Глава 7
Делена
Не знаю почему, но я очень спокойно спала этой ночью. Обычно на новом месте я постоянно ворочаюсь, просыпаюсь, встаю попить. Но в этот раз чудилось — я снова дома. Меня ждут близкие, те, кто меня любит и кому небезразлична моя судьба.
Даже чудилось — мама погладила меня по щеке — совсем невесомо, едва ощутимо.
Так что встала я вполне в хорошем настроении и надеялась встретиться с Дементрием за завтраком.
Почему я ждала этой встречи? Не знаю. Хотелось снова посидеть с ним, пообщаться. Хотя общение нелегко нам давалось и часто происходило на грани фола.
В приподнятом настроении я совершила утренний моцион, надела любимые кожаные брючки с тонкой голубой рубашкой и распустила волосы.
Посмотрелась в зеркало. Так! Не хватает лоска. Ну, Дела, как звали меня когда-то! Когда ты в последний раз красилась?
К Дементрию я захватила только минимум вещей, но косметику все же взяла. Просто, как и любая женщина, я не могла поехать куда-то совсем без этого маленького арсенала привлекательности. Даже если была уверена, что ни разу им не воспользуюсь.
Та-ак!
Немного пудры, каплю румян и смоки-айс. Стойкая помада с кровью средних демонов. Современная косметика не требовала, чтобы ее смывали. Держалась долго, а некоторые средства — и вовсе по три-четыре года украшали женщин, как раньше татуаж.
Я повертелась перед большим зеркалом от потолка до пола, что висело неподалеку от двери в комнату. Вроде все отлично!
Вот еще серебристые кроссовки — и все, я готова!
Как ни удивительно, несмотря на то, что в населенной части Дергошта не было зимы, и постоянно палило солнце, я чувствовала себя очень комфортно. Жара здесь переносилась невероятно легко.
Возможно, сказывалась магия края демонныхов. Ходили слухи, что сама природа, сама земля и вода здесь ею пронизаны.
У лестницы меня встретила Деволсия.
— Доброе утро, госпожа Делена, — поклонилась домохозяйка и огорошила. — Господин Дементрий отбыл по срочным государственным делам. Но просил передать, чтобы вы командовали тут, как у себя дома.
Настроение как-то сразу понизило градус. Внезапно тревожно екнуло сердце. Я медленно спустилась к Деволсии и уточнила:
— А когда появится господин Дементрий?
— Этого я не знаю, — еще больше расстроила пожирательница. Да что со мной! Я же презираю демонов! А этого пиарщика своей расы вообще… ненавижу! Ненавижу? Я очень хотела позавтракать с Дементрием. Но может он еще успеет к обеду? Сколько могут длиться «государственные дела»?
— Ну хотя бы к обеду он появится? — с надеждой уточнила я у домохозяйки.
— Я полагаю, что нет. Иначе он велел бы накрыть на вас двоих.
Я чуть не споткнулась о ступеньку.
— А к ужину? — спросила уже полностью уверенная в утвердительном ответе.
— Госпожа Делена. Я бы не хотела вас расстраивать. Господин Дементрий велел вам угождать и делать все, чтобы ваше настроение улучшилось. Но вряд ли он появится к ужину. Учитывая распоряжения, которые отдал слугам господин Дементрий, включая то, как развлекать вас днем, если потребуется, и когда подать вам ужин, он вряд ли вернется до завтра…
Я сглотнула. Вот тебе раз! Куда это он так надолго отбыл?
Что ж! Я наберу его с кольца и все выясню! И пусть только попробует не ответить!
Не знаю почему, но беспокойство разлилось внутри. Я буквально не находила себе места!
Завтрак оказался вкуснейшим. Снова булочки с корицей, бутерброды и блинчики с икрой, мои любимые пироги с рыбой и хачапури, яичница с беконом, нарезка из фруктов…
Но я ела почти без аппетита. А закончив чашкой кофе, позвонила Дементрию…
Последовали несколько гудков, и сердце забилось с ними в унисон. А затем сработал автоответчик.
«К сожалению, абонент не может сейчас ответить. Оставьте голосовое сообщение».
Я захлебнулась воздухом и выбежала из замка.
— Хортон! — окликнула громилу-пожирателя. Тот немедленно подошел ко мне.
— Господин Дементрий приказал вам обеспечить мне полный комфорт и хорошее настроение?
— Да, госпожа Делена.
— Тогда я требую, чтобы вы сказали — где он!
