Глава 15. Отрезвление

Шли дни, недели… Минуло почти три месяца с ночи семгейна. Зима была в разгаре, ветреная и морозная; дневной свет кое-как прибывал со дня зимнего солнцестояния.

Я продолжала учиться, хоть и подрастеряла дисциплину. Пропускала неинтересные занятия вроде математики; свои занятия Кэрдан тоже запретил посещать. Признался, что заставил меня ходить на них, чтобы чаще видеть. А теперь мы и так виделись столько, сколько ему нужно, там, где нужно, так, как нужно. На лекциях я его отвлекала. Так что я исправно посещала только анатомию мэтра Келика, его же геометрию, историю монны Дарлы и основы художественной речи лорда Барлана.

Отношения с Вуларом испортились. Мы по-прежнему сидели на одной скамье, но теперь я была напряжена и беспокоилась, как бы не сделать чего, что он мог бы истолковать как знак женской благосклонности. Из нашего общения ушла непринужденность. Я принялась заговаривать с ним о девушках, пыталась обратить его внимание на молодую графскую дочь, которая училась вместе с нами. А один раз завела разговор о Вуларе с ней. Вышла из этого полной дурой и завела себе неприятельницу.

Самое смешное, что мой друг при этом вел себя точно так же, как в первый день нашего знакомства. Ни словом, ни жестом он не стеснял меня, ничто в его поступках даже отдаленно не походило на домогательства. Он оставался все тем же уверенным, спокойным, надежным Вуларом. Впрочем, вру — спокойствия стало меньше. И было с чего.

Его семья ввязалась в опасную авантюру. Я чувствовала, что мой друг в душе не разделяет честолюбивых помыслов отца и сестры. Барон Танкред хотел усилить влияние семье при дворе, леди Герада хотела замуж за принца, а лучше — за короля. Вулар хотел лишь спокойствия и благополучия вокруг себя. А то, что затеяли его отец, принц Ровар и мой возлюбленный, надолго лишит спокойствия и благополучия все королевство…

Из-за этого заговора моя жизнь превратилась в затейливые качели между блаженством и паникой. Я не оставляла попытки отговорить Кэрдана, рыдала перед ним, рассказывала о предчувствии беды. Он всегда выслушивал меня — чутко, внимательно, не перебивая. Отвечал ласками и бурной страстью, топившей страх и предчувствия. Ласки и успокоительный отвар стали моим незаменимым спасением. Без них я жила бы в сплошном ужасе…

Чем дальше, тем более мягким и обходительным становился Кэрдан со мной — днем, в повседневном быту. Хотя иногда не отказывал в удовольствии съязвить в мой адрес. А ночью… ночью я окончательно уверилась, что он использовал магию. И, наверно, окончательно свыклась с болью, которую его магия вызывала…

Я не спрашивала у него подтверждения, не просила объяснить или прекратить. Он подвел меня к этому тонко и почти незаметно. Сначала я думала, что по-другому между мужчиной и женщиной быть не может. Потом догадалась — по демоническому блеску в его глазах, по жестким, отрывистым интонациям голоса, — что он делает так специально. Заметила, насколько больше удовольствия и возбуждения он получает от такой игры. Его возбуждение передавалось и мне. Точно зеркало, я ловила любые импульсы и возвращала ему. Он был литейной формой, я — расплавленной бронзой. Воля искусного кузнеца направляла мое течение, задавала очертания, определяла, сколько мне в них пребывать… Если ему нравилась моя боль — нравилось это и мне.

Одному Создателю ведомо, как далеко он собирался меня завести по этой дороге. Безропотно и послушно я следовала за ним в бездну темных страстей, что радовали его много сильнее обычной любви без изощрений и прикрас… Ничего, что он делал, к чему приучал меня, не вызывало отвращения и не повергало в ужас. Но и он, разумеется, был аккуратен. Я видела, как тщательно он контролирует себя, даже срывается исключительно в рамках допустимого, чтобы не спугнуть меня.

