Глава 35

Дамир/Аспид

Я умер в тот миг, когда увидал, как Вольха наземь упала.

Щадить Инь не собирался — ударил наотмашь да к жене метнулся.

Запах яда учуял сразу.

Инь от скорой расправы уберегло лишь то, что мне было нужно Вольху спасать.

Господин уже распорядился насчёт противоядия и его быстро жене дали. Прислужницу, налившую чай — убили на месте. Так принято.

Инь… — а это её рук дело, — никто не посмеет тронуть, она любимая драконница императора.

— У вас день-два, — виновато обронил Чиан, когда домой прибыли, — весть об Инь и твоём прибытии уже долетела до императора, скоро он будет здесь.

Я рисковал.

Знал это сразу, но пошёл на поводу прихоти Вольхи.

— Вам лучше уйти до его прибытия, — Чиан замер в поклоне.

— Спасибо, друг.

Чиан — редкий человек, прекрасно понимающий, на что себя обрёк после случившегося. Он знал о чести, долге, доблести, обязанностях, ответственности. Потому в нём боролись преданность императору и уважению ко мне, подкреплённому долгом за когда-то спасённую ему жизнь.

Почему я и выбрал этот город, этот дом, этого человека.

Жаль, что сейчас он рисковал собой и семьёй из-за меня.

Я этого не забуду…

Мы покинули край, когда основной яд из Вольхи вышел. И хоть она была по-прежнему слаба, но главное — жива.

Дома почти седмицу боролись за неё.

Пришлось Лаурелия — лучшего лекаря из Рима приволочь.

Во время, оказалось, ребёнок умер, а с ним начинала умирать и Вольха. Но ежели малыша уже было не спасти, то за Вольху сражались до последнего.

Умирал каждый день, час, минуту её мук. Места себе не находил — спал урывками, сидя рядом и держа жену за руку.

— Кто она… — голос Вольхи мороком показался.

Тихо проник в сознание, потревожив дрему. Поднял взгляд на жену и чуть не заорал от счастья. Бледная, исхудавшая. Глаза впалые, синяки… Волосы растрёпанны, но не было никого милее её.

— Жива, — нелепо обронил, губами в её холодную ладонь уткнувшись.

— Кто она? — сипло вторила жена с нарастающей злобой.

Вольха

— Любимая ведьма императора, — пробормотал Дамир, опустив глаза. — Говорил вроде…

— Она… аспид? — в лоб очевидное.

— Да, — кивнул с явно неохотой муж.

— И она оказалась именно в том городе? — продолжала заваливать вопросами. — Или ты специально меня туда привёз, чтобы я её увидела?

— Нет, Воль, куда бы на этих землях тебя не посадил, мы бы не смогли избежать её внимания. Я говорил, что Китай стоит обходить стороной.

— Она… имеет на тебя виды?

Аспид замялся, мою ладонь продолжая в своей мять, и всё же ответствовал, но как-то невнятно: не то кивнул, не то мотнул головой.

— Она для тебя что-то значит? — очередной щекотливый вопрос. И смотрела в упор, почти казня, ежели посмеет солгать.

— Для меня ТЫ имеешь значение, — переиначил Дамир, вымученно улыбнувшись.

— А она? — шипением настаивала я.

— Она мне подходит… — опосля очередной заминки кивнул Аспид. Словно небеса разверзлись, молния ударила прямо в меня. Я бы шарахнулась прочь, да и без того лежала в бессилии на ложе. Пошатнулась нелепо и руку высвободила из плена ладони мужа:

— Как я?

— Нет, она подходит как Аспид Аспиду. И я был должен на ней жениться, но… выбрал тебя.

Сердце чуть ли не выпрыгивало из груди, перед глазами всё расплывалось. Я судорожно дышала, впервые осознав, что счастье утекало меня из-под рук.

— Воль! — горячо шептал Дамир. — Слышишь меня? — А я словно в зыбучее болото угодило. Меня безысходностью и отчаяньем топило. — Я тебя выбрал! — пытался воззвать к моему утекающему сознанию муж. — На тебе женился…

— И поэтому она меня…

— Инь я детства готовилась стать моей женой. Она знает, что моя вера позволяет мне иметь много жён и много наложниц, — чеканил спокойно Дамир.

— Тогда зачем она меня.

— Думаю, узнала о ребёнке. Потому и вызвала тебя на бой. Я его принял за тебя. Прости, это я виноват… должен был предвидеть. Предупредить… Но так надеялся, что она чуть погодя вызов бросит.

