Глава 9

Я бежала по бескрайнему полю, что тянется зелено-алым покрывалом к самому горизонту. Предрассветное небо бледное, как лицо богини света, и нежно-розовая кромка вдали растет с каждым шагом. Ветер бьет в лицо, развевая волосы, сладкий, пьянящий аромат щекочет ноздри, а в груди появляется странное томление. Цветочный запах сильный и нестерпимый…

Я остановилась и опустилась на колени, присев на пятки, затем провела рукой по нежным бутонам. Алые лепестки, черные серединки…

Анемоны.

Я люблю анемоны, несмотря на то, что на языке цветов они означают отречение и в магии очень опасны. Во всех магических фолиантах анемоны отмечены красной звездочкой, что значит, следует быть осторожной, используя в зельях.

Но сейчас их так много, нежные и трогательно-красивые цветы манят, словно гипнотизируют. От тонких полупрозрачных лепестков невозможно оторвать взгляд, цветы как будто призывают восхищаться своей хрупкой красотой беспрерывно.

Сладкий аромат усилился, и голова закружилась.

Я попыталась встать. Не вышло. Покачнувшись, оперлась ладонями и потрясла головой, надеясь прийти в чувство. Но почему-то не помогло.

Алая линия на горизонте сменилась огромным золотым шаром. Солнце поднялось со скоростью выпрыгнувшего из воды мяча, а когда свет залил луг, я ахнула. Поле оказалось кроваво-алым, сплошь покрытым цветами. В этот же приторный цвет стала окрашиваться трава, стебли, листья.

Сладкий запах сгустился в воздухе, стал нестерпимым, удушающим.

Я пыталась вдохнуть, но воздуха не хватало, к тому же земля подо мной закачалась. Я старалась сохранить равновесие, но тщетно. Очередной удар снизу оказался таким сильным, что я упала навзничь. Но вместо того, чтобы ощутить под собой твердую землю, провалилась в черную пропасть.

Я летела, все еще пытаясь вдохнуть, потому что сладкий запах преследовал, а потом оглушительно чихнула и открыла глаза.

Подскочив на постели, я вцепилась пальцами в одеяло, но неожиданно ощутила, как повело в сторону.

– Святое воинство, – пробормотала я. – Это всего лишь сон…

Диларион, что свернулся клубком у меня на коленях, зевнул и проплямкал что-то, явно разделяя мой вывод по поводу сна. Солнечный луч светит ему на смоляную спинку, та блестит, как отполированная самым лучшим воском.

– Но надо же, какой реалистичный, – продолжила я, обращаясь к Дилариону. – Сладкий аромат до сих пор преследует… Б-р… В жизни больше не буду нюхать анемоны… А землетрясение во сне началось, оттого, что корабль качает.

Аккуратно сняв дракончика с колен, я свесила ноги с кровати и принялась шарить ими в поисках туфель. Но оглянувшись на писк Дилариона, заорала, подскочив так высоко, что чуть не стукнулась макушкой о потолок. Тут же пришлось зажать рот ладонью, чтобы не перебудить команду.

На белоснежной подушке, рядом со вмятиной, оставленной моей головой, лежат два алых цветка.

Кроваво-красная кисть амаранта и едва раскрывшийся бутон анемона.

– Мама, – прошептала я. – Да что же это?

Диларион покосился на цветы, потом повернулся ко мне, мол, чего ты шумишь.

А я открывала и закрывала рот, как рыбешка, которую выбросило на берег, представляя, как кто-то, пока я спала, спокойно вошел и смотрел на меня. А утром оставил на подушке цветы и удалился.

Я бросилась к двери, и замерла. Магическая печать, которую я поставила на ночь, помня о вчерашней лилии, цела. К ней не прикасались.

– Диларион, как же это? – беспомощно пробормотала я, прислонившись спиной к стене.

Мне не ответили.

То, что цветы свежие, как лилия вчера, магическая печать нетронута, а еще, что дракончик не реагирует на цветы, говорит только об одном: подарок оставил маг.

