Глава 36

Вольха

День его не было, сначала порадовалась — оставил в покое, а потом задёргалась. Хоть и была привычная и его отлётам, но в этот раз особливо остро переживала расставание и молчание.

Вроде сама послала, за штаны не держала, а вот… плохо мне без него. Ревела в тишине и одиночестве, даже ко столу не выходила. Только матушка за мной ухаживала. И советами делилась. Да пока глуха я к ним оставалась, всё казалось, что никому не понять моего горя и боли. Потому и утопала, не желая спасения.

И вот когда очередной вечер наступил, а мужа всё не было, в дверь стук раздался.

Подскочил было: Аспид! Но звучание повторившего стука и тихий голос Светозара: «Воль, я это», — надежду на возвращение мужа растоптали. Остановилась у двери в сомнении.

— Воль, — настойчивее давал о себе знать Светозар.

— Чего тебе? — устало обронила, дверь не отворяя. Негоже пускать в опочивальню другого. Тем более, я помнила, как на Светозара Аспид реагировал бурной ревностью.

— Пусти, Воль, поговорим…

— Ты в своём уме? — возмущённо шикнула. — Уходи.

— Нечего бояться. Нет Дамира уже третий день, — знающе добавил Светозар.

— И что с того? — брякнула с упавшим сердцем.

— Как что?.. Думал, ты его отправила восвояси. Ждал, что обмолвимся хоть словечком, да ты из комнаты не выходишь лишний раз.

Закусила губу, себя кляня.

— Ну же, милая, отвори. Не узнает никто. Я только поговорить за будущее…

— Свет, не время сейчас…

— Как бы поздно не было, — брякнул княжич. — Я же ждал, как уговаривались, — шептал с чувством. — Год почти миновал. Не забыл я тебя… Люблю, слышишь? Только помыслами о тебе жил это время.

Померещилось шуршание занавески. Было оглянулась, да голос Светозара опять внимание привлёк:

— А ты? — озадачил.

А мне и сказать нечего. Поначалу только о нём и думала, пока Аспида лучше не узнала, а потом и вовсе забыла. Но ежели мне вскоре жизнь иная предстояла, зачем о таком говорить в лоб.

— Вспомнила, — это ведь было правдой.

— Люба моя, — протянул мечтательно Светозар. — Знала б ты, как жду свободы твоей полной. Обнять хочу, — пошкрёбся в дверь. — Ну же, Воль, пусти, и то засекут меня подле двери, много судА будет.

— А ты не топчись, уходи, — пробурчала, не желая общения с бывшим. Сердце неистово билось, будто я уже попалась на измене. И такой грязной была, хоть сразу в окно выпрыгивай.

— Воль, не терзай мою душу, — с мукой прошептал Светозар. — Скажи, я люб тебе, как и прежде?.. Ну же… — настаивал, не дождавшись ответа. Я молчала, не могла лгать.

— Воль, не молчи, — опять с мольбой протянул княжич, — помнишь, как мы о будущем мечтали?

— Угу, — лбом в дверь уткнулась.

— Я же любить крепко буду, оберегать не то, что Аспид. Что он знать о любви к красивой женщине может? — сам того не ведая, бил по незаживающей ране.

— Нелюдь одним словом, — продолжал Светозар. — Обижал тебя?

Я молчала — меня слезы душили.

— Бил? Насильничал? Небось, взаперти держал, света белого не казывал? — перечислял княжич, а у меня собственный яд по жилам расползался, по лицу слёзы жгучие. Я выть в голос хотел.

А Светозар, как нарочно:

— Ты только скажи, я на него, хоть голой грудью ради тебя. А ежели вызнала его слабое место, как уговаривались, я люд подыму, и мы убьём его. Говаривают богатый он. И земли у него плодородные, и сокровищ много… Воль, — опять тихий стук, — ответь мне любимая. Вызнала его слабость?

Всхлипнула, себя ненавидя, его проклиная, Аспида…

— Ну же, — голос Дамира точно топор удалецкий обрушившийся на ствол.

Обернулась, теряя землю под ногами.

— Чего молчишь, княжна Грозненская, — сверля зеленью глаз, чеканил Аспид, — жених твой любый спрашает!

Шарахнулась прочь, да о дверь затылком ударилась. Обмерла от страха, когда Аспид ко мне порывисто шагнул. Сокрыла лицо, в ожидании расправы быстрой, но Дамир грозно рыкнул, букетом огромным, кои в руках держал, в меня запустил. И только вздрогнула, за запястье схватив, рывком от двери оторвал, прочь швыряя точно собаку, мешающуюся под ногами.

Распахнул дверь и выскочил за порог, готовый разорвать соперника голыми руками, да вдали уже сверкали пятки удирающего Светозара.