— А вот это он строго-настрого запретил нам сообщать. Под страхом смертной казни.
— Да ладно? — я изогнула бровь.
— Да.
— Но ведь он вернется?
— Да, госпожа Делена. Я могу идти?
— Идите!
В каком-то нервном возбуждении я обошла сад и уже почти начала второй круг, когда услышала разговор из беседки. Большой, со всех сторон увитой плющом так, что я не могла разглядеть — кто же там. Однако беседа шла по громкой связи.
— Мама. Я прошу тебя. Ты должна приехать. Ты ведь сама сказала, что поменяла мнение о Готрике. Пожалуйста.
— А если я не приеду?
— Я останусь тут, пока ты этого не сделаешь!
— Ослушаешься?
— Мама! Я долго шла у тебя на поводу. Ты все время говорила, что немощна, больна, что тебе нельзя волноваться. Я почти потеряла Готрика! Я люблю его! И ты обязана с этим считаться!
Тишина звенела в воздухе натянутой до предела струной несколько минут. Я уже думала — диалог завершен, когда по громкой связи ответили:
— Хорошо. Я приеду. Завтра же вечером.
— Вот и отлично! Свадьба Аскольда и Велены состоится послезавтра.
Не успела спрятаться, как навстречу мне выскочила Ольга — невеста или девушка Готрика, уж не знаю, как и сказать.
Она притормозила и вздохнула:
— Все слышали?
— Извини, — не стала я отпираться.
— Мама! — она ударил кулачком по воздуху. — Она такая… Такая! Она запретила мне встречаться с Готриком, шантажируя тем, что якобы почти умирает. А потом выяснилось, что с ней все хорошо…
— Ну теперь-то, я вижу, мама не требует, чтобы вы расстались? — перебила я Ольгу.
— Ннет…
— Оля… Ты просто не понимаешь — какое это счастье, когда у тебя есть мама… — мой голос сорвался, а глаза увлажнились. — И когда тебе есть с кем спорить, кого убеждать и требовать себя выслушать! В конце концов, близкие всегда находят общий язык… Если хотят этого… И, если они есть.
Ольга посмотрела на меня с сочувствием:
— Ты из детдома?
— Нет. Моя семья погибла.
Мало кто из людей понимает, как неприятно таким, как я, видеть скорбные лица, смущение и растерянность окружающих, стоит лишь заикнуться о моей потере.
Ольга ничем не отличалась от остальных.
Она вначале совсем замолчала, изучая мое лицо, потом стушевалась, пряча глаза и финальным аккордом тихо произнесла:
— Извини. Я не знала. Очень соболезную…
Я подавила желание наорать на нее… Да не нужно мне твоих соболезнований! Ничего мне не нужно! Все это не вернет мне маму и папу! Не воскресит братика!
Ты не чувствуешь мою боль! Просто не можешь! Никак! А эта социальная реакция, необходимая и заученная только бесит!
Впервые я вдруг оценила демонов. Они были честными. Если твоя беда их не волновала, они так и выглядели. Каменно-невозмутимыми, исполненными ледяного безразличия. А уж если заботились, переживали — то от всего сердца. Я дернулась и спросила у Ольги:
— Ты не знаешь, куда отбыл Дементрий?
— А он тебе не сказал? — удивилась та.
Я помотала головой.
Подумалось — ну да, я же не невеста, как Ольга. За меня не надо бороться с матерью. Я и так вся у него на ладони! Ведь моих близких нет! Никто не возразит против нашего… эм… союза?.. Отношений?..
Но прежде чем настроение испортилось еще больше, Ольга вздохнула:
— Наверное, не хотел тебя волновать. Готрик более беспечен. Ну и… мы всегда все друг другу рассказываем. С тех пор… как… я скрыла, что мама против демонов и все это обернулось против нас. В общем… Делена, они сражаются с армией Гейгерры, полукровок и наемников-инкубов. Дементрий ушел рано утром, а Готрика вызвали вместе с подкреплением недавно. Значит… В общем, это значит, что Дементрий не справляется и там все гораздо хуже, чем думали эндеры поначалу…
Я споткнулась и чуть не упала. Ольга всхлипнула и взяла меня под руку. Внезапно как-то совсем по-свойски. И впервые я не хотела отвергнуть этот дружеский жест.
Я мысленно договорила все то, что не договорила Ольга. Раз Дементрий вызвал подкрепление, значит дело дрянь, значит, он рискует не поражением, не ранением — жизнью!