– Амарант, – пробормотала я, – амарант означает неумирающую любовь, а анемон… Анемон – это отречение. Я должна отречься от неумирающей любви? Или отречься от чего-то во имя неумирающей любви? Понять бы, чего от меня хотят!

Я приблизилась к кровати, аромат стал сильнее, и я испуганно отошла к ширме.

Дракончик вспорхнул с постели и приземлился ко мне на плечо, явно в надежде на то, что мы идем купаться. А плескаться в роскошной корабельной ванне Диларион полюбил всем своим драконьим сердцем.

Полив питомца мыльным раствором, я задумчиво пробормотала:

– Диларион, если бы ты мог рассказать мне, кто приходил, пока я спала.

Дракончик виновато пискнул, а меня посетило внезапное озарение.

– Этот был кто-то, на кого ты не отреагировал… – проговорила я. – Кто-то, кому ты доверяешь. Кого считаешь другом… И, между прочим, ты прав. Ты здесь только благодаря ему. Он враз определил твою породу, и магическое происхождение… И, заметь, у него нет маленькой дочки, что прожужжала все уши, выпрашивая нетопыря… И он разрешил тебя оставить, зная, что ты не представляешь собой опасности. У магических созданий нет магической ауры. Но это известно мне. А откуда это знать ему? Конечно! Виконт де Жерон – маг! Самый настоящий!

Я выскочила из ванны, подняв целое цунами. Махнула рукой, ликвидируя последствия своей разрушительной неосторожности, и, спешно вытершись, понеслась в каюту.

С такой скоростью я не одевалась даже когда меня ждала Нинель, чтобы лететь на Ночь костров.

– Ну вы у меня попляшете, виконт, – бормотала я сквозь зубы, натягивая чулки, наскоро закрепив их на кружевном поясе.

Затем пришел черед панталон, лифа и, наконец, корсажа. Платье выбрала розового цвета, очень удобное за счет запаха, который в два счета завязывается на бант за спиной.

– Теперь-то мы выведем вас на чистую воду! – клятвенно обещала я зеркалу, поднимая волосы и укладывая их в пучок на затылке.

Шейный платок я начисто проигнорировала, как и перчатки, за что мне немедленно высказала бы Бенара. Но я с неким мстительным удовольствием даже выпустила завиток из прически, чувствуя себя настоящей бунтаркой.

– Погодите, виконт, – проговорила я, направляясь к двери, – возмездие уже близко!

Диларион, чистый и счастливый, восторженно вопил, наматывая круги под потолком, думая, что мы идем завтракать. Стоило мне оказаться у двери, дракончик спикировал на плечо.

Я распахнула дверь и чуть не столкнулась, нос к носу, с конопатым парнишкой, юнгой. Вчера я выяснила, что парня зовут Марко, а команда называет Коньком – на корабле у всех клички, кроме виконта и капитана. Так уж принято в море, доверительно сообщил боцман, владелец попугая-пьянчужки.

– Доброе утро, Марко, – выпалила я, решительно отказываясь обращаться к человеку при помощи клички, пусть он сам и не против.

– Доброе, миледи, – сказал юнга, невольно отпрянув. – Виконт де Жерон ждет вас за завтраком.

Боюсь, улыбка, которую послала парнишке, была достаточно хищной потому, что Конек растерянно заморгал.

– Ждет, да? – почти пропела я, зачем-то растягивая слова. – Завтракает? Прекрасно! Даже превосходно! Пойду, пожелаю многоуважаемому виконту приятного аппетита!

Оставив хлопающего ресницами парнишку за спиной, я направилась к бизань-мачте. Под ней сервирован милый столик на двоих, расставлены чашки, блюдца, тарелки с бутербродами и сырной нарезкой. Над носиком кофейника поднимается дымок, посреди стола даже блюдо с фруктами.

Де Жерон поднялся при моем появлении, и не успела я подойти, как отодвинул мне стул.

