Глава 10

Когда выбежала на палубу, виконт уже расселся за столом с таким видом, словно вокруг никого нет, а он находится в королевском зале. Лицо надменное, взгляд холодный, как у подледной рыбы.

– Вы могли бы пригласить меня, – крикнула я.

Глядя на серебряное блюдо перед собой, де Жерон произнес:

– Я приглашал. Несколько раз. Но вам, видимо, нужно особое приглашение, с поклонами и песнями. Извините, но такими полномочиями Черный принц меня не снабжал. Хотите есть, спускайтесь.

Внутри меня все в очередной раз закипело. Когда острые слова готовы были сорваться с языка, на плечо опустился Диларион и заглянул в лицо заспанной мордочкой. Гнев немного утих, а я подобрала юбки и, вскинув голову, спустилась по ступенькам.

Виконт продолжил чинно жевать, глядя куда-то перед собой, словно мыслит о проблемах мира. А я собрала волю в кулак и произнесла любезно:

– Можно присесть?

– Благоволите, – отозвался виконт. – Ваши приборы на месте.

Я поправила платье и опустилась на стул.

Диларион, увидев еду, взвизгнул и прыгнул на стол, с размаху врезавшись мордой в вишневый пирог.

Довольно хрюкая и делая из белоснежной скатерти пятнистую, как шкура ворвейской овцелошади, дракончик принялся поглощать бисквит.

Глядя на питомца, я вспомнила о собственном голоде. Улыбнувшись виконту, ждала, что он предложит рыбу с золотистой корочкой из того же блюда, откуда только что подцепил на вилку сразу трех рыбешек. Но он не обратил на меня внимания. Или сделал вид, что не заметил.

Ел быстро, много, с такой жадностью, какая уместнее за какой-нибудь первобытной трапезой, в пещере прямо у костра.

Понимая, что здесь любезности не дождусь, я робко протянула вилку с ножом за рыбой, но виконт тут же похитил ее чуть ли не из-под моего носа, и еще быстрее… съел.

Испугавшись, что мне сейчас ничего не достанется, последних двух рыбин подхватила со скоростью молнии. Он поднял лицо и посмотрел на меня так хмуро, что показалось, вот-вот зарычит.

Я сглотнула и робко притронулась к рыбе под все тем же хищным взглядом.

– А вы не слишком галантны за столом, – проговорила я.

Взгляд виконта пару мгновений был невидящим, но когда дракончик сорвал с его вилки кусок рыбы, вздрогнул и проговорил:

– В самом деле?

– Когда Бенара звала нас обедать, – произнесла я, – на стол ставилась посуда из серебра, а рядом с тарелками лежали несколько приборов для разных блюд. А вы, смотрю, пользуетесь только одной вилкой. Причем та, которой едите рыбу, вовсе не для рыбы.

Виконт опустил взгляд на пальцы, в которых сжимает трезубую вилку и ненадолго задумался, когда вновь поднял голову, взгляд стал еще холодней.

– Вы считаете, что в морском путешествии важно, какой вилкой есть рыбу?

– Но вы ведь в присутствии леди, – отозвалась я, накалывая на вилку кусок. – Могли бы проявить вежливость.

– Я проявляю достаточно вежливости, – проговорил виконт и откинулся на спинку стула, – спасая вашу жизнь и невинность.

Дыхание перехватило, а перед глазами потемнело от гнева и незаслуженной обиды.

– Да вы! – начала я, когда виконт невозмутимо отодвинул от себя пустую тарелку и придвинул блюдо с маленькими пирожными.

Все с тем же заинтересованным видом он подхватил прямо пальцами сразу два пирожных и одно за другим, закинул их в рот.

Я так оскорбилась, что скомкала салфетку на коленях.

– Между прочим, за такое поведение в нашем доме лишали сладкого! – сообщила я виконту.

– За какое? – осведомился виконт. – За спасение этих, ваших, добродетелей?

– За то, что бравируете своими подвигами, как зеленый юнец, который не умеет держать себя в руках, и бахвалится даже самой мелкой победой!

Он смерил меня оценивающим взглядом, а когда он спустился к декольте, у меня запылали уши.

– Для леди вашего сословия странно, – сказал он и снова посмотрел в глаза, – что вы заговорили о юнцах. Выходит, у вас есть опыт в таких делах? А я думал, везу невинную девушку к Черному принцу.

Вилка выпала из рук. Я вскочила, не понимая, что делаю. Прежде, чем успела сообразить, швырнула в него тарелку. На тарелке лежали остатки рыбы, а виконт не успел увернуться, и теперь смотрит на меня бешенными глазами, весь покрытый ошметками.

Лишь спустя минуту, поняла, что натворила, но вины почему-то не ощутила и, вместо извинений, сказала:

– Виконт, вы нахал. Я не желаю слушать оскорбления в свой адрес. Может вы, конечно, доверенное лицо моего будущего мужа, но у вас нет повода сомневаться в моей чести и невинности. А в общении с вами ее приходится защищать слишком часто!

