Глава 17

Далеко уйти не дали.

Диларион суетливо заерзал на плече, реагируя больше не на тяжелую поступь, что раздалась за спиной, а на настроение хозяйки. Сердце болезненно сжалось, замерло, а потом понеслось вскачь. Приложив нечеловеческие усилия, я сдержалась, чтобы не обернуться, а также не ускорить и не замедлить шаг.

– Леди Элизабет!

Окрик виконта прозвучал как вежливое приветствие, но мне показалась, что клокочущую в нем ярость заметили все.

Я остановилась. С силой зажмурившись, чуть тряхнула головой, прежде, чем обернуться, а когда развернулась, лицо стало непроницаемо, как маска, и такое же фальшиво-приветливое.

– Виконт де Жерон? – произнесла я, приседая в книксене.

Вид у приблизившегося чуть ли не вплотную виконта взбешенный. Глаза превратились в голубое пламя, губы сжались в одну линию, словно де Жерон с трудом сдерживается, чтобы не заорать. А хищно раздувающиеся ноздри и желваки на щеках могут напугать и Роксолану Бесстрашную.

Но после пережитого я лишь гордо вскинула подбородок и вопросительно посмотрела на виконта снизу-вверх.

– Когда я говорю – вы делаете, леди, – проговорил виконт, с трудом сдерживая ярость.

Его пальцы резко сжались, словно на горле врага, и я невольно отступила на пару шагов. Виконт тут же покрыл разделяющее нас расстояние и продолжил:

– Мои приказы не обсуждаются.

Я сосчитала про себя до десяти, как учила Бенара, и произнесла невозмутимо:

– Приказывать будете матросам, виконт. Хотя и им логичнее слушаться капитана, а не вас. На меня же ваш авторитет не распространяется. Если помните, я леди. Ваша леди, виконт де Жерон.

Глаза виконта налились кровью. Хриплым голосом, который вот-вот сорвется на крик, он проговорил:

– Что вы сказали?!

Я вдохнула поглубже и произнесла:

– Что слышали, виконт. Я леди Черной Пустоши. И если мой будущий муж ваш господин, то я отныне ваша госпожа.

У де Жерона дернулся глаз и уголок рта.

– Черный принц не господин мне, а друг.

Я мило улыбнулась и заверила виконта:

– На мою дружбу даже не рассчитывайте. А если пытались удивить, у вас не вышло. Гораздо необычней, когда ведете себя достойно. Но это, к сожалению, не про вас, виконт де Жерон. И все же, хоть вы и хам, каких мало, я бы советовала вам соблюдать дистанцию с леди Черной Пустоши.

– Если вы ею станете, – хрипло выдохнул виконт, багровея от гнева.

Сердце кольнуло, стук в груди участился.

– Я уже… – начала я, но голос предательски сорвался.

Взгляду виконта вернулась прежняя холодность, он произнес:

– Вы станете леди Черной Пустоши, если доедете до герцогства. Живой.

Последнее слово виконт буквально выплюнул.

– Вы мне угрожаете? – холодно осведомилась я, хотя внутри сжалась пружина, готовая распрямиться в любой момент.

Виконт издал звук, похожий на рычание десяти львиных глоток. Попугай Старпом, задремавший на рее, упал и чуть не ударился о палубу, но успел раскрыть крылья у самых досок. Он поднялся в воздух и принялся описывать круги над нами, истошно вопя:

– Палундр-ра! Бер-регись Дейви Джонса!

Я невольно присела, закрывая руками голову, а виконт оказался совсем близко и принялся отгонять напугавшую меня птицу. На беду виконта, охранять хозяйку ринулся и Диларион. Дракончик, который не успел разобраться, что к чему, взлетел с плеча и цапнул виконта за палец.

– Ах ты гадина! – выругался виконт, стряхивая дракончика с руки.

Диларион взмыл вверх, а виконт сунул покусанный палец в рот и уставился на меня сверху-вниз бешеными глазами.

Я сглотнула и присела в книксене, некстати вспомнив наставление Бенары, которая любит повторять: «Если не знаешь, что делать, делай книксен. Вежливость никогда не бывает лишней».

Вопреки напутствию Бенары виконт не оценил мой порыв вежливости. Глаз его задергался с новой силой, и вынув покусанный палец изо рта, де Жерон отступил на шаг.

– Что вы делаете, леди? – прошипел он в недоумении.

Радуясь, что книксен сработал лучше, чем ожидалось, я снова присела и испуганно пояснила:

– Книксен.

– Я не слепой, леди! – прорычал виконт. – Дьявол вас побери, зачем вы делаете книксен?! Зачем вы, будьте вы прокляты, постоянно делаете книксен?!

Не обращая внимание на пощипывание в глазах от незаслуженной обиды, я мужественно ответила:

– Пытаюсь быть вежливой. Вы спасли меня от попугая.

