Глава 31

Вольха

— Так чего медлишь? — простонала, требовательно за волосы к себе дёрнув. И чуть не воспарила от удовольствия, что по жилам побежало, когда это опасное чудовище, мой муж, с довольным рыком меня опять поцеловал. Подхватил за зад, на себя усадив, и терзая мои уста поцелуями жесткими и властными, куда-то зашагал.

Не то вгрызался, не то лизал, не то сосал… А на деле и то, и другое, и третье.

— Вкусная, — язык его то во рту с моим играл, то по лицу скользил, сок собирая. — Какая же ты сладкая, виноградинка моя! — то не рычал, не то стонал, окуная меня в беспробудную пучину удовольствия.

И лишь когда ткань затрещала, а под задницей твердь ощутила, поняла, что это всё — пути для отказа нет. До того мне радостно стало, так бессовестно счастливо, что на перегонки с мужем его оголять принялась, никогда доселе не испытывая такого дикого возбуждения и желания увидеть мужчину обнажённым. И ни кого-либо, а собственного мужа!

Рубаху содрала, трясясь от вожделения, сродни одержимости. Дико хотела его касаться… и, набравшись наглости, целовать.

Сказал же что разрешает!

И я хотела…

Горела. Подыхала, как желала своего мужа!

Треклятого Аспида! Змия окаянного! Искусителя…

Жадно провела ладонями по широкой груди. Плавно любовно скользя:

— Ох, Воль, — рыкнул глухо, шершаво Дамир, — так довела нас, — не ругал, но с горечью выговаривал, как наболевшее…

А я взглядом продолжала его изучать, и руками, когда ещё смелости наберусь?!

Ладонями по плоскому торсу с чётким рельефом. Пальцами по поросли тёмных волос, дорожкой уходящих вниз, но когда за пояс взялась, намереваясь заголить то, что бугрило его штаны, муж рывком отнял мои руки от себя:

— Р-р-р, — сквозь зубы, руки за спину мне завёл, своей одной сомкнув. — Не сдержусь так долго, — Дёрнул нетерпеливо пояс на штанах. Меня за ягодицы ближе по столу к себе подтащил, меж ног плотнее притираясь.

По ляжке голой жадно, грубовато ладонью прогулялся, словно желал и огладить, и щипнуть, и смять, и шлёпнуть… всё вместе, да времени на игры не было, вот и скомкал одним порывом.

Прежде чем я брякнула что-либо, поцелуями продолжил мою голову дурить. То сладкими, то жгучими. То мягкими, то грубыми. То короткими, их чередуя с укусами, за которыми как собачка на привязи сама тянулась. То глубокими, на грани лишить меня окончательно рассудка.

И я теряла… Плавилась, парила, горела…

— Ну же, — Ёрзала в нетерпении, скулила молебно и качалась к нему, требуя ласкать немедля, как умел. И Аспид меж нами рукой нырнул, упирая в меня горячее, твёрдое естество.

Задрожала в ужасе… и в предвкушении. Хапала губами его губы, страшась, что отстранится муж, и кончится моё сумасшествие. Подалась к нему ближе, уже сгорая от нетерпения, и Дамир с рыком низким, гортанным, протаранил мою плоть одним толчком…

Подавилась я сладким стоном, когда удивительно горячая стрела тело прошила. Не больно было, а приятно. Но не так, когда ночью меня ласкал пальцами. В этот раз было во сто крат жарче, пронзительней.

Ещё утопала в новых чувствах, пытаясь собраться с мыслями, что делать, как быть, а Аспид на мою неумелость не обращал внимания. Качался, темп какой-то шибко волнительный задавая, да глубже в меня вбиваясь. Задыхалась и вздрагивала от остроты ощущений, мечтая вцепиться в него, чтобы не разрывать этого дивного танца. Чтобы вместе с ним плыть, парить, скользить, умереть, ежели понадобиться.

А он своей удерживал мои руки за спиной и вколачивался яростней, всё больше воду во мне мутя, да волны необычайного удовольствия нагоняя.

Ускорился, будто собой не владел.

Движения становились резче и жёстче.

Двигал бёдрами, меня заполняя до упора. Вбивался со шлепками разгорячённых, липких тел.

И до того, я в танце этом погрязла, что не сразу заметила, как руки мои были свободны.

Аспид яростно сжимал мои ягодицы, направляя к себе, а я, наконец, свободу почувствовав, вцепилась в его длинные волосы. В кулаках мяла, требуя его губ на мне. Бесстыже прогибалась, шею и грудь его ласкам подставляя. Всхлипывала с каждым толчком, острее ощущая внутри разрастающийся ком. Уже на подходе к чему-то прекрасному была, да взлететь не успела.

Дамир глубоко до боли судорожно вбился и укусил за шею, продолжая в меня глухо рычать. Я содрогалась вместе с ним от того, как непривычно было: внутри, снаружи…

Ёрзнула, не понимания, что не так и почему застыли, а Аспид повинился:

— Прости, себя потерял, — нежно поцеловал то место, где явно оставил след от зубов. Следом лизнул… И опять языком по жилке до скулы повёл. Мочку прикусил, чмокнул.