Все это я осознала много позже. В разгаре зимы 1441 года моя любовь была слепа, беззаветна, всеприемлюща. Я шла за ним, как ребенок за родителем — с безусловным доверием, с полной открытостью.

Мой уютный придуманный мирок, мой сладкий сон рассыпался в одночасье. Пелена наваждения истаяла, стоило увидеть и услышать то, что для моих глаз и ушей не предназначалось.

В тот день лорд Барлан, преподаватель основ художественной речи, отпустил нас пораньше с занятия, дав задание на дом по практике стихосложения. Вернувшись из Академии, я поднялась в свою комнатку на втором этаже. Я всегда переодевалась там, иногда отдыхала днем. В спальню Кэрдана заходила только ночью — в остальное время мне там было нечего делать.

На втором этаже я услышала голоса в его кабинете. Казалось бы, ничего особенного — у него нередко бывали посетители. Но штука в том, что прежде оттуда не доносилось ни звука, даже если приходило два, три человека или больше. Не сдержав любопытства, я подошла к двери и прислушалась.

Судя по голосам, посетитель был один. По мере того, как я вникала в смысл беседы, ноги у меня подкашивались.

— Заговорщики уже привлекли на свою сторону десять дворянских родов, — говорил Кэрдан. — Ремесленники Фрондара постепенно формируют ополчение, которое присоединится к столичным аристократам с начала мятежа. Моя рекомендация генералу Глерру — с цеховиками осторожнее. Если вздернуть всех, кто замешан в заговор, казна понесет убытки, а инфраструктура Фрондара разрушится на несколько лет. Я подготовил список зачинщиков. Тех, кто сеял смуту в своих цехах. Их и стоит казнить, прочие могут отделаться штрафом.

— Тайный Совет обсудит детали с Его Величеством, милорд, — ответил второй голос. — Нас интересует планируемая диспозиция отрядов мятежников.

— Я обозначил ее на этой схеме. Можете ознакомиться. Вот копия для Тайного Совета.

— Благодарю, лорд Кэрдан. Вы оказали неоценимую услугу короне. Его Величество не оставит без награды вашу преданность. Каково ваше положение среди мятежников на сей момент? Они не подозревают о вашей истинной роли?

— Осмелюсь заверить вас, что я вне подозрений. Барон Распет и другие аристократы уверены, что я горю желанием видеть на троне Ровара. Я заручился перед ними поддержкой Магической Академии. Разумеется, ни один маг не окажет содействия мятежу. Заговорщиков ждет глубокое разочарование, когда маги присоединятся к армейским частям, посланным на их разгром.

— Да смилуется Создатель над их изменническими душами. Еще раз благодарю вас от лица короны, милорд. Мне нужно поспешить во дворец, поделиться обновленными данными с Тайным Советом.

На этих словах я поспешно, стараясь не издавать ни звука, отошла от двери в кабинет, юркнула в свою комнату и плотно притворила дверь. Через пару минут в коридоре раздались шаги и голоса. Когда они стихли на лестнице, я выскочила в коридор, молнией метнулась в кабинет, толкнула дверь. Она оказалась не заперта, и меня не остановил магический барьер. Кэрдан не подозревал, что я вернулась домой, и не принял обычных предосторожностей.

Я бросилась к столу. На нем были развернуты две топографические схемы — столицы и Фрондара. Я различила отметки одиннадцати дворянских резиденций, в том числе Распет-холл. Пометки другим цветом обозначали, по видимому, ту самую "предположительную диспозицию" мятежников. На схеме Фрондара были выделены несколько цехов.

Были еще какие-то пометки: стрелочки, дуги, звездочки. Я не стала изучать досконально — Кэрдан вернется с минуты на минуту. Выбежала из кабинета, закрыла дверь и спряталась в своей комнате. Едва я перевела дыхание, как на лестнице опять прозвучали шаги. Он шел обратно. Как только шаги смолкли, и он вошел в кабинет, я рухнула на колени как подкошенная.