Виконт выругался так грязно, что в глазах щипать перестало, и я часто заморгала, отводя взгляд.

– Леди Элизабет! – уже тише произнес виконт. – Вы ведь нарочно, да? Признайтесь! Вы издеваетесь?

Я испуганно присела в книксене снова и смиренно проговорила:

– Просто вежливость, виконт. Это называется хорошие манеры. Хотя откуда вам знать это слово…

– Черти меченые! – воскликнул де Жерон. – Мы на корабле. В центре Звездного моря! Чтобы вы понимали, леди, от берега нас отделяют не только тысячи миль, но и косяки магнакарид, акулы, касатки, рифы-людоеды и такие чудовища, по сравнению с которыми магнакариды покажутся этим вашим… Диларионом! За вами неотступно следует призрак леди Ру, настроенный более, чем решительно! Мы постоянно меняем курс, чтобы не встретиться с проклятыми, присягнувшими Караваре! Вы ходите не просто по тонкой нитке, по волоску! И вы, черт побери, приседаете в книксене! В книксене, Элизабет! Манеры!! К дьяволу манеры! Прекратите уже сводить меня с ума!

Я ошарашенно хлопала ресницами, пока виконт говорил. Несколько раз казалось, что не выдержу, развернусь и позорно убегу потому, что на меня никогда не повышали голос. Но на мое счастье, ругался виконт долго, и, когда закончил, успела немного взять себя в руки.

– Ошибаетесь, виконт, – горько сказала я. – Именно здесь и именно сейчас хорошие манеры не просто ценнее золота. Они дороже жизни. Утратив их, я утрачу себя. Я могу потерять все – жизнь, надежду и даже честь… Но останусь при этом собой.

Виконт перевел дыхание и посмотрел на меня устало.

– Жизнь, надежда, честь. Странные у вас приоритеты. Получается, что жизнь вы цените меньше всего? Даже меньше надежды?

Сетуя, что наговорила лишнего, я проговорила, едва сдерживая дрожь:

– Я не собираюсь обсуждать свои приоритеты. По крайней мере с вами.

Прежде, чем виконт успел ответить, спросила:

– Что-то еще, виконт де Жерон?

Де Жерон устало посмотрел на меня и вздохнул.

– Я хотел сказать, что ужин в восемь.

Когда присела в книксене, у виконта снова дернулся глаз.

– Благодарю, виконт, – проговорила я натянуто. – Но у меня нет аппетита.

Затем быстро развернувшись, направилась в сторону каюты, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не зарыдать.

За спиной раздалось тихое:

– Если не выйдете к ужину, клянусь, я приду в вашу каюту, привяжу вас к кровати и накормлю силой.

Я присела в книксене, и произнесла, не оглядываясь:

– Буду вовремя.

Уже подходя к двери, услышала команду, отданную громогласным голосом капитана Сэма:

– Вахту к каюте леди!!

Оказавшись в одиночестве, я облегченно выдохнула, понимая, что больше не надо сдерживать рыдания. Проведя ладонью по щеке и недоуменно взглянув на мокрые пальцы, осознала, что плачу уже давно.

Из окна раздался возмущенный писк дракончика, потерявшего хозяйку. Стоило Дилариону влететь в каюту, я с силой захлопнула ставни. А потом упала на кровать и разрыдалась.

Плакала долго и горько. От жалости к себе хотелось рыдать больше, чем от резких слов виконта. Едва успокаивалась, в памяти всплывали его глаза, которые смотрят злобно и с ненавистью, и волна истерики накатывала с новой силой.

Наверно, плакала бы до самого вечера, если бы не дракончик, который взволнованно перебирает лапками по кровати, сминая покрывало и поскуливает, словно потерянный щенок.

Свернувшись в клубок, я обняла подушку и гнусавым голосом позвала дракончика:

– Дилариод, все хорошо. Все хорошо, де бойся…

Голос прозвучал жалобно, а слова жалко и фальшиво. Я снова начала всхлипывать, перемежая рыдания причитаниями, чтобы не пугать дракончика еще больше.

– Хорошо… Хорошо… Черт побери, что же тут хорошего! Диларион! Вот за что он так со мной? И как я могла? Как могла назваться леди Черной Пустоши? Я же боюсь этого, боюсь, как огня, Диларион…

Дракончик что-то пискнул, а меня осенило.

– Если бы я могла выбирать, знаешь, что бы я выбрала?

Дракончик заинтересованно хлопнул глазами-бусинками.

– Если бы я могла выбирать… Я хотела бы, чтобы это плавание никогда не заканчивалось! – выпалила я и испуганно закрыла рот ладонью.