Эта мысль пронеслась в голове молнией. Я даже пошатнулась и вдруг поняла, что плевать хотела на то, что Дементрий — пиарщик демонов.
Он… мне… нужен!
Очень нужен! Живым, целым и невредимым!
Жаль, что я осознала это лишь теперь, когда именно этого никто не мог мне гарантировать. Даже сам эндер…
А еще… меня пронзило странное, непривычное чувство. Хотя нет… Я когда-то уже испытывала нечто подобное. Переживала… Тогда я уехала на стажировку, а близкие…
О боже!
Он не может! Не должен! Не имеет права! Только не теперь!
Ощущения забрались под кожу, мерзкими змеями расползались внутри. Я открывала рот и ничего не могла сказать…
Я предчувствовала беду… Страшную, непоправимую и, увы, уже неотвратимую. И лишь теперь поняла — какая же это для меня беда!
Кто-то дернул меня за руку.
— Они вернутся. Я очень верю в это. И ты верь, — горячо произнесла Ольга. — Они всегда возвращаются!
Почему-то мне вспомнилась Велена, которая била кулачками в плечи Аскольда. И как она возмущалась. Захотелось также наброситься на Дементрия. Поколотить, высказать все в лицо! Как он мог! Уйти на опасное предприятие, на войну, когда я только обрела его! Только поняла, что он мне дорог!
Как он мог оставить меня…
Я бросилась к Хортону, и тот двинулся навстречу. Ольга побежала со мной, не выпуская моей руки. Видимо, так ей было легче. Мы с великаном пожирателем встретились в центре сада. Рядом с огромным фонтаном в виде неккалла, который выпускает воду из клюва, и клумбой с гигантскими глянцевыми цветами, похожими на ирисы.
— Хортон! Почему вы не воюете с Дементрием и Готриком?! — возмутилась я. — Почему Аскольд не с братьями?!
— Господин Аскольд прибудет к ним на помощь, если потребуется. Как и господин Назаврий. Мне поручено охранять поместье! — он так оскалился, что стало ясно — Хортон возмущен этим не меньше, а, может, и гораздо больше меня.
Тоже считает, что его место рядом с эндерами. На войне! А не в качестве охранника дома и территории замка Гойских.
— Но ведь им ничего не угрожает?! — взвизгнула Ольга.
— Госпожа Ольга, госпожа Делена. Война — это война.
Хортон осекся, увидев наши перепуганные лица. Разреветься мне мешала только извечная привычка сдерживать эмоции. Глаза щипало, в горле образовался колючий комок. Руки и ноги стали холодными, липкими, влажными…
— Они… Они…
Я не могла это сказать. Как не могла сформулировать прощальную речь для близких. Тогда, на погосте. Когда от нас ждали красивых траурных спичей. Чтобы показать все по телевизору. Продемонстрировать тысячам наше горе…
Ольга заплакала: горько, как маленькая девочка.
Лицо Хортона окаменело, уголки губ опустились вниз. Он не выражал эмоции. Но мне прямо чудилось, что отлично понимаю этого бретера и громилу.
Почти читаю его мысли о том, как же нелепо и неприятно терпеть женские истерики, волноваться за братьев по оружию, когда можно сражаться с ними бок о бок.
Наконец, Хортон прочистил горло и произнес:
— Женщины. Плохая примета оплакивать воинов, когда от них еще нет вестей. В нашем краю так не принято!
Ольга продолжала рыдать, игнорируя замечание громилы. Я покрепче стиснула челюсти, кулаки и шмыгнула носом.
Внезапно огромная ладонь пожирателя легла на мое плечо. Он словно одобрял. Однако сразу же убрал руку, будто вспомнил про субординацию. И добавил спокойно, почти без эмоций:
— Женщины. Господин Дементрий и господин Готрик воевали за тысячи лет до вашего появления. Даже до появления человечества… По Земле еще бродили динозавры, а эндеры уже с оружием в руках отстаивали себя. У них огромный военный опыт.
И тут у меня родился неудобный и одновременно ужасный вопрос.
— А эндеры погибали в войнах?
Ольга закрыла лицо руками и зашлась рыданиями так, что несколько охранников проявили себя, выглянув из убежища.
Лицо Хортона стало хищным, яростным, даже свирепым. Он скрипнул зубами так, что даже меня проняло.
— Женщина! Госпожа Ольга! Что я говорил вам про дурную примету?!
