Глава 18. Судилище

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем дверь камеры снова отворилась, меня бесцеремонно подняли с тюфяка и поволокли… В эту ночь я по-другому не передвигалась. Меня вывели из подземелья. За окнами искрился и слепил снег. Давно рассвело.

Я узнала дворцовые коридоры, по которым несколько месяцев назад вышагивала павой под руку с Вуларом. В нарядном платье, причесанная и напудренная. Притащили меня в Залу Торжеств, где и случился мой первый бал. Где я танцевала с Кэрданом и получила от него предложение работы. Сама впорхнула в сачок ловца.

Сейчас Зала напоминала подобие судилища. У передней стены стояла широкая трибуна. За ней сидели разряженные придворные с серьезными лицами. Остальные рассредоточились по Зале и презрительно смотрели на сотню оборванных, изможденных людей, оцепленных двумя рядами солдат. Среди этой сотни я разглядела Распетов и других вчерашних сокамерников. Ремесленников Фрондара, которые ужинали в доме Кэрдана, и самого принца Ровара. Брат короля, как и другие мятежники, ждал своей участи.

Меня втолкнули за оцепление. Мятежники одарили меня ненавидящими взглядами. Похоже, после того как стражник вытащил меня из камеры, они поверили Гераде, что я — доносчица Кэрдана. Вулар подошел и обнял за плечи, готовый защищать от целого мира. Я схватила его ладонь и прижала к сердцу. Не было никого в целом мире сейчас ближе и роднее него. Ну почему я не полюбила его вместо того, другого?!

Герада одарила меня взглядом, полным ненависти, яда и зависти. Вулар не отходил от меня ни на шаг, а Ровар даже не смотрел на бывшую фаворитку. Один раз он сверкнул глазами в ее сторону, и его лицо перекосилось от отвращения. Грош цена любви, что цветет на пике благополучия, но от которой не остается и следа в час беды.

Прямо напротив нашей убогой кучки стояла другая группа людей. Лощеных, в роскошных одеждах — в отличие от нас, раздавленных, смешанных с грязью пленников. Среди них я увидела Кэрдана. Он непринужденно беседовал с другими придворными, сохраняя почтительное, умеренно скорбное выражение лица. В мою сторону даже не повернулся.

— Его Величество Готор VII, милостивый и справедливый! — провозгласил герольд.

Караульные в дверях ударили древками алебард в пол. Вошел король. Медленно прошествовал к тронному возвышению, глядя в пол перед собой. Пудра не скрывала темных кругов под глазами. Трон государыни Тарины остался пустым. Готор подозвал герольда, шепнул ему что-то, и тот объявил:

— Его Величество изволит передать судейские полномочия сиятельному Марку Ригану, князю-наместнику провинции Арвиг!

Из группы придворных возле Кэрдана вышел высокий светловолосый мужчина средних лет, поднялся на трибуну и сел в центре. Герольд объявил имена и титулы придворных, что сидели за трибуной. Им предстояло стать помощниками судьи. Когда перечисление завершилось, Готор махнул рукой — вяло, почти бессильно — и герольд воскликнул:

— Его Величество повелевает начать суд!

Князь Марк Риган сказал звучным, поставленным голосом:

— Повелеваю магу Кэрдану занять свидетельское место и поведать суду, как он проник в замысел мятежников.

Мой мучитель быстро поднял за невысокую квадратную стойку, предназначенную для свидетельских показаний. Он начал говорить — негромко, но отчетливо. Акустика Залы доносила его голос до всех слушателей.