Ноздри виконта раздулись. Не сводя с меня яростного взгляда, он взял салфетку и медленно вытер лицо. Затем сказал:

– Я был бы спокоен, если убедился сам.

– В чем?! – выкрикнула я и затряслась.

Виконт с задумчивым видом вынул из основательно пострадавшей прически рыбную кость и аккуратно положил ее на блюдо. Затем с не менее задумчивым видом окинул взглядом меня.

Колени почему-то подогнулись, а мне показалось, он вот-вот поднимется, и сделает со мной то же самое, что с несчастной рыбой.

Но виконт провел языком по зубам, не разжимая губ, и тихо проговорил:

– Ну, если, как вы выражаетесь, я бравирую своими подвигами, то они хотя бы очевидны. Вы же бравируете категориями эфемерными, посему я и заметил, что хорошо бы знать наверняка. Чтобы не везти Черному принцу подпорченный товар.

Он медленно поднялся, комкая салфетку. То есть мне сначала показалось, что салфетку. Лишь, когда о палубу звякнуло, я опустила взгляд и увидела скрученную в бараний рог вилку. До меня дошло, что он на пределе бешенства. И винить в этом, кроме меня, некого.

Не найдя ничего лучшего, кроме как истошно завизжать, я затопала ногами для устрашения и крикнула:

– Диларион – взять!

Я развернулась и бросилась бежать по палубе, на нос корабля, где рулевой, боцман и капитан… Оттуда раздается песня суровых моряков, которые меня точно защитят.

Пока бежала, за спиной раздавались крики дракончика, который бросился защищать хозяйку от большого и страшного человека. Они смешались с проклятиями и руганью виконта, а мне немного полегчало. Но, когда позади раздались быстрые шаги, а на носу никого не оказалось, кроме попугая боцмана, сердце упало в пятки.

В голове пронеслись жуткие картины, где разъяренный виконт пронзает меня мечом и рубит на кусочки за то, что оказалась недостаточно хороша для Черного принца.

Взвизгнув, я подбежала к самому борту и прижалась спиной.

Когда развернулась, увидела в нескольких метрах взбешенного виконта. Он остановился возле штурвала, держа дракончика за лапы, и уставился на меня, как бык на красную тряпку.

– Не смейте… – проговорила я, все сильнее прижимаясь к борту.

– Вы… – прохрипел де Жерон.

– Не смейте ко мне приближаться! – выкрикнула я неожиданно громким голосом. – Вы не имеете права! Вы мерзавец, виконт, и хам! Я не желаю вас слушать! И видеть вас до самого конца путешествия!

– Миледи… – снова проговорил виконт, делая шаг.

– Не смейте ко мне обращаться!

Он протянул ко мне руку, явно намереваясь сказать что-то еще, но ноги неожиданно заскользили, а мир кувыркнулся. Перед глазами мелькнуло голубое и синее, а потом меня оглушило всплеском.

Тысячи ледяных игл вонзились в кожу, проникая к самому сердцу, я попыталась вдохнуть, но горло обожгло болью. Лишь через секунду поняла, это вода. Она ворвалась в глотку и принялась рвать изнутри. В голове успело мелькнуть – это конец, а потом боль от удушья и ужас заполнили сознание.

Я барахталась, била руками и ногами, отчаянно пытаясь всплыть, поймать ртом воздух, но не понимала, где верх, где низ, а перед лицом были только муть и чернота.

Тело стало словно не моим – тяжелым, неудобным, оно тянуло вниз, и мутная пелена перед глазами темнела все больше, пока сознание не покинуло, а свет не померк окончательно.

Спустя вечность, будто издалека прозвучало:

– Элизабет! Лиззи! Очнись!

Меня снова принялось мотать в волнах, потом что-то горячее прикоснулось к губам и обожгло. Жжение потекло в горло до самых легких, а потом с силой хлынуло обратно через рот. Я закашлялась и стала судорожно хватать воздух.

– Лиззи! Лиззи, девочка, ты сильная, ты сможешь! Лиз! Лиззи, очнись!

Мои губы опять обожгло, и я снова вдохнула.

Воздуха оказалось так много, что меня сотряс кашель.

– Лиззи! – раздалось снова, будто откуда-то сверху, и я удивилась, что так отчетливо слышу голос под водой.

Меня закрутило, я принялась болтать руками и ногами, пытаясь удерживать равновесие, но с запозданием ощутила, что тело стало тяжелым, а ладони ударились о твердое.

Перед глазами плавали круги, но к губам в который раз прижалось горячее, и в голове вспыхнуло.

Драгоценный воздух заполнил легкие. Я принялась жадно дышать, словно впервые в жизни ощутила его вкус. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что это вкус вовсе не воздуха, а чьих-то губ, но она ускользнула быстрее, чем успела сделать следующий вдох.

