Глава 16

От такой грубости я оторопела и некоторое время переводила взгляд с двери на корсет, что фривольно валяется на чужой постели.

Смущенная, словно Бенара в лавке женского белья, я спешно покинула каюту. Лишь, когда лицо обдало соленым ветром, осознала, что оставила корсет на кровати виконта. От мысли, что придется идти по палубе с интимной деталью туалета запылали уши, а когда представила, как вновь возвращаюсь в каюту виконта, стало совсем не по себе.

– Я все-таки заберу корсет, – бормотала я, пока ноги несли меня подальше. – Обязательно заберу. Не ему же оставлять!

Я миновала грот-мачту, а поднявшись по ступенькам, направилась корме. О нападении магнакарид напоминали лишь редкие ошметки панцирей и щупалец, которые уже не выглядят так внушительно. С ними споро расправляются матросы, сволакивая к бортам и выбрасывая за борт.

Я слегка приподняла юбку и осторожно перешагнула через очередное щупальце, но, завидев двух матросов, растерялась.

Не зная, как себя вести, присела в книксене, а они, заметив мое замешательство, бросились на помощь. Один из моряков белозубо улыбнулся и отправил щупальце за борт.

– Благодарю, милорды, – произнесла я после небольшой паузы.

Матросы недоуменно переглянулись, а тот, что постарше, сказал:

– Забавная вы, леди Черной Пустоши.

При этом моряк так широко улыбался, что я сама не заметила, как губы растянулись в улыбке.

Раздался возмущенный писк и хлопанье крыльев. Дракончик шумно приземлился на плечо и, впившись крохотными коготками в ткань платья, пыхнул на матросов серым облачком.

Моряки расхохотались.

– И зверь у вас тоже забавный, леди, – осмелев, сказал младший матрос.

– Он не хотел ничего дурного, – поспешила я оправдать враждебность дракончика. – Просто беспокоится, что потерял меня.

Я провела ладонью по гладкой спинке, вызвав писк дракончика, который, в следующую секунду снова пыхнул на моряков облачком. На этот раз черным.

– Диларион, – проговорила я смущенно.

– Хорошо, что вы такая, – протянул моряк.

– Забавная? – переспросила я.

– Настоящая, – серьезно ответили мне. – Вас любят животные, вас любят люди. Вас невозможно не любить. Черной Пустоши нужна такая леди. Очень нужна.

Не успела я как следует смутиться, тот, что помладше, хитро улыбнулся и, глянув по сторонам, произнес:

– Да и господина виконта половником вы знатно отходили! Сразу видно, не какая-то примороженная фифа, что закатывает глаза и зажимает пальцами нос, услышав хорошую шутку!

Я оторопело захлопала ресницами, чувствуя, что краснею, и поспешила прояснить:

– Ну, во-первых, там не черпак был, а маленькая ложка… А во-вторых, попадется мне боцман! Разные у нас представления о юморе, доложу я вам!

Моряки захохотали в голос. Как ни старалась хмурить лоб и сжимать губы, через секунду тоже захихикала. Чтобы совсем не пасть в глазах матросов, я стыдливо присела в книксене и, пожелав хорошего дня, продолжила путь.

Оказавшись на корме, впилась пальцами в борт и склонилась, глядя на бурление воды, что остается за кораблем. Несколько соленых капель брызнули в лицо, грохот воды заглушил звуки, мысли и чувства. Я стояла какое-то время, опираясь грудью на борт и просто смотрела вниз.

Разогнувшись, поняла, что дракончик испуганно пищит у ног. Он соскочил с плеча, когда перегнулась через борт, и теперь жалобно смотрит снизу-вверх глазками-бусинками.

– Испугался, маленький? – ласково прошептала я и склонилась, чтобы подобрать Дилариона с палубы.

Стоило коснуться гладкой шкурки, меня дернуло в сторону. Не успев сохранить равновесие, я замахала руками и шлепнулась рядом с дракончиком. В глазах потемнело, а в грохоте воды не смогла различить – шумит это внутри головы или снаружи.

Диларион заверещал и вскарабкался на плечо, как белка.

Запоздало покрутив головой, я оглянулась. Матросы все еще драят палубу в пятидесяти шагах, попугай Старпом расселся на рее бизань-мачты и недобро глядит в нашу сторону, а на смотровой площадке в бинокль таращится кто-то из матросов…

– Чудно, Диларион, – проговорила я. – Ощущение, словно меня толкнули. Это от слабости, наверное.

Дракончик заверещал на своем лишь ему понятном языке, а я, подумав, добавила:

– И от голода.