Я чувствовала, как кровь отливает от конечностей и могильный холод охватывает тело. Мир, который я себе нафантазировала, рассыпался на глазах. Все было обманом. То, что я принимала за любовь, что это было такое? Он хотел использовать меня против Вулара и его семьи? Была ли у него хоть крупица чувства ко мне?

Все, что я знала; все, что видела вокруг себя, предстало в ином свете, стоило обнаружить лишь кусочек его обмана. Поразительно, как одни и те же действия предстают в совершенно ином свете.

Теперь я увидела, что за дурочку он делал из меня все это время. То, что прежде выглядело благодеянием, оказалось паутиной, куда он меня затягивал как глупого мотылька. И даже не скрывал. Я просто не хотела видеть.

После ночи семгейна, когда он сделал меня женщиной, он прямо сознался, что принял меня в Академию, а затем взял на работу лишь с целью соблазнить. А я, ослепленная любовью, не увидела в том ничего зазорного. Даже была благодарна, что он свил такую сеть ради меня одной, потратил столько усилий и нарушил столько правил, чтобы приблизить меня к себе. Мне было лестно. Но что лестного может быть в таком отношении, когда с тобой не считаются, а лишь используют как безвольную, бесчувственную вещь?

Он приказал мне посещать свои лекции, чтобы я сидела на первой парте, смотрела, как другие делают то, чего мне никогда не суметь. Он не останавливал ни Морада де Ремиса, ни Пакоту в хамстве и унижении меня. А ведь ему Пакота никогда не хамила. И если к нему приходили важные гости — вроде "мятежников", — она даже не показывалась перед ними. И была ли истиной трагичная история Пакоты? Или очередная изобретательная легенда, призванная поймать меня в сети сострадания?

А его властные, командирские фразы, от которых я чувствовала себя загнанным зайцем — ни убежать, ни сопротивляться?.. И вроде бы нечему сопротивляться, потому что он заботился обо мне. Но его забота унижала и лишала воли. А я ничего не замечала, не могла разглядеть…

Мои ночные кошмары… Безумная паника, когда я узнала о заговоре против короля. Вот почему она настигала меня. Вот где подстерегала беда. Под крышей дома где я жила; в постели, где я спала; в голове чудовища, которое я любила… А он баюкал мои страхи, опаивал отваром.

Я вспомнила свое странное состояние от этой настойки. Я ведь читала ботанические брошюры о дурманящих растениях. Что он туда добавлял — гашиш, опиум?! Чем он меня травил? А я даже помыслить не могла, что странное, летящее состояние может быть вызвано наркотическим веществом.

Все, что раньше было покрыто пеленой газового флера, предстало передо мной убийственно ясным. В библиотеке Кэрдана мне попадалась книга мерканского философа по имени Ларкос Настакеда. Он писал о феномене человеческого сознания под названием "точка сборки".

Реальность, которую ты видишь вокруг себя, обусловлена твоими привычками и ожиданиями. Я верила, что Кэрдан добр, заботлив, полон благодеяний. Ждала от него доброты и милости. Все, что он творил, видела в свете его лживой благостности. Но обрывок разговора и два клочка разрисованной бумаги сместили мою точку сборки, обнажили его истинные намерения, разоблачили ложь.

Новые факты перевернули мое видение. Те же события виделись совсем иначе. Я будто бы обрела ясное, критичное мышление, которое он усердно затуманивал своими чарами: сладкими словами, притворно заботливыми поступками, мужской страстью ко мне.

Что мне делать отныне — как быть, как повести себя? Как распорядиться открывшимся знанием? Я приняла решение мгновенно. Ни секунды сомнений, ни толики колебаний — как в ночь, когда он сделал меня женщиной.

Я медленно переоделась в домашнее. Убрала выходную одежду в гардероб, вышла из комнаты, нарочито хлопнув дверью. Дверь его кабинета в конце коридора тут же распахнулась.

— Касавир? Давно вернулась?

— Только что, милорд.

— Почему рано?