Тут же каюта содрогнулась от смеха. Жуткий, леденящий, пугающий до одури женский хохот раздался так неожиданно, что я замерла, словно превратилась в статую. В следующее мгновение я забилась в угол, прижимая к груди дракончика одной рукой, а второй сотворила вокруг мерцающий щит.

Хохот умолк, по каюте пробежал легкий ветерок, и снова все замерло, а я поняла, что грохот в ушах, это биение сердца.

Чуть прищурившись, оглядела каюту истинным зрением, но она выглядит также, как и за секунду до хохота: кровать, стол, стул, сундуки, коробки. Если бы несколько секунд назад здесь был призрак, тем более призрак мага, я бы это увидела. Но в каюте пусто.

– Это говорит только об одном, Диларион, – прошептала я. – Или я схожу с ума от горя, или… Или призрачная леди была сильным магом. Сильнее меня. Хотя тетушка называла меня одаренной…

Дракончик пискнул, как если бы ему не понравился ни один из вариантов.

– Я сказала правду, Диларион, – проговорила я. – Я не хочу в Черную Пустошь. Я не хочу, не желаю быть леди Черной Пустоши. Я… Лучше каждый день подвергаться сотне опасностей, и терпеть все это… Только не то, что велит мне долг.

Диларион свернулся в клубочек и зажмурился. Тельце часто вздымается от дыхания, раздвоенный черный язык облизал пальцы. Не знаю, сколько просидела неподвижно, боясь потревожить сон пригревшегося питомца, когда в дверь постучали.

– Ужин через пятнадцать минут, леди, – раздался ломкий голос Конька.

– Благодарю, Марко! – крикнула я юнге, вскакивая с кровати.

Памятуя об угрозе виконта, которую тот, несомненно, претворит в жизнь с изощренным удовольствием хищника, я вскочила с кровати.

Только сейчас увидела свернутый в трубочку корсет, который лежит под подушкой. По телу прокатилась нервная дрожь, а в груди вспыхнула смесь гнева и страха. Когда вспомнила надменное, нахальное лицо виконта, платье, которое он принес, сорвала с себя несколькими движениями, как и белье, и чулки, не желая носить на себе то, чего касались его руки.

Рискуя оказаться привязанной к кровати, наскоро посетила купальню и освежилась. Теплая вода и ароматная пена враз придали уверенности.

Выбежав из омывальной в одном полотенце, я ринулась к походным сундукам. Синее бархатное платье, расшитое раухтопазами и отделанное золотом, бросила на спинку стула, предварительно разгладив его щелчком пальцев.

Нежно-голубые панталоны, длинные, подходящие вечернему времени, с лентами у щиколоток, натянула на синие чулки, сотканные из слюны гаупасских пауков. Закрепила чулки поясом, кружевной верх которого выглядывает над панталонами. Синий лиф, отделанный голубым кружевом, скрылся под полупрозрачной тканью сорочки. Бережно уложив в несколько рядов-складок мягкий шейный платок, скользнула руками в широкие рукава платья. Когда тяжела ткань осела на бедрах, потянула за завязки на спине, утягивая наряд. А потом вспомнила, что забыла надеть корсаж.

Покосившись на тот, что виконт оставил на кровати, покраснела. Затем нахмурилась. Подхватив злополучный предмет, а также ворох остальной одежды, что принес виконт, оставив после себя идеальный порядок, отнесла в корзину для белья в купальню.

– Займусь позже, – пояснила я дракончику, который уже устроился возле двери и поглядывает на меня умильными глазками.

Закусив губу, я склонилась над сундуком с бельем, выбирая корсаж. Выбор остановила на черном, с голубыми розочками. Но не успела взять его, как в дверь постучали.

Я вздрогнула, а из-за двери раздалось:

– Ужин подан, миледи.

– Благодарю! Я уже иду! – ответила я несколько громче, чем следовало бы, и шепотом пожаловалась Дракончику: – Без корсажа, значит, ходить по кораблю преступление. И к ужину опаздывать преступление! И, между прочим, непонятно, что хуже: вызвать порицание и сомнение в собственной добродетели или оказаться привязанной к кровати?

Произнеся последние слова, почувствовала, как запылали щеки.

Наскоро уложив волосы в тяжелую косу, я выскочила из каюты, верно расставив приоритеты.

Виконт при моем появлении встал и отодвинул стул, отпустив матроса, который сопровождал меня до стола, взмахом руки.

Пожелав приятного аппетита дежурным тоном, вновь склонился над своей тарелкой.

– Вы вовремя, леди, – тихо сказал он, не особо старательно пряча издевательскую улыбку. – Ни на минуту не опоздали.

Я невозмутимо положила себе на тарелку салат и, наколов зеленые листья на вилку, ответила:

– Ваши доводы показались достаточно убедительными, виконт.