— Лорды, леди. Все началось с того, что я сделал предложение одной из студенток Магической Академии переписать для меня несколько ценных книжных экземпляров. Сия студентка сейчас находится среди обвиняемых. Ее имя Касавир Шивоха. Она жила у земляков в квартале красильного цеха, что находится на противоположной окраине города. Леди Шивоха пришлось бы долго добираться с работы домой — что опасно для юной леди в позднее время суток. Потому я рискнул репутацией и предложил ей поселиться в моем доме. Некоторое время спустя к ней начал приходить другой студент Академии — баронет Вулар Распет. Я не придал тому значения — мне было известно, что оба дружили в Академии. К баронету я относился с большим уважением, как и к леди Шивоха. Но вскоре они начали переступать границы дозволенного. Леди Шивоха оставляла баронета на ночь в спальне. Я прознал о том, когда услышал непристойные звуки из ее комнаты. Я намеревался провести с ней беседу и запретить встречаться с мужчиной в моем доме. Но прежде хотел убедиться, не ошибся ли. Для того я предался низменному занятию: подслушиванию любовных утех под дверью. Да простят меня достопочтенные лорды и леди — у меня не было выбора. Я оказался в щекотливом положении. Благодаря чему и разоблачил мятежников. Ибо после непристойных утех леди и ее кавалер перешли к обсуждению преступных планов. Тут я прислушался внимательнее, уже без моральных колебаний. Если подданный государя Готора узнает об умысле против короны, любые действия оправданы, чтобы предотвратить сие.

Придворные рьяно закивали, выражая согласие. У меня перехватило дыхание от такой наглой, бесцеремонной лжи. Он переворачивал факты с ног на голову, сочинял абсурдную историю и заставлял ее выглядеть правдоподобной в своей невероятности. Я понимала, что ни у меня, ни у Вулара нет ни единого шанса оправдаться от его навета.

— Что же вы услышали, милорд? — спросил князь Риган.

— В ту ночь — не слишком много. Но я отказался от намерения запретить леди Шивоха ночные встречи с баронетом Распетом, сделал вид, что ни о чем не подозреваю. А каждую ночь исправно подслушивал их беседы, следовавшие после любовного акта. Из сих бесед я понял, что семейство Распетов недовольно решением Его Величества обручить младшего брата с княжной Дулан Кситланской. Баронесса Герада рассчитывала, что Его Высочество Ровар скрепит свой сердечный союз с ней официальным браком. Равно как и барон Танкред жаждал видеть свою дочь супругой принца короны. Я не смог выведать, лорды и леди, кому именно принадлежал замысел свергнуть законного государя и сделать принца Ровара узурпатором. Быть может, самому принцу, быть может — барону, быть может — леди Гераде…

— Быть может, магу Кэрдану? — раздался пронзительный женский голос рядом со мной.

Я обернулась. Герада Распет орала, брызжа слюной:

— Кто говорил, что я достойна стать королевой? Что Готор ничтожество? Это его собственные слова — мага Кэрдана! Он, маг Кэрдан, первым предложил свергнуть государя! Ни у кого из нас и мыслей таких не было! Вы забыли, милорд, что говорили своей жалкой рабе в борделе Харетты? Забыли, как терзали мою плоть, а потом ласкали и убеждали подбить Ровара на мятеж? Он оговаривает нас, но первый заговорщик — он сам!

По Зале пронеслось шушуканье. Я смотрела на Гераду и понимала, что она не лжет. Потеряла разум — да. И потому не стыдится обличать позорную правду.

— Что говорит обвиняемая, лорд Кэрдан? — спросил судья Риган.

Тот пожал плечами.

— Не могу знать, Ваша Честь. Ее речь не кажется мне осмысленной. Скорее всего, она повредилась рассудком после провала мятежа и ночи в темнице.

— О да, повредилась рассудком! — сплюнула Герада. — Когда позволила тебе, ублюдок, очаровать меня, заманить в бордель, и трахать там! Ты совратил меня сначала на жестокие ласки, а потом на заговор против короля! Ты заставлял меня говорить Ровару, что он достоин стать королем! Ты, гнусный стервятник, подстроил все это, чтобы уничтожить нас, втоптать в грязь!

На лице князя-наместника промелькнуло сомнение. Похоже, он был проницательным человеком, способным отличать искренность от фальши. В безумии Герады он увидел то же, что я — правдивость отчаяния.

— Леди Распет, поясните подробно и последовательно все, о чем вы говорите. О каком борделе идет речь?

Упрашивать Гераду дважды не пришлось.