— Лорд Барлан отпустил нас пораньше. Дал задание составить стихотворение, — вымученно улыбнулась я.

— О. Ты уже составила? О чем оно?

— Я ведь пришла пять минут назад. Могу написать о вас…

— Правда? Моя сладкая, талантливая девочка. Иди ко мне.

Я приблизилась. Он обнял меня за талию, втолкнул в кабинет. Я огляделась, словно увидела в первый раз. В общем-то, так оно и было — когда я заскочила сюда подсмотреть карты, не успела изучить интерьер. Скромно, рационально, функционально — как все вокруг Кэрдана. Ни украшений, ни излишеств. Большое удобное кресло, огромный стол, пара стульев, несколько полок, два окна на разных стенах. Толстый ковер на полу. Много свободного места — куда больше чем в библиотеке или его кабинете в Академии.

— Ты кого-нибудь встретила, когда заходила?

Я пожала плечами как можно небрежнее.

— Мне показалось, что кто-то выходил из калитки. Но я не разглядела лица. Какой-то мужчина. У вас были посетители?

— Да. А он тебя видел?

— Вряд ли… А может и видел. Это важно?

Он отошел от меня, обогнул стол, встал у окна.

— Важно. Есть гости, которым я не хочу тебя показывать. Для твоей безопасности. Повезло, что сегодня ты разминулась с ним. Но Барлан получит выговор. Я не приветствую сокращения времени урока. Он мог найти, чем заняться с вами, даже если дал задание по стихосложению.

— Простите, милорд, — пролепетала я.

— Ты ни в чем не виновата.

Я смотрела на его темный силуэт у окна. Каждое движение, каждый жест врезались в душу, оставляли неизгладимый отпечаток. Смогу ли я однажды забыть его походку, его посадку головы, мгновенный разворот, когда он только что стоял спиной в противоположном углу — и вот уже лицом ко мне, в двух шагах, хищный, стремительный, беспощадный…

На миг моя решительность пошатнулась. Я узнала о нем все. Увидела его бессовестную душу, поняла, что если ему будет нужно, он пожертвует мной без сожаления, переступит через мою любовь, как через трухлявую корягу на дороге. Я ничто и никто для него. Но… разве это хоть что-то значило? Я продолжала любить его вопреки всему. Сердцу, будь оно проклято, не прикажешь.

— Что с тобой, сладкая? Опять началось? Страшно?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Выпила отвар Пакоты?

— Н-не успела…

Меня бил озноб. В эту минуту я благословляла предыдущие приступы паники, потому что сейчас мое поведение не выглядело противоестественным, не типичным для меня. Он не мог разгадать, что со мной что-то неладно и залезть в мои мысли…

Он подошел, положил ладонь мне на лоб. Сухую, теплую, жесткую. Прикосновение, от которого меня еще вчера бросало в дрожь сладострастия. А сейчас просто трясло от безжалостного знания и неотвратимых последствий моего выбора.

— Может, не понадобится. Я сегодня дома. Со мной тебе не страшно, маленькая?

Я мотнула головой. Для убедительности схватила его ладонь, прижала к губам. Я часто так делала. Он привлек меня к себе второй рукой, начал гладить по спине.

— Пакота как раз приготовила ванну. Составишь мне компанию. Тепло и расслабляющий массаж — и тебе станет лучше.

— Спасибо, милорд, — прошептала я.

Сердце ухнуло в пятки. В ванной с ним. Массаж. Как я это выдержу?.. А в его глазах промелькнул знакомый огонь желания. Он сорвал с меня домашнее платьишко, подхватил на руки, усадил на край стола. Хрипло проговорил:

— Прости, Касавир, я не в силах дождаться ванны. Здесь мы еще не делали этого. Надо исправить упущение.

Он разделся и распластал меня на столе — прямо на тех злосчастных картах, которые я несколько минут назад разглядывала украдкой. Мои плечи и волосы елозили по плотной бумаге, пока он брал меня горячо и неистово, не подозревая, что для меня все изменилось.