Я застыла, как вкопанная, прожигая виконта взглядом, который только что пялился на меня сонную, а теперь расшаркивается за завтраком.

– Доброе утро, леди Элизабет, – поприветствовал меня виконт в свойственной ему отстраненной манере, и даже изобразил что-то вроде поклона. – Присаживайтесь, прошу вас.

От гнева у меня перехватило дыхание.

– Доброе?! – прошипела я кошкой. – Присаживаться?!

Виконт нахмурился.

– Что-то не так, миледи?

– Что-то?! – переспросила я. – Вам еще хватает наглости спрашивать? Может, хватит придуриваться, виконт! Вы – разоблачены, так и знайте! Мерзкий развратник!

Песня, раздающаяся с нижней палубы, затихла на мгновение, а потом вдруг грянула с утроенной силой и как будто даже скоростью.

– Что. Вы. Сказали, – отчеканил виконт.

Говорил он тихо, очень тихо, но я услышала его громче, чем матросов, поющих про призрак любимой.

– Что слышали! – выпалила я. – Как это низко! Как подло! Красться в мою каюту, взламывать магическую печать, чтобы посмотреть на меня, спящую! Еще и оставить на моей подушке эти цветы! Святое воинство! Что вы этим хотели сказать? Вам мало позорить меня перед командой, мало бесчестить меня, врываясь в мою каюту, когда вам вздумается. Вы решили меня запугать с помощью этих ваших цветочных посланий? Вы – подлец, виконт!

По мере моей тирады лицо виконта мрачнело, как грозовая туча, на щеках заходили желваки, а глаза налились кровью. Но когда заговорила про взлом печати и цветы, лицо его странно вытянулось, и вид стал скорее недоумевающий, чем готовящийся к убийству.

Виконт шагнул ко мне, я взвизгнула и отпрыгнула, а виконт замер.

– Вам кто-то подбросил цветы? – пробормотал он. – Взломал магическую печать?

– Не притворяйтесь! – воскликнула я и на всякий случай отступила еще на шаг. – Вы – маг! И не смейте этого отрицать!

Брови виконта столкнулись на переносице.

– Не смею, – согласился он, и добавил: – С буйно помешанными лучше во всем соглашаться. Но вообще-то я и близко не маг…

Он сказал это так просто, и прозвучало это настолько правдиво, что у меня заалели щеки.

– Правда? – тихо спросила я.

Виконт хмыкнул.

– О каких цветах вы говорите? – тоном, не терпящим возражений, спросил он.

– О лилии… желтой, – пробормотала я. – Ее вчера в каюте нашла, когда вернулась с прогулки. Я хотела вас спросить, а потом буря и…

– Понятно, – сказал виконт, кривясь. – Так где эта лилия?

– Я, – промямлила я, – я ее сожгла. Она меня напугала.

Виконт опять хмыкнул.

– Очень умно, сжигать улики, – пробормотал он.

– Просто я думала это от вас, – пролепетала я, чувствуя, что сердце сейчас выскочит из груди.

Виконт поднял бровь и чуть склонил голову на бок.

– С чего бы мне… дарить вам цветы, – протянул он.

– То есть мне нельзя подарить цветы? – обиженно спросила я.

Виконт на мгновение опустил взгляд и закашлялся.

– Можно, – проговорил он в перерывах между покашливанием. – Почему бы и нет. Но для этого нужен… День вашего покровителя, или День Цветения Черной Пустоши, или хотя бы день урожая… Или… Черт возьми, Элизабет! Для этого нужно быть Черным принцем!

Пока я ошарашенно хлопала ресницами, пытаясь осмыслить сказанное, виконт, наконец, откашлялся, и спросил настороженно:

– Но вы говорите, кто-то вам подложил цветы ночью?

Я кивнула.

– Амарант, неумирающую любовь, и анемон, отречение, – сообщила я с готовностью. – Только не ночью, а сегодня утром. Цветы совсем свежие… Только что срезанные.

– Ценное замечание, – сообщил виконт.