— Нет-нет, — молила с причитаниями, за сердце схватившись. Вскочила, но путаясь в подоле, опять рухнула на пол и захлебнулась слезами. От отчаянья, бессилия… Тут и обречённость неподъёмным грузом обрушилась.

На улице вопли раздавались: бабы визжали, мужики покрикивали, но только к окну распахнутому бросилась, тотчас прочь отшатнулась. Дамир в окно ловко забрался. Люто ненавидел взглядом, подступая хищником.

— Значит вот так верные жёны мужа ждут…

Я шаг за шагом отступала, но в красках представляя расправу, куда более жестокую, чем случилась бы с горяча.

— Не так, не пускала его…

— Значит земли мои надобны? Сокровища… слабое место моё?..

— Это не так, Дамир, — язык прикусила, когда ладонь на моё лицо обрушил. Не ударил — хлестко припечатал, затыкая… и так, чтобы не видеть меня.

Я чуть со страху не померла. Мысли метались, а близость с опасным чудовищем вообще не давали здраво думать.

— Вот значит, чего удумала, стервь Грозненская. Со мной ни ложе не разделить, ни поговорить по-человечески, а с другим…

— Дамир, — пискнула, но муж так сильно сдавил пальцы, что взвыла от боли, а в следующий миг уже летела на пол — швырнул меня опять Аспид, и пока слезами давилась, в юбке путалась, подступал, чеканя каждое слово. Да так, словно искры, выбивал ударом молота по раскалённому металлу:

— Сердце моё у тебя! Душу истерзала так, что ошмётки остались. Но тебе и этого мало. Ещё и убить вздумала. Сокровища прибрать.

От ужаса ни думать, ни дышать не могла — лишь отползала от подступающего мужа, пока спиной в спинку постели не упёрлась, да головой рьяно мотала: нет, нет, нет…

Аспид высился надо мной: лютый, мрачный, решительный. И пока я со своими страхами боролась, с пола меня за волосы дёрнул, протащив до края постели и бросил как простолюдинку на сено. Взвизгнула глухо от ужаса, пытаясь карабкалась к изголовью, да Аспид рывком обратно подтянул, подол задирая.

Не орала в голос, дабы никто не ворвался к нам, но брыкалась дико.

Не желала чужих ушей и тем более глаз — наше это дело. Супружеское!

Я Аспида разгневала. Спровоцировала. Огребала по заслугам, но билась за себя по-настоящему. Зубами, когтями, колотила кулаками, извилась бешеной кошкой, шипела, ощеривалась.

Но всё бестолку — Аспид сильнее был, обиженней и злее. Меня не слышал, хотя я старался оправдаться и объяснить, пока сдирал с меня вещи.

Но видать устал от дёрганий и шлепков, крика, потому заткнул ладонью, и навалился на меня всем телом. В пару рывков хозяйство освободил, да грубым толчком в меня ворвался.

Аж зубами клацнула, как больно было. Впервые у нас близость опосля потери ребёнка. Чрево уже забыло как это.

Кусая губу, глотала стоны, пока Дамир вколачивался, обуреваемый ревностью и похотью, кою давно на мне не срывал. И кончил быстро, мне на радость. Сопел надсадно, вбиваясь поглубже и наплевав, что мне больно могло быть. С рыком изливался в и без того изувеченное лоно.

Минутами погодя отлепился от меня Дамир. Ладонь со рта убирал, спрятал хозяйство под брюки, меня по-прежнему ненавидя. А я лишь дрожала от пережитого, редко всхлипывая и крошево мыслей собирая, когда крики на этаже раздались, топот в коридоре. Суета в доме и на улице.

Батюшка со стражей до нашей комнаты уже добрался, но Аспид первее меня дёрнул к себе за руку и к окну голую, зарёванную поволок.

Сознание потеряла, когда вместе со мной из окна вышел.

Очнулась уже в крепости. Не в нашей с Аспидом опочивальне, и даже не в своей комнате — а в холодной застенке на простеньком матрасе под плохо выделанной шкурой. Всё такой же голой. В одиночестве, во мраке…

— Дамир! — взвыла в отчаянье. Тело ломило от боли, сердце было словно на куски растерзано. — Дамир! — взывала к мужу, по двери колотя. — Молю, давай, поговорим…

Но был глух к моим крикам. И скорее я охрипла, да от бессилия в небытие часто ныряла.

Весь день его не было.

Очнулась от холода и голода, решила было, что решил меня уморить… здесь заживо похоронить, как увидела у двери понос с чашкой и тарелкой.

Хлеб, сыр, мясо, воду заглотила будто удав.

Забилась в угол, раздумывая какая судьба меня ждала, но ничего утешительного не рождалось. И я… смирилась.

Так и отбывала не оглашённый срок, лишь единожды услышав Варварушку.

— Воленька, — за дверью голос раздался, и я на подкашивающихся ногах к ней поспешила.

— Да-да, я тут, Варварушка, — пробормотала, слезами умываясь.