Закончив, снова поднял на руки, ногой открыл дверь кабинета, вышел в коридор и понес меня по дому — нагишом, и сам обнаженный. В ванной комнате было горячо и влажно, от огромного чана исходили клубы пара. Он опустил меня в воду, залез сам. Посадил спиной к себе и начал массировать плечи, затылок, спину.

В первый раз я не могла насладиться его целительными прикосновениями. Мертвенное оцепенение накатывало при мысли о предстоящем. Сделав то, что собиралась, я или никогда его не увижу, или увижу по ту сторону баррикад, врагом не на жизнь, а на смерть. Я собиралась нанести удар по его предательскому замыслу. Он не простит.

— Как ты сегодня напряжена… Никогда твои мышцы не оставались твердыми так долго. Тем более после любви со мной. Случилось что-то особенное?

— Тяжелые уроки… — пробормотала я. — Стыдно так отставать в учебе. Если я бездарна, должна хотя бы учиться лучше…

Он поцеловал мою шею.

— Глупая бабочка. Ты ничего не должна. Учись так, как получается. Пусть для тебя это станет удовольствием, а не напряжением. Я позабочусь о тебе, Касавир. Тебе не придется выживать за счет знаний и навыков. Я обеспечу тебя всем. Маленький степной мотылек…. Хорошая… сладкая…

Поцелуи стали долгими и страстными. Его руки обхватили сзади мои груди, лаская бережно и настойчиво. Желание во мне нарастало одновременно с отчаянием. Он овладел мной, не разворачивая к себе лицом, и я была рада, что он не видит моих слез, моего рта, оскаленного в мученической гримасе.

Боль, которую он мне причинил магией, я приняла с благодарностью. Была готова принять больше. Сегодня я это заслужила. Слишком мягкое наказание за то, что я собиралась сделать.

Две части, две сущности во мне истязали друг друга. Одна кричала: останься! Не уходи, не предавай его. Не ломай свою жизнь, свое счастье. Вторая твердо знала, что не позволит погубить верного друга и его семью. На одной чаше весов — моя любовь и счастье. На другой — жизнь самого лучшего, честного и преданного человека из всех, с кем судьба меня сводила. Что бы я ни выбрала, сердце не простит.

Я кричала и билась в объятиях Кэрдана, как бабочка под стеклом. Расплескивала воду вокруг чана и смывала предательские слезы. Он как будто почувствовал мое потаенное желание усилить боль, быть наказанной, искупить вину задуманной измены. Магический поток хлынул в меня с неслыханной мощью. Я почувствовала, как изнутри по венам растекается огонь, терзает и обжигает меня. Одна рука Кэрдана крепко держала меня за талию, вторая сдавила шею, будто желая задушить. Я уже не трепыхалась и не плескалась, а судорожно хватала ртом воздух. Возбуждение и удушье слились в одно неразрывное ощущение. Я хотела чтобы он прекратил — и чтобы продолжал, даже если испущу дух в его стальной, медленно сжимающейся хватке…

Мышцы внутри сжались, все тело охватила дрожь. Экстаз нахлынул на меня волнами, стирая все прочие чувства — страх, вину, отчаяние, даже любовь. Кэрдан стиснул мое горло в последний раз и выпустил. Я прижалась к нему всем телом, не желая терять сладкие мгновения близости. Последние мгновения.

Наконец он повернул меня к себе, прошептал:8c847c

— Как ты?

Встревоженно, обеспокоенно. Неужели переживал, не переборщил ли со мной? Я кивнула, не в силах выдавить ни слова.

— Тебе было хорошо?

— Да… спасибо… милорд.

— Знаешь, давай завяжем с этим "милордом". Зови меня просто по имени.

Я сглотнула. Заглянула наконец ему в глаза. Они светились безумием, которого я никогда прежде в нем не замечала. Что-то в них было… такое непохожее на него. Смятение? Волнение? Тревога? За меня?..