Встав на ноги, отряхнула юбку и погладила Дилариона, который снова устроился на плече.

– Интересно, где у них кухня? – спросила я. – Позавтракать так и не удалось. Вместо обеда мы сами чуть не стали обедом магнакарид, и требовать разносолов сейчас было бы крайне невежливо… Но ведь нам много не надо, правда, Диларион? Просто попросим кусок хлеба с сыром.

При мысли о только выпеченном, ароматном хлебе и нежном сыре рот наполнился слюной, и я решительно двинулась прочь с верхней палубы.

– Он даже не должен быть свежим, – проговорила я, сглатывая. – Достаточно даже просто сухарика… Маленького совсем сухарика. Двух. А лучше трех.

Я спустилась по ступенькам и нырнула под лестницу.

Когда мимо прошло двое матросов, присела в книксене. По лицам видно, сильно удивлены меня здесь встретить, но тщательно стараются это скрыть.

– М-м-м, – промычала я и запнулась, вспомнив, какое веселье вызвало у матросов обращение «милорды», – мм… почтеннейшие…

– Да, леди? – спросил смуглый черноволосый парень, едва ли старше меня.

– Скажите, пожалуйста, где у вас кухня?

– Камбуз, миледи, – поправили меня. – Кухня на корабле – это камбуз. Прямо по коридору и налево первая дверь.

– Благодарю, – проговорила я, вновь приседая.

О том, что кухня, которая, камбуз, впереди, догадалась бы, даже если б не спросила дорогу. Стоило пройти по коридору немного вперед, как ноздри защекотал запах жареного лука, тушеных овощей и свежего хлеба.

Прислушиваясь к гвалту, что раздается из-за широкой дубовой двери, я прибавила шаг. Наконец, решившись, робко постучала.

Мне ожидаемо не ответили, и я, переступив с ноги на ногу, толкнула створку. Камбуз обрушился на меня запахами съестного, лязганьем ножей, черпаков, кастрюль и переругиванием поваров в белых колпаках.

– Я не посмотрю, что во дворцах готовить привыкли! Дышло вам в глотку, а не мускатный орех! Ишь, моду взяли! Магнакариды и без орехов хороши! – восклицал, потрясая внушительным черпаком, детина с красным лицом и красными, налитыми кровью глазами.

– Вагвар! Мегзавец! Дуболом! – отвечали ему, почти одновременно, двое: тонкий и толстый, в идеально белых накрахмаленных колпаках и халатах.

В отличие от первого, оба говорят на смеси южного и восточного наречий с характерной заменой «р» на «г», что встречается только в Лаудании и Висерте.

– Соус бешамель немыслим без мускатного ореха! – возопил тонкий человек, яростно сверкая глазами на краснолицего. – Не сметь пгятать от нас пгодукты!

– Тем более, мы их найти и пегепгятать! – мстительно подтвердил толстый приземистый человек, явно наслаждаясь произведенным эффектом.

Краснолицый запыхтел и принялся раздавать подзатыльники поварятам в колпаках, которые задвигались по камбузу с удвоенной скоростью.

Я ахнула, зажав рот ладонью, наблюдая столь жестокую расправу над бедными мальчишками. Но те ничуть не обиделись. Поварята даже приседать успевают до того, как ручища кока соприкасается с их затылками.

– Чем я так прогневил морского дьявола?! – прорычал краснолицый, споро орудуя огромным ножом. – Если мне, главному коку, на старости лет подсунули этих неженок, которые даже бешамель без мускатного ореха приготовить не могут?!

– Бешамель без мускатного огеха все гавно что бгачная ночь без невесты! – ответили ему, и поварята захихикали, а кок схватился за голову.

– Если бы не мы, чем бы ты, мужлан, когмил столь высокопоставленную леди? – спросил толстый человечек, помешивая что-то ароматное в большой кастрюле.

– Да разве я не нашелся бы, чем мою леди накормить?! – патетично прорычал краснолицый. – Сами видели, леди наша тростиночка, ручки-веточки, непонятно, в чем душа держится! Ей бы румянца, да килограмм десять прибавить. Вот было бы куда ни шло! А с вашими энтими изысками, девчонка, поди, оголодала совсем!

– Вот мы и пгиставлены этому судну, чтобы к концу плавания Чегный пгинц узнал свою невесту! – заявил толстенький.

– Чтобы не встгетил с когабля румяную упитанную кгестьянку вместо изысканной леди! – добавил тоненький.

– Я вам покажу, кгестьянку! – взревел кок.