От его дыхания кожа тотчас мурашками покрылась, а затем холодом повеяло, и досада нахлынула — я себя обманутой почувствовала. Не то чтобы обещал, но казалось, что я недополучила. Не могло быть так сладко и горячо вначале, и бах… всё!

— Господин Дамир, — нас врасплох застал стук в дверь.

Я замерла в ужасе — ежели войдут, а мы тут… но Аспид был невозмутим:

— Что? — охрипло бросил.

Дамир/Аспид

— В малой комнате для вас ванную приготовили, — прислужница отчиталась. — Там и масла, и мыло, — услужливо добавила.

— Спасибо, — кинул, до сих пор не отойдя от взорвавшегося удовольствия. Ещё не отошёл… Меня потряхивало сильно, а Вольха в руках моих едва дышала. Тоже подрагивала… Маленькая, трепетная.

МОЯ!

Счастью не верил, что, наконец, жена стала моей. И что от близости меня нехило накрыло. Непривычно оглушило!

Не ожидал, что такое яркое и бурное наслаждение будет.

Чуть не заурчал, как до сумасшествия хорошо в ней: узко, влажно, тепло. Уже забыл, как это… близость с женой. Да и не знал, ежели по чести. Первые разы брал просто от злости и ревности слепой — пар спускал, себе доказать, что моя, а сегодня врыв какой-то. Копилось долго, вот и прорвало.

Хорошо, что она не сопротивлялась! Ежели б остановить попыталась, боюсь представить, чтобы Аспид сделал — порвал, наверное. И без того на грани был, он и Дамира во мне совсем заглушил.

— Держись, — шепнул, побудив жену ногами крепче обвить.

Вольха смутилась, но послушно выполнила наказ. Подхватил жену за ягодицы и вместе с ней двинулся к двери в маленькую комнатку, которая прилегала к нашей спальне.

— Что ты собираешься делать? — озадачилась Вольха, когда возле ванной остановился. И тут же: — Ой, а что это? Купальня такая? — от любопытства завертела головой.

Да, же ещё не видела у местных каменные, тяжёлые котлы для купания.

— Мыть тебя буду, — её прямо в остатках одежды в воду опустил, и пока жена ресницами хлопала, принялся объяснять, что это за вещь. Из чего, как устроено. А также о бассейнах рассказал, но предупредил, что туда, как бы не упрашивала, не поведу. Нравы не те.

Вольха, как обычно, слушала, раскрыв рот, уже не так смущаясь моим прикосновениям, как прежде, и только когда у меня опять загорело «заласкать её», ойкнула:

— Дамир, — шлёпнула было по макушке, взбрыкнула. Оно и понятно, я ведь вместо поглаживания, за сосок ущипнул. И до того мне понравилось, как он тотчас затверденел, что не обращал внимания на одёргивающие шлепки жены. А когда посмела красоту от меня сокрыть руками, рывком развёл их, и с маниакальным вожделением, к себе Вольху подтянул. Порывисто вышло. Да так, что воду взболтнул сильно, и она на пол плеснулась.

— Я говорил, что больше для меня не существует «нет», — это уже Аспид рыкнул. — Лучше прими как должное — ты моя! — не думая, поняла она меня или нет, обрушил алчные губы на торчащую горошинку её груди. Вольха с ахом вздрогнула, а потом взвизгнула, когда теряя себя, опять укусил.

Дикарь, зверь… бешеный Змей — да, это всё Я! Но всё это со мной творила ОНА! Пусть не специально, так природа решила, но расплачиваться приходилось этой хрупкой девице. Моей жене! Лучшей части моего сердца!

Руками по мне колотила, и только Аспид взрыкнул от счастья, что ему отпор давила, Вольха тотчас, в кулаках мои волосы сжав, к себе прижала, сводя с ума и Дамира:

— Ещё!

Ведьма-княжна, как есть ведьма!!!

Никогда так не был рад оказаться в плену чар женщины. И пусть неумелы её поцелуи и ласки, да большего мне и не надобно было — хватало того, что признала меня. Что горела подо мной. Отвечала на ласки, даже ежели боль причинял. И не боялась меня более.

В этот раз взял её прямо в воде, но не помнил как с ней в ванне оказался — не помнил, что творил… только вспышками. Как целовал, как на себя усадил. И как ворвался в неё, на себя грубовато насадив. А потом вбивался, пока не задрожала, чуть-чуть меня опередив, в наслаждение окунувшись.

Я опять кончил бурно, ярко, ослепительно.

Остывал там же, в воде, спиной размазавшись по ванне. Вольха на мне сидела, бёдрами мои крепко сжимая и обвив руками шею.

Не спешил нарушать нашу близость — насаждался минутами безумного счастья, о коем и не грезил никогда. И особенно радовался, что соитие наше по сроку получилось. Вольха готова зачать, потому её тело так мне отвечало — ведало больше, чем хозяйка.

Закрыв глаза, слушал наши сердца, и понимал — впервые мне хорошо вне дома. Впервые я настолько счастлив с женщиной! Полноценно.

Вот что значит быть с женщиной, почти растворяясь в ней.

Вольха задремала, мирно сопя мне в висок. А я уже подостыл.

Выбрался из ванной, жену на руках отнёс в постель. Забрался рядом и, согревая остаток ночи, дал себе клятву, что с утра возьму своё опять.