— Девочка моя… Такая хрупкая, такая мягкая… Такая горячая. Самая лучшая…

Он принялся целовать мое мокрое лицо, жадно припал к губам. Сочетание властности, страсти и нежности разрывало мне сердце. Отчего именно сейчас? Почему чувства пробудились в нем в тот момент, когда я узнала о смертельной угрозе Вулару и его родным?! Почему он затеял эту жестокую игру, зачем поставил меня перед чудовищным выбором?! Почему не дал просто любить его?

Потом мы лежали расслабленно в чане, моя голова покоилась на груди Кэрдана. Еще через некоторое время натирали друг друга душистым мылом с крошкой абрикосовых косточек, снова валялись и гладили друг друга, уже без любовных ласк, наслаждаясь просто прикосновениями.

Я оттягивала свой замысел как могла, в надежде что свершится чудо. Но никакое чудо не спасет Вулара от гибели в интригах Кэрдана. Кое-как я собралась с духом и начала:

— Милорд… Кэрдан…

Имя далось мне с трудом, словно его звуки царапали глотку. Я закашлялась. Он придержал меня за плечи, и я почувствовала согревающий поток магии. Кашель прошел в один миг. В очередной раз я подивилась двойственности его таланта — исцелять и ранить. Мой возлюбленный, которого я собиралась предать, спросил заботливо:

— Захлебнулась, Касавир?

Я кивнула.

— Совсем забыла сказать вам… Сегодня именины сына Игни и Гэлэйн. Они давно позвали меня отпраздновать с ними, но я все упускала из виду… Можно я пойду к ним вечером?

Он сдвинул брови — наполовину шутливо, наполовину всерьез. Проговорил с нарочито угрожающими нотками в голосе:

— Хочешь меня бросить, Касавир?

— Только на вечер, — прошептала я. — Я вернусь.

— Конечно, вернешься. Только попробуй не вернуться.

— Значит, я могу пойти к ним?

— Иди, раз обещала. Возвращайся скорее. Я буду тебя ждать.

Он снова начал целовать меня, я даже подумала, что сейчас он снова возбудится и захочет меня. Но он, похоже, насытился. Решил подождать до ночи. Наконец мы вылезли из ванны, обтерлись толстыми махровыми полотенцами. Завернувшись в это полотенце, я пошла к себе в комнату.

Парадоксально, но любовь, случившаяся между нами в ванной, придала мне сил не отступить, исполнить задуманное. Как в тот день, когда я дала отпор Мораду де Ремису, крепкая и устойчивая в своей любви. Я знала, как правильно. Что должно быть сделано. По-другому быть не могло.

Я сбросила полотенце, оделась, сунула в карман шубы узелок с заработанным серебром, вышла из комнаты. Бросила взгляд на кабинет, где осели прахом мои надежды. Повинуясь внезапному импульсу, бросилась к двери, распахнула ее, влетела внутрь.

Топографические карты так и лежали на столе. Он даже не озаботился укрыть их от моих глаз или запечатать вход магическим барьером, как все эти месяцы. Расслабился? Перестал считать меня опасной? Напрасно.

Я схватила схемы обоих городов, свернула, сунула за пазуху. Вышла из кабинета, закрыла дверь, сбежала по лестнице и выскочила на улицу. Какое счастье, что Кэрдан не встретил меня в холле! Не знаю, как бы я перенесла его прощальный взгляд или поцелуй.

Я бежала по улицам в надежде встретить свободного извозчика. Когда наконец мне попался экипаж, я швырнула кучеру весь мешочек с серебром и велела мчаться в Распет-холл во весь опор. Молила Создателя, чтобы добраться раньше, чем Кэрдан обнаружит пропажу. Ему не понадобится много времени, чтобы сложить два и два.

Но деваться было некуда, пришлось рискнуть. Без доказательств Распеты не поверят мне. Впрочем, и с ними могут не поверить. Если Кэрдан оплел их чарами так же искусно, как меня, они боготворят его, как я до сего дня. Что им мое слово против его? Эти карты — хрупкий, но хоть какой-то шанс спасти жизнь Вулару и его родным.