– Ну, Черный принц меня не видел, поэтому узнал бы любую, – сообщила я, выходя из тени.

На миг камбуз замер. Даже котлы перестали булькать, а сковородки шипеть, но через секунду звуки и движения вернулись, сопровождаемые щедрыми подзатыльниками и командами от главного кока.

Расправа над поварятами не помешала ему широко улыбнуться, как самой желанной гостье, словно это не он только что обсуждал мои размеры и аппетит. Он представился первым, назвавшись Морским Быком, вслед за ним, морщась и кривясь, назвались повара, нанятые лично для меня.

– Висьен, – назвался тонкий.

– Люсьен, – сообщил свое имя толстый. – К вашим услугам, миледи.

– Прошу извинить, что подслушала окончание вашей дружеской и невероятно увлекательной беседы, – произнесла я. – Но правильно ли я поняла: на всю команду готовит один кок, в то время, как у меня два личных повара?

Камбуз сотрясся от громогласного хохота. Смеялся кок, ему вторили трое или четверо поварят, точное количество сосчитать никак не удавалось.

– Во-от! Слышали, убогие? Даже леди озадачена такой несправедливостью! Правильно я вас прищучил!

Он потряс черпаком, как флагом, чем вызвал кислые выражения лиц уроженцев юго-восточных провинций.

– Никто нас не пгищучил, уважаемый, – ответил ему тонкий. – Мы сами вызвались помогать.

– Вызвались они, как же! – проревел Морской Бык, яростно сверкая глазами. – Леди, вон, и то сама в непонимании!

– Сами-то вы не спгавляетесь, – сообщил толстый и довольно шмыгнул носом.

Прежде, чем ссора вспыхнет по новой, я пролепетала:

– Вообще-то я не за этим…

Камбуз снова замер. Стало так тихо, что все отчетливо услышали, как у меня на плече сглотнул дракончик.

– Я просто не могла дождаться ужина, – сообщила я, решив не уточнять, что ни завтрака, ни обеда так и не получила. – Скажите, найдется ли у вас что-нибудь… К чаю?

– Бедное дитя!! – проорал Морской Бык и угрожающе лязгнул ножом о черпак.

Я сама не поняла, как оказалась за столом. На коленях появилась салфетка, а передо мной начали возникать приборы. Количество блюд росло быстрее, чем грибы после дождя.

Юго-восточные повара, словно наперегонки с коком и поварятами принялись заставлять стол мисками, плошками, тарелками и даже кастрюлями. В глазах зарябило от разнообразия блюд и запахов, а Диларион не растерялся и с удовольствием нырнул в угощения, довольно рыча.

Чувствуя, как краснею под пристальным вниманием поваров, я осторожно подцепила кусок белого мяса с блюда, что оказалось ближе всех.

Мне тут же подвинули желтоватый соус. Обмакнув кусок в пиалу, я, наконец, отдала должное стараниям поваров.

– М-м, до чего же вкусно, – пробормотала я и, не прожевав, как следует, отрезала еще кусок.

– А я что говорил?! – пробасил Морской Бык. – А вы все – бешамель, бешамель! Магнакариды, они и с лимонным соком идут так, что аж за ушами трещит! А, леди?! А что мясо ядовитое, так для того и уксуса не жалеем! Нет, леди, вы не бледнейте, пожалуйста. Они ядовитые только сырые, а приготовленные очень даже полезные!

Я захлопала ресницами и закашлялась. Мне тут же постучали по спине, отчего я с трудом сохранила равновесие, едва не тюкнувшись носом в угощение.

– М– магнакариды? – переспросила я. – Это эти… Страшные… Мамочки!

– А как же, леди? – удивился Морской Бык, и даже Висьен с Люсьеном озадаченно заморгали. – Магнакариды это ж самый жир! То есть самое изысканное блюдо! К королевскому столу регулярно поставляемое! Что ж нам, пренебрегать таким подарком судьбы? Вон рагу с ними, с демонами, а вона жареные в сухарях, а вон…

Я успела прийти в себя и промямлила:

– А нет ли… Просто куска хлеба?

Морской Бык обменялся непонимающим взглядом с поварами и даже с поварятами. Затем мне пододвинули блюдо с нарезанным хлебом и сыром. Я с наслаждением впилась зубами в ароматную мякоть, думая, что может, когда-нибудь смогу оценить морской деликатес по достоинству, но не сейчас.

Мне явно старались угодить, предлагая новые и новые блюда с участливым выражением лиц. В одинаковых белых колпаках, они с умилением следили за тем, как я ем, и в груди потеплело.