— Бордель мамаши Харетты! Он, Кэрдан, позвал меня туда, предавался со мной извращенным ласкам. И когда я была готова на все в его объятьях, заставлял говорить Ровару, что он достоин стать королем. Он пришел в наш дом, говорил, как ужасно, что король женит брата на кситланке. Вещал отцу, что по воле Неидов Распеты прозябают, и Ровар исправит несправедливость. Он поцеловал меня, увлек насильно, заманил в бордель и предавался там со мной непотребному разврату. Бил меня, таскал за волосы, унижал и насиловал. А потом заставлял подбивать Ровара на предательство брата! Так весь ваш заговор — его рук дело, мага Кэрдана!

Наместник Риган перевел тяжелый взгляд на Кэрдана.

— Что вы можете ответить на инвективы баронессы Распет, милорд?

— Я не понимаю половины из оных, Ваша Честь. На то, что понимаю, могу ответить следующее. После того, как я вник в замысел семейства Распетов, я решил подыграть ему. Проникнуть к заговорщикам и стать для них своим, чтобы разведать их планы из первых рук и доложить Тайному Совету по государственной безопасности. Я действительно бывал в гостях в Распет-холле, вел изменнические речи, поддакивал барону в его недовольстве монаршим правлением. Мой план сработал, и заговорщики посвятили меня в замысел. А я, как и намеревался, информировал об их действиях Тайный Совет.

— Что происходило в борделе этой… Харетты?

— Не могу сказать, Ваша Честь. Я не знаю о его существовании. Сия часть инвектив леди Распет осталась для меня мерканской грамотой. Но, быть может, проще пригласить в суд саму Харетту? Если она не плод воспаленного воображения баронессы, то наверняка сумеет прояснить ситуацию или опровергнуть бред леди Герады.

Судья ударил по трибуне декоративным молотком.

— Повелеваю начальнику стражи выяснить, где находится бордель Харетты, отправить гонца и привести в суд его содержательницу!

Двое солдат спешно вышли из Залы. Риган повернулся к Кэрдану.

— Вернемся к вашим показаниям, милорд. Вы утверждаете, что ваша студентка по фамилии Шивоха была причастна к заговору?

— Верно, Ваша Честь. Полагаю, ее вовлек баронет Распет, влюбленный в нее. Он был ее любовником и собирался жениться на ней после мятежа.

— Ложь! — крикнул Вулар. — Я друг Касавир! Я не прикасался к ней пальцем.

Кэрдан улыбнулся, с оттенком снисходительного покровительства, как умел он один.

— Люди подчас столь нелепы и неразумны… На кону их жизнь, а они зачем-то оберегают репутацию распутной женщины. Легко проверить, прикасался ли мужчина к леди Шивоха, если сие вдруг потребуется суду.

Тут я повела себя не хуже Герады, не в силах сдержаться. Выкрикнула:

— Ты знаешь лучше всех в этом зале, прикасался ли ко мне мужчина. И кто этот мужчина. Я была твоей любовницей, а не Вулара.

Друг потрясенно отшатнулся от меня. Если я служила его презрение, так тому и быть. Сказанного не воротишь. Да и все это не имело никакого значения. Мы приговорены. Вот только чем дальше, тем ярче становилось сомнение в глазах Марка Ригана. Неужели наши с Герадой глупые крики могут помочь?.. Я уцепилась за соломинку.

— Ваша Честь, клянусь Создателем, я узнала о заговоре от самого Кэрдана! Он привел в дом трех аристократов и пятерых ремесленников цехов Фрондара. При мне он клялся, что Магическая Академия поддержит мятеж против государя. Я на коленях заклинала его не делать этого. То, что он говорит о подслушанных речах между мной и баронетом в постели — ложь. Я не была в постели с мужчиной, кроме самого Кэрдана, и не вела изменнических речей, кроме как умоляя его отказаться от мятежа.

— Да вы популярны у дам, лорд Кэрдан, — саркастически отметил князь-судья. — Особенно у сегодняшних обвиняемых. С чем сие связано, как считаете?

Кэрдан тонко усмехнулся, ответил без малейшей задержки после ироничной реплики Ригана.