Сердце ёкнуло. Удушливо стало, я до такой степени умерла ко всему, что лишь кивнула невнятно. Мне больше нечего ему было сказать.

Я будто гусеница, готовящаяся стать бабочкой, запаковалась в защитный кокон, но в отличие от неё… не свободы и преображения ждала — а медленно чахла от бессилия перед случившимся и неотвратимым будущим.

Дамир/Аспид

Вольха умолкла, как-то ненормально резко, словно игрушка сломалась. Затихла, и больше не заговаривала сама.

С этих пор всегда мне приходилось начинать беседу кою и беседой сложно назвать — так, пару обыденных слов туда-сюда. Но что больше пугало — в её глаза потух огонёк той жажды знаний, кое меня так подкупал когда-то.

Жена постоянно зависала в задумчивости. Иногда с грустью в окно взирала. От еды часто отказывалась и вообще, казалось, утратила вкус к жизни.

Вот тогда я запереживал пуще — места себе не находил. Вину за случившееся на себя брал, и даже был готов себя заживо похоронить, но прежде… мне прощение от жены хотелось получить…

Да и наследник надобен.

К близости жену после такого приключения принуждать не мог, да и как? Слаба и духом, и телом… И даже прежние радости её боле не радовали.

Мои рассказы потеряли для неё важность, слова улетали в пустоту.

Вскоре я тоже умолк. Но нет-нет, да и заставал Вольху за чтением.

Гуляла редко, но вставать начала уже через пару седмиц.

Но даже лекарь Лаурелий, коего из Помпеи привозил для осмотра жены, руками разводил:

— Да, выкарабкалась, заражения крови нет. Жить будет и дальше. И даже лоно заживало хорошо, хотя детей зачать уже не сможет. Видимо, даже твоя кровь этому не помощник, а мы её достаточно для выздоровления перелили в её слабое тело. Прости, что от меня зависело — сделал, но вернуть смысл жизни твоей жене не в моей власти.

Разозлило упадническое настроение Вольхи. Я Аспид! Я муж её… и так уже из шкуры вылезал, лишь бы она в себя пришла, но, видимо, с бубном не напрыгаешься. В конце-концов я предупреждал, что не стоило в Китай ехать. Я как мог, пытался уберечь нас от проблем… И вину с себя не снимал — Я НЕ доглядел! И мне утрата возможно наследника ещё больнее, но это не значило, что умирать надобно.

Вольха

— Не трави душу, Вольха, — муж комнату мерял широкими шагами уж более часа. Я книгу читала, убивая время и не желая с ним общаться. — Не могу я так боле… Скажи, что мне сделать? — остановился напротив. — Что? Мне? Сделать? Чтобы ты вернулась? — пилил требовательным взглядом.

— Я не знаю, — обронила тихо, нехотя оторвавшись от чтения. Смотрела на мужа без прежнего трепета. Во мне что-то умерло…

Аспид топтался в ногах, суровый взгляд на мне удерживая:

— Хочешь, полетим куда-нибудь? Хочешь в горы?.. Хочешь… в город прокатимся. Хочешь, праздник?

— Домой… — шорохом собственный голос показался. — Отпусти меня домой…

Не думала, что Дамир согласится, но уже следующим днём собрались в дорогу. Гостинцев родным прихватили и без лишнего сопровождения на Аспиде улетели.

Хоть и не было в нашем княжестве для него врагов, но остановились у ритуальной пещеры, где нас уже ждали несколько дружинных с запасными конями. Оказалось, Дамир батюшку о нашем прилёте предупредил.

Княгиня рыдала, князь был слегка озадачен. Говорил мало, в задумчивости сидел весь пир в честь нашего прилёта.

Длился он по обычаю три дня и три ночи.

Отвыкла я от подобных церемоний. От шума, шутов, скоморохов, смеха громоподобного, рык зычного, глупых шуток, диких игрищ. Всё же наши мужики были как медведи, и мощью и повадками. И некогда нелюдимый Аспид, теперь мне казался существом иного порядка: куда воспитанней свояков, выдержанный, чинный, достойный.

А потом матушка меня увлекла за собой и, наконец, я выплакаться смогла. Слёзы меня душили, снедали горечь, досада и вина. Как есть молвила:

— Не подхожу я Аспиду. Глупая, капризная, слабая. Ему нянчиться со мной приходилось. Рисковать. Наверное, мой удел — муж проще, — завершила исповедь, всхлипывая на груди матери.