Я ощутила себя дома, в Авароне, на уютной кухне, полной преданных слуг и крикливых кухарок. Я любила нарочно пропустить прием пищи, чтобы пообедать или поужинать у жарких печей, под шутки и переругивание слуг, одна или с Нинель. Даже под пристальным и неодобрительным взглядом Бенары я чувствовала себя дома. И сейчас корабль, вместе с враждебным морем и далекой гаванью в Черной Пустоши, куда-то исчез. Остался только шумный и невероятно уютный камбуз, сладкий горячий чай, и свежеиспеченный хлеб.

Не успела я допить чашку ароматного чая, как за спиной прозвучало:

– Леди Элизабет. Не будете ли вы столь добры дозволить мне проводить вас в каюту.

В голосе виконта прозвучала едва скрываемая ярость, но показалось, ее не услышал никто, кроме меня.

Я поставила чашку на стол, при этом корабль качнуло и раздался жалобный звон.

Улыбка сама собой покинула лицо, когда я встала с прямой, как жердь, спиной и, вежливо кивнув поварам, обернулась к виконту.

Де Жерон, казалось, не замечал никого, кроме меня. Скрестив руки на груди, он наблюдал, как прощаюсь с поварами и двигаюсь ему навстречу. Стоило подойти, он отступил и, открыв дверь, пропустил меня вперед.

Осознав, что мы одни в темном коридоре, путь в пятьдесят шагов миновала за десять.

Виконт не отставал, и стоило нам оказаться на палубе, заговорил:

– Я предупреждал вас, леди, чтобы не передвигались по кораблю в одиночестве. Чтобы как можно меньше контактировали с матросами и остальной командой. Чтобы…

– Чтобы не ела, не спала, не дышала и не жила! – ядовито закончила я за виконта.

– Я забочусь о вашей безопасности, леди, – процедил он, прожигая меня взглядом насквозь. – Я не шутил, говоря, что вам следует всегда быть на виду!

– Кок, двое поваров и четверо поварят! – воскликнула я и погладила пискнувшего на плече дракончика. – Куда уж меньше на виду?

– Одна, в окружении семерых мужчин, – прошипел виконт. – И без нижнего белья!

– Что?! – опешила я. – Да как вы… Как вы смеете?!

– Это вы смеете разгуливать по кораблю без корсета! – нагнувшись ко мне, тихо сказал виконт.

Со стороны наш разговор, должно быть, выглядел, как вежливая беседа о погоде. А я поблагодарила богов и святое воинство за внезапный порыв ветра, который растрепал прическу и скрыл мои пылающие щеки.

– Вы еще панталоны на мне проверьте! – выкрикнула я и закрыла рот ладонью.

Желваки на щеках виконта заиграли, а я похлопала ресницами и добавила уже тише:

– И корсет вернуть не забудьте. И, прошу вас учесть, если вы в курсе каких-то подробностей туалета леди, не стоит этим бравировать. Никто на корабле не знает насчет корсета, то есть, я хотела сказать, его отсутствия. Так что разговор этот считаю неуместным!

Я привычно присела в книксене, чтобы развернуться и уйти, когда виконт тихо произнес:

– Достаточно, что знаю я, леди. Ваш предмет туалета уже в вашей каюте. А вам надлежит быть более осмотрительной.

– Я буду более осмотрительной, виконт, и позабочусь о том, чтобы носить с собой два комплекта сменной одежды, на случай, если на нас снова нападут магнакариды, или вы вновь решите меня утопить.

– Леди Элизабет, – прошипел виконт.

– А сейчас не смейте даже говорить со мной, – гневно произнесла я. – Или станете применять к беззащитной леди силу на глазах у всей команды?

– Мы поговорим позже, леди, – отчеканил виконт, и, недобро улыбнувшись, добавил: – Ночью.

– И не мечтайте, – мило проговорила я и вновь присела в книксене. – Мне совершенно неинтересно, кто из вас больший весельчак, вы или Роджер. Но клянусь святым войском, вы не переступите более порог моей каюты!

– Леди, – сказал виконт, но я не дала ему договорить.

– Даже если это действительно была шутка, и мне угрожает призрак Вивьен Ру, я справлюсь. Я все-таки маг. Но не смотря на юность и отсутствие опыта в… неважно… я прекрасно понимаю, что опасаться мне следует не призрака третьей невесты Черного Принца, а вас, виконт де Жерон.

Виконт что-то прошипел вслед, но я не расслышала ни слова, решительно направляясь на нос корабля, побыстрее и подальше от виконта де Жерона.