Хрустнув салатом, с трудом сдержалась, чтобы не зашипеть, как кошка, когда де Жерон весело произнес:

– Отрадно, что наконец, удалось найти на вас управу.

– Не смейте говорить обо мне, как о норовистой кобылице! – возмутилась я.

– О, что вы! Я отношусь к вам с должным почтением, как… к своей леди, – ответил виконт, накладывая в тарелку сразу несколько отбивных.

– В ваших устах «моя леди» звучит двусмысленно и неприятно, впрочем, как все, что вы говорите.

Столовый нож в руке виконта заскрежетал по тарелке, и я любезно посоветовала ему не резать фарфор.

Несколько минут виконт ел молча, отдавая предпочтение мясным блюдам.

Я же, не успев проголодаться после вылазки на камбуз, уныло ковыряла салат, не скрывая, что ужин, как и компания виконта, мне неприятен, и я лишь отбываю досадную повинность.

Думала, виконт так и будет молчать до конца ужина, но он неожиданно и зло произнес:

– Значит, все, что я говорю отвратительно, миледи?

– Бенара любит повторять, что оскверняет уста не то, что в них входит, а то, что из них исходит, – холодно ответила я.

– Готов поспорить, что в уста вашей Бенары никогда и не входило ничего предосудительного, – заинтересованно кивая, подтвердил виконт.

При этом он смотрел мне прямо в глаза, а не в декольте, и говорил вежливо. Даже сказанная им фраза, вопреки всему, была верхом изящества. Но мне отчего-то показалось, что он издевается.

Хрюкнув, виконт склонился над тарелкой, а по дрогнувшим плечам, поняла, он смеется.

– Могу я узнать, что вас так рассмешило, виконт? – поинтересовалась я.

– Можете, – выдавил из себя виконт, уже откровенно давясь от смеха.

Я захлопала ресницами, ожидая ответа, но виконт отчего-то рванул ворот камзола, чопорно застегнутого на все пуговицы, словно ему стало внезапно трудно дышать, а потом выпил стакан воды залпом.

– Но лучше не стоит об этом, – проговорил он хриплым голосом, вновь взглянув на меня.

Я ощутила, как уши вспыхнули, и торопливо направила взор в тарелку.

Виконт же положил себе еще чуть ли не с десяток тефтелей в томатном соусе, которые принялись исчезать с тарелки с невероятной скоростью.

– Вы смотрите на меня, леди, – нахмурившись, сказал он, не поднимая взгляд. – Вы хотели что-то спросить?

– Кто такой Дейви Джонс? – спросила я.

Виконт вздрогнул и недоуменно уставился на меня.

– Почему вы спрашиваете? – спросил он после паузы.

– Когда попугай сегодня испугался… вашего… чрезмерного проявления чувств, – осторожно начала я объяснять, – он кричал «Берегись Дэйви Джонса»! Вот я и захотела узнать, кто это такой? Это один из матросов команды?

– Нет, леди, – усмехнулся виконт, – Дэйви Джонсом моряки называют смерть, что случилась в море. Например, отправиться за сундуком Дейви Джонса, значит погибнуть, утонуть. А находиться во власти Дейва Джонса – быть охваченным ужасом. Моряки народ суеверный и, смею вас заверить, каждое суеверие, каждая примета оправданы. Опасаясь вызвать шторм, моряки говорят – не буди Дэйви Джонса. И, знаете, что, миледи? Я не раз наблюдал, как морской бог и вправду милует тех, кто не гневит его лишний раз, относится с почтением к языку и обычаям моря.

Закончив говорить, виконт посмотрел на меня задумчиво.

– Благодарю за столь детальное и столь красочное пояснение, виконт, – проговорила я.

– Что-то еще, леди? Или я могу продолжить трапезу? – поинтересовался де Жерон.

– Конечно, можете, – холодно подтвердила я. – Я не буду вам мешать. Поскольку мой голод, как и мое любопытство утолен. Пожалуй, я вас покину. Хотелось бы пораньше лечь спать.

Виконт поднялся одновременно со мной, яростно сверкнув глазами.

– А вот провожать меня не стоит, – сказала я. – Я вполне способна найти дорогу до своей каюты.

– Вы нарываетесь, леди, – процедил виконт.

– Не понимаю, о чем вы, – парировала я.

– Вы помните, отныне я ночую в вашей каюте.

– Увы, то есть к счастью, это исключено, – ответила я. – Вы не маг, и не сможете преодолеть магическую преграду. А от призрака я защищусь магическим щитом. Между прочим, сегодня я это сделала, и это помогло.

– Леди! – едва сдерживаясь, прорычал де Жерон.

– Я все сказала, виконт, – ответила я, и, прежде чем развернуться спиной, процедила: – Клянусь морским богом, даже Дэйви Джонс не остановит меня.