— Самому хотелось бы знать, Ваша Честь. Я жил и живу отшельником. Трудно вообразить мужчину, менее привлекательного для дам. Моя возлюбленная — магия. Я слишком предан ей, чтобы отвлекаться на любовные шашни, тем более с собственными студентками. Я ректор Магической Академии и соблюдаю субординацию. Мне жаль, что леди Шивоха не была столь же активна и красноречива на занятиях, сколь сегодня перед почтенным судом. Если бы она уделяла больше внимания учебе, у нее не осталось бы времени для интриг с предателями короны.

— Что ж, лорд Кэрдан, суд благодарит вас за показания. Напоминаю, что сказанное на свидетельском месте свято перед Создателем. Есть ли что-то в ваших показаниях, что вы хотели бы исправить или дополнить?

— Я был правдив, Ваша Честь. Если у суда появятся дополнительные вопросы ко мне, буду счастлив прояснить и дополнить все, что потребуется по ходу слушания.

Риган стукнул молоточком по столу, и Кэрдан сошел со свидетельского места. Надежда оказалась напрасной. Слова обвиняемой ничего не меняли. Я не сводила с него глаз. Одно дело — знать его ложь. Совсем иное — видеть собственными глазами, как невозмутимо он эту ложь изрыгает, сколько лживой невинности и притворной искренности на его бесстыжем лице.

Как убедительно он играл. Даже я поверила, что этот худощавый сдержанный мужчина не может водить непотребные шашни с развратницами вроде меня и Герады. Столько холодности и бесстрастия он источал, что немыслимо представить, каким пылким, неистощимым в страсти он был со мной. Словно то были два разных человека.

Ревности к Гераде я не чувствовала. Лишь жалость. Нет, я не сомневалась, что она тоже была его любовницей. Одновременно со мной. До вчерашнего дня эта новость больно ранила бы, разорвала мне сердце. Но сейчас она затерялась на фоне прочих губительных событий и откровений.

Судья приготовил молоточек, чтобы пригласить следующего свидетеля. Но тут снова помешал шум в наших рядах. На сей раз его издавал мужчина. Принц Ровар упал на колени и принялся истошно подвывать. Судилище доконало принца короны.

— Брат! — возопил он. — Прости меня! Я не виноват, клянусь! Все из-за нее, треклятой Герады! Отчего я не послушал тебя, не обручился с Дулан Ришани сразу же, как ты повелел! Но я сделаю это, клянусь! Я не хотел, Готор, поверь мне! Я не собирался свергать тебя! Они все измыслили сами, без меня! Пощади меня, брат! Я не с ними, не с этим гадючьим семейством! Я отрекаюсь от них, от всех их замыслов! Ты мой старший брат, я во всем следовал и следую за тобой! Только пощади! Во имя памяти наших родителей!

Воцарилась мертвенная тишина. Умолкли даже шорохи одежды, кряхтение и покашливание. Придворные ждали реакции короля.

Готор смотрел в одну точку перед собой. Ни один мускул не дрогнул. Но я, и все кто осмеливался смотреть на государя в это мгновение, видели как дрожат его кисти на подлокотниках трона. Кровь отлила от лица, и под слоем пудры оно отливало болезненной желтизной.

Вновь, как четыре месяца назад на балу, я испытала к нему сострадание. Он сидел на троне, но внутри себя стоял среди нас — обвиняемых, осужденных, обреченных. О чем он думал в эту минуту? Раскаивался, что был суров с братом, принуждал к помолвке и подтолкнул к бунту? Сожалел, что был слишком мягким правителем и допустил мятеж?

Одно очевидно: Готор, как все люди в зале, кроме меня и Кэрдана, не ведал истинных мотивов случившегося. Не подозревал, что и обида брата, и амбиции Распетов направлялись искусной рукой манипулятора. Что подлинным двигателем картонного мятежа стали амбиции и властолюбие другого человека. Того, кого все считали преданным союзником — и король, и мятежники. Но он был предан лишь себе самому. Его Величество Готор VII Неид был, как все мы, пешкой, жалкой марионеткой в его игре.