— Не могу дверь открыть, милая моя, — рыдала и нянька. — Ирод лютый ключ у себя держит.

— Значит так, — покивала услышанному. — Пусть решит уже мою судьбу наконец.

— Он тебя…

— Нет-нет, не смей, — заверила жарко. — За дело, нянь, за дело ненавидит. Ты предупреждала, а я… глупая, не послушала тебя. Так что не смей его обвинять. Это я… недостойная девка. Я пустышка. Не смей его ругать.

— Да что ты такое говоришь?! — возмутилась нянька. — Ни одна девка, какой бы грех не совершила, такие издевательства сносить не должна.

— Предала я его, Варварушка. И пусть не сейчас, а когда-то… Пусть не сердцем, а глупыми словами… но ведь было оно… Было! Ты представь как ему больно!!!

— Чу на тебя, — опять за своё Варварушка. — Найду, как тебя вызволить, видит Велес, сыщу! А нет, Микула уже слепок гнезда сделал, того глядишь выточит быстрее…

— Ты что здесь делаешь? — рёв Аспида раздался совсем близко. До того я его гнева испугалась, что аж на пол осела, в красках представляя, какую расправу над Варварушкой учудить может.

Да только нянька явно того не страшилась — загомонила, с Дамиром споря, а у меня чуть сердце от ужаса не разорвалось.

— Место своё забыла? — рявкнул Аспид за дверью.

— Как забыть, с рождения помню. А ты чего творишь? — без страха на него взъелась нянька, — убьёшь ведь девку!

— Не твоя забота! Жена она мне! Хоть и временная, только мне решать как с ней быть. Пошла прочь, иначе вышвырну из дому зверью на съедение, — рявкнул Дамир да так, что аж стены сотряслись, пронизанные его яростью.

— Нянь, не смей, — ладонями по двери ухнула. — Не смей моему мужу перечить. Сказал молчать — молчи! Аль я с тобой боле не заговорю никогда!

Притихли по ту сторону.

— Воль, ты держись, — прошуршала Варварушка на прощание.

— Ага, — всхлипнула, молясь, чтобы образумилась нянюшка. Не перечила боле Аспиду.

Раздались удаляющие шаги. И я опять одна осталась.

Уж не ведаю сколько времени прошло, как сюда заточил, но долго, я уже света белого не помнила. А в следующий раз в себя пришла, когда скрежет двери раздался.

В темноте силуэт увидала, полыхающие зеленью глаза, и тотчас проснулась окончательно.

Вошёл Аспид, на меня прицельно взирая. Я в уголочек забилась, шкурой прикрываясь и уставляясь на него в ожидании приговора.

Дамир прошёл глубже внутрь, мрачно сопя в раздумьях:

— Хотел вырвать сердце из твоей ядовитой плоти, но решил, что дарёное не забирают. Да и не достойна ты смерти от моей руки. Пусть оно остаётся тебе даром, — умолк. Сглотнул. Ему явно с трудом слова давались. — Не ошибся я в людях. Вам всегда мало, а чести очень мало. Кусаете руку коя вас защищает, — опять помолчал. Я ждала, затаив дыхание. — Не боись, ни родню твою, ни люд на вашей земле не покараю за тебя — пусть теперь они тебе судом станут. А полюбовнику своему передай. Не страшусь я его. Готов встретиться, когда он пожелает. И… нет у меня слабости, лишь одно уязвимое место — сердце, ибо одно осталось. Вот только убив меня… он и тебя убьёт, так как сердца наши связаны. Но ежели решит меня убить, убив тебя, — горько усмехнулся, — промахнётся. Твоя часть сердца — не главная, лишь жизнь в твоём теле поддерживает. А моя… её даёт… Так что не умру я от того, хотя срок жизни поубавится, — его глаза особливо свирепо блеснули. — И других предупреди, ежели хоть кто-то появится на моей земле да по мою душу — сотру с лица земли, — и на выход двинулся.

Не собиралась о таком трепаться. Я жизнь за Аспида отдать готова, а не его забирать в чью-то угоду. Но о том кричать уже было бессмысленно. Дамиру не нужны мои глупые заверения, оправдания — он пока оставался глух к моим словам. Оно и понятно, его глазами и ушами было предательство. И стало быть не найдётся пока оправдания мною сказанному, сделанному по глупости в порыве молодом.

Как жаль не вернуть время вспять.

Уж лучше бы руку поднял. Пар спустил, чем вот такая тихая, лютая ненависть.

Она не бывает короткой, как всплеск, вспышка, порыв. Ежели засядет в душу — не выдрать так просто.

Да и надо ли?

Не нужна я мужу более.

Испугалась ли я его угрозы?

Нет!

Меня ужас одолел — как жить без него буду?

Он ведь… жизнь моя. Сердце моё…

Не смогу я дальше жить с такой болью…