что, там работаете?

— В каком-то смысле, — Анна не стала его разубеждать.

— А сюда, зачем пришли? — равнодушно протянул он.

— Думала воды напиться.

— Там посмотрите, — он махнул рукой в сторону другой двери и скрылся.

Анна прошла, куда он указал, в комнату с кухонной тварью. Напилась из кувшина и поспешила покинуть этот дом. Вышла и попыталась туфли натянуть, но ноги снова заболели, пришлось поскорее разуться.

Дальше мысли Анны поменяли направление. Она даже, пока шла, про боль в ногах забыла.

Кто он? Почему находится в этом доме? Что всё это значит?