Откуда-то совсем близко раздался стон, и это был точно не мой стон.

Голова закружилась, словно меня качает на волнах, я с трудом открыла глаза и увидела над собой лицо виконта.

С мокрых волос вода капает мне щеки, губы покраснели, а мои от чего-то горят.

– Виконт… – слабо пробормотала я, – что вы… делаете?

– Спасаю вам жизнь, – сказал он коротко и хрипло. – Снова.

Я попыталась подняться, но локти подломились, и я упала на спину. Захотелось раствориться и исчезнуть потому, что легкие саднило от соленой воды, голова стала чугунной, а глаза пекло, словно в них насыпали песка.

Зажмурившись, вдруг ощутила, как меня подняло в воздух. Когда открыла глаза и попыталась воспротивиться, прямо возле уха раздался горячий шепот:

– Тихо, Лиззи. Тебе надо отдохнуть.

– Я не хочу… – слабо проговорила я.

– Знаю, знаю, – тихо сказал виконт. – Я сам обо всем позабочусь.

Меня снова погрузило в темноту, а когда очнулась, обнаружила себя в каюте, на кровати укрытую до подбородка. Рядом сидит виконт и внимательно смотрит на меня.

– Что случилось? – спросила я и попыталась пошевелить руками.

Но тело все еще непослушное, и пальцы лишь слабо подвинулись под одеялом.

– Вы упали за борт, – просто ответил виконт. – Я вытащил вас прежде, чем вы успели наглотаться воды.

– Вы?..

– Звать кого-то было некогда, – произнес он и почему-то отвернулся.

Мне стало приятно и даже немного радостно от того, что он готов был рисковать собой, спасая меня в холодном и неприветливом море. Когда вспомнила, как платье намокло и стало тащить на дно, по телу пробежала дрожь. Я инстинктивно вжалась в уютную постель и лишь сейчас поняла, что совершенно нагая.

– Виконт… – еле слышно прошептала я.

– Да, миледи?

– Почему я…

Его брови сдвинулись, лицо напряглось.

– Что-то не так? – спросил он тревожно. – Вы себя плохо чувствуете? Не переживайте, это скоро пройдет. Я тоже однажды тонул. Потом два дня глотка болела. Но все пройдет.

Я собрала силы и смогла подтянуть руки, чтобы сильнее натянуть одеяло на подбородок.

– Д-да… – проговорила я тихо. – Я вам верю. Только…

– Что? Да что с вами?

– Виконт, почему я голая?

Его брови взлетели на лоб, он отшатнулся и произнес так, словно я говорящее полено:

– Но не мог же я положить вас в постель в мокром платье. Вы бы заболели и, не дай боги, еще умерли бы от лихорадки. Что я потом Черному принцу скажу? Что не довез его четырнадцатую невесту?

Я нервно сглотнула и ощутила, как по всему телу растекся горячий стыд, щеки запылали, а я проговорила:

– К-кто меня разоблачал?

На этот раз покраснел виконт. Он прижал кулак к губам и очень фальшиво закашлялся.

– Миледи, – сказал он, словно бы в промежутках между приступами кашля. – Выздоравливайте, миледи. Всего вам наилучшего, миледи. А у меня дела.

Он спешно поднялся и по полу мелко застучало. Я проследила взглядом звук, и увидела, что с одежды виконта натекла лужа, а на одеяле осталось мокрое пятно.

– Кто меня разоблачал? – настойчиво повторила я, чувствуя, что щеки не просто горят, а пылают.

– Право, миледи, не стоит сейчас об этом, – снова замямлил виконт и опять закашлялся.

– Отвечайте!

Лицо виконта обрело сосредоточенное выражение, словно решился на что-то. Глядя мне прямо в глаза, он проговорил:

– На корабле нет женщин, миледи, и мне… пришлось… Я был вынужден помочь вам… Это вынужденная мера, уверяю вас.

– Мерзавец! Дрянь!

Обе подушки, что были на моей кровати, улетели в виконта, и обе достигли цели.

– Вынужденная мера?! – вскричала я.

– Прошу извинить, миледи, дела, неотложные дела, – скороговоркой проговорил виконт, уклоняясь от третьей подушки, и спешно ретировался из каюты.

Стоило мне остаться одной, как тяжесть обрушилась девятым валом, руки и ноги налились свинцом, и сил на стыд просто не осталось.

Я откинулась на подушки, и, казалось, прикрыла глаза всего на мгновение. Но когда снова их открыла, день за окном сменился сумраком, тело стало почти болезненно легким, что говорит об одном: несколько часов я провела без сознания.

Зевнув в ладонь, я перевернулась на бок и истошно закричала.

Рядом, на подушке, лежит цветок.

Черная эустома.

На языке цветов – смерть. Смерть в муках.