— Что ж ты такое говоришь, доченька, — нежно по голове гладила матушка, — раз выбрал тебя, обучал, своё сердце отдал, значит считал достойной. Он сокровища к твоим ногам положил, он тебе дозволял то, что редкий муж дозволит, стало быть, верил в тебя… И готов был к взрослению твоему. Сама же говорила, как он ухаживал, искал к тебе путь. Нельзя от него закрываться, не отталкивай, — мягко наставляла.

— Как же не отталкивать, когда я ему самое важное, чего так жаждет, боле дать не могу?! — вознегодовала в сердцах.

— Разве быть с любимой…

— Никогда не говорил о любви, матушка, — рьяно замотала головой.

— Так может, потому что порой не словами, а поступками о ней кричат? — резонно подметила матушка. Я на миг призадумалась, губу кусая, да остаточно всхлипывая, но погодя отозвалась:

— Помнится, он молвил, что не умеет любить, да и не надобно ему чувств людских. Он желает наследника, а я… не смогу больше иметь детей, мам, и всё по моей вине. Понимаешь? Он лишь потакал моей прихоти. И даже женился с уговора, хотя ему другая женой была воспитана. А я не смогла сдержать слова, и потеряла сама дорогое, что у нас было. То, для чего он меня в жёны взял… — в тягучих думах посидели немного, и я опять всхлипнула: — Не хочу его собой обременять. Пусть сыщет себе хорошую жену, аль на той драконнице женится.

Промолчала мать, но от её объятий… близости — мне хорошо становилось.

И только ночью, оставаясь с мужем наедине, меня вновь одолевала боль, отчаянье и слёзы.

— Что опять не так? — шепнул муж, со спины в затылок жарко сопя. — Скажи, наконец, что сделать для тебя ещё? — было коснулся, чтобы развернуть, но не осмелился, так и остался невнятным жест.

— А разве я чего-то просила?

Дамир

— А ты попроси, нельзя же так… — от бессилия рукой махнул. — Ты живая, но словно не жива. И я…

— Не пойму, что тебе нужно от меня, Дамир. Я бесплодна! Срок оговорённый почти к концу подошёл. Зачем ты со мной возишься? Чувствуешь свою вину? Её нет! Я виновата в том, что случилось. Это теперь моя повинность, с ней дальше жить! А ты… свободен! Летай, пари… Сыщешь другую жену, у вас всё получится, — её голос звучал ровно, безлико, будто ничего такого… из ряда вон выходящего не было сказано.

— Так ты для того сюда напросилась, дабы я тебя в покое оставил? — злость накатала. Да и устал я таращиться на унылое лицо жены. То в спину её дышать. То затылком любоваться.

— Да, — убито шепнула Вольха, на меня не глядя. — Ибо не вижу смысла ни тебе со мной мучиться, ни мне с тобой, ещё больше убиваться, вспоминая, что случилось и всё больше друг друга ненавидеть. Изведусь — руки на себя наложу. Лучше уйди сейчас, — обрушила просьбу.

Ох, как руки чесались идиотку встряхнуть. Вытрясти дурь, но я лишь свирепо скрипнул зубами:

— Думаешь, лучше без меня тебе будет?

— Д-да, — кивнула жена, продолжая в стену взор упирать. — А тебе с женщиной достойней меня. И не пустой, как я. А я может замуж выйду, только память быстрее сотри. Молю. Не хочу я этот год помнить, — завершила на грустной ноте.

Я уже глох от бешенства.

Как можно себя хранить, когда жизнь впереди?..

Как можно думать о другом, когда я себя предлагал…

— Меня забыть?

— Да!

— За другого выйти… — скрежетал зубами, ревность смаргивая. — За кого? Светозара небось ждёшь?

— Не жду, — покачала головой Вольха. — Но ежели ждал и пожелает…

— Да, ты права, — рявкнул, покидая ложе. Наспех штаны натянул, рубаху, свирепея до сумасшествия, да руки занимая, иначе за себя не ручаюсь. — Надобно мне о будущем поразмыслить, — к выходу шагнул.

— Я счастье тебе желаю, — уже в спину нагнало.

Вышел из комнаты, как простой человек — через дверь, но уже с крыльца взмыл Аспидом, не слушая визг челяди и волнение знати, кто свидетелям стал.

Расправил крылья, в объятия ветра отдаваясь. Ибо только там, на высоте, Аспид мыслил лучше всего. Там мне было хорошо: свободно, холоднее и трезвее.