Я проговорила:

– Мне тоже это показалось важным… Они даже пахнут по-особенному. Так пахнут только самые свежие цветы.

– Я про эту вашу неувядающую самоотреченную любовь, – пояснил виконт, и я с запозданием поняла, что он иронизировал.

– Неумирающую, – сочла своим долгом поправить я.

– Что ж, пойдемте, посмотрим, – пробормотал он. – На неумирающую любовь.

Он старался говорить в своей обычной ироничной манере, но вот складка у бровей не разглаживалась, и взгляд слишком настороженный. Он словно пытался меня успокоить, в то время как сам явно нервничал.

– Ну что же вы застыли? – спросил он. – Идемте в вашу каюту.

– Не пойду, – отчаянно краснея, пробормотала я.

Виконт не стал спрашивать, почему. Он просто замер, руки сложились на груди, а бровь вопросительно поднялась.

Опустив глаза, я прошептала:

– У меня там… Кровать не застелена.

Виконт сверкнул глазами и выпалил:

– Выражаясь вашим языком, может хватит придуриваться, леди Элизабет?! Вам, может грозить опасность, а вы тут… Глупости все это! Идем же!

Опустив голову, я уныло поплелась за виконтом. Диларион удрученно окинул взглядом накрытый стол, но остался сидеть на моем плече.

– Ну? И где они, эти ваши цветы от тайного воздыхателя? – спросил виконт, когда мы вошли в каюту.

Я проследила его взгляд и вздрогнула.

– Вот тут, – показала я на подушку. – Были…

Постель оказалась пуста.

– Угу, – хмыкнул виконт, и складка между бровями стала еще глубже.

– Виконт де Жерон, – робко позвала я, и, когда он обернулся, тихо спросила: – Вы считаете, что я лгу? Или мне померещилось?

Виконт покачал головой.

– Увы, леди Элизабет, – проговорил он. – Ни то, ни другое. Я и в самом деле думаю, что вам грозит опасность.

– И как мне быть? Что же делать? – чувствуя, как ледяная лапа сжала внутренности, пролепетала я.

– Не тревожьтесь, леди, – ответил виконт. – Я здесь, чтобы вас защитить. И можете не сомневаться, я сделаю это. Даже ценой собственной жизни.

Внутри меня все запело, словно кто-то опрокинул кубок с бабочками и нотами, стало тепло, как никогда прежде. А щеки почему-то запылали.

– Благодарю, виконт, – пробормотала я так тихо, что сама едва различила.

– Это мой долг, леди, – ответил де Жерон, все еще хмурясь. – Эту ночь и все последующие я проведу в вашей каюте.

Мен прошибло молнией.

– Что? Вы с ума сошли! – воскликнула я, отступая на шаг, словно виконт вот-вот осуществит угрозу и уляжется на кровать, прямо на смятые простыни.

– Это для вашей безопасности, миледи, – ответил виконт холодно.

– Вы… Вы – чудовище! Что скажет ваш господин, Черный принц!

– Ваш господин, – выделив слово ваш, сказал виконт, – найдет что сказать, если я не довезу вас до Черной Пустоши… живой.

Я часто заморгала, чувствуя, как дрожит подбородок.

– Но виконт, – пробормотала я.

– Это решено, леди Элизабет, – резко сказал де Жерон. – Если вы думаете, что мне это доставит удовольствие, то не представляете, как заблуждаетесь. Но придется переступить через себя. Доставить вас Черному принцу в целости и сохранности – мой долг. И забудем об этом, потому что вопрос решен. И теперь, будьте добры, пройдемте, наконец, завтракать. Надо сказать, у меня разыгрался жуткий аппетит.

– Да убирайтесь вы к дьяволу! – закричала я, топая ногами.

– Как вам будет угодно, – сказал виконт и поклонился. – Ваш завтрак подадут в каюту.

Уже выходя из двери, он небрежно обронил:

– Может, ваш тайный воздыхатель составит вам компанию…

Взвизгнув, я подобрала юбки и понеслась на палубу вслед за виконтом.