Ольга проигнорировала громилу пожирателя также, как ребенок игнорирует родителей, уверенный, что никто, никогда и ни за что не поймет, как глубоко его горе.
Я горько усмехнулась. Ну да. Она никогда не была в моей шкуре. Маленькая, не привыкшая к подобным трагедиям женщина.
Я вскинула глаза на Хортона и повторила:
— Ответьте мне! Я приказываю! Эндеры погибали в войнах? Могут ли наши… эм… мужчины погибнуть? Настолько ли сейчас опасная битва или наша нервозность напрасна?
Хортон протянул руку, будто хотел вновь дружески меня похлопать и убрал ладонь.
Я смотрела в глаза пожирателю, не смаргивая, не двигаясь, а громила охранник молчал. Сжал руки в кулаки-кувалды, выпятил упрямый подбородок, беспрестанно играл желваками.
И не отвечал ни слова…
Наконец, он сглотнул и тихо произнес:
— Да, госпожа Делена. Эндеры погибали в войнах. Так погибли родители братьев Энберских.
И замолк снова.
Я набрала в легкие побольше воздуха, и удивляясь, как жалко, как нервно звучит мой голос, приказала:
— Хортон! Я приказываю! Ответь на вопрос полностью! Могут ли наши мужчины погибнуть в этой войне? Говори!
Пожиратель приподнял брови, словно услышал в моем требовании отголосок распоряжений Дементрия. И Аскольда, к слову, тоже.
Я ждала, что Хортон ответит нечто обнадеживающее, успокаивающее. Скажет, что наши мужчины слишком хороши в схватке. Что ситуация не такая уж и опасная. Всего-навсего битва с какими-то выскочками в междумирье. Инкубов вообще не считали за опасных демонов. Даже земляне их презирали. Да и полукровки редко были наделены всей мощью настоящий дергоштцев…
Однако Хортон молчал. Странно смотрел то на меня, то на зареванную, как маленькая девочка Ольгу, приоткрывал рот, и все равно ничего не отвечал.
У меня сердце упало вниз. Ледяной ком поселился в желудке. Я расправила плечи, потому что на них словно бетонная плита навалилась, и тихо уточнила:
— Дементрий вызвал подкрепление в виде Готрика и его отряда потому, что дело плохо? Да, Хортон? Они сильно рискуют?
Сбоку послышались всхлипывания Ольги. Хортон снова поиграл желваками и выдохнул.
Отмахнулся, будто не знал, как вообще теперь с нами разговаривать.
— Я ведь не там, госпожа Делена. Как я могу судить?
— Но вы судите, Хортон! Мысленно вы уже рассуждаете. Скажите уже!
Я даже не знала, что хуже — его молчание или та правда, которую пожиратель не хотел нам озвучивать. Что страшнее: то как этот рубака увиливает от ответа, вертясь словно уж на сковородке, или то, что он может поведать.
— Дементрий… вызвал подкрепление…Потому что ему грозит беда?
Мой голос дрогнул, сорвался, вопрос пронесся по саду. Я слишком громко его задала. Охранники шевельнулись. Хортон окаменел, ноздри его начали раздуваться.
Да что же за пытка такая! Почему все так… так… так…
Я замолчала, глотая густой воздух, как рыба, выброшенная на берег беснующимся штормом.
Я оценила Дементрия, чтобы потерять его?
Нет! Это нечестно! Неправильно! Несправедливо!
***
Дементрий
Дементрий не раз ловил себя на мысли, что Гейгерра, хоть и полукровка, но часто мыслит в точности, как люди. Чего только стоило ее новое оружие, которое отобрали у знахарки в прошлой заварушке. То самое, что она создала из пальца Аскольда. Эта штуковина била мощным потоком уничтожающей магии на большом расстоянии.
Только люди не желали сходиться в бою один на один, видеть лицо и глаза врага. Жаждали издалека уничтожить противника. Не замарав рук и не подходя близко. Опасливо скалясь дулами всяких новомодных штук дальнего боя…
Вот только и сами они становились этими самыми противниками. Теми, кого пытаются убить, даже не приближаясь.
И ничего хорошего из этого, по мнению Дементрия, не выходило.
Погибали не воины, готовые к этому и заведомо идущие на риск. Лишались жизни и мирные граждане — те, кого, вообще-то, принято защищать. Люди часто заявляли, что они — гуманисты, не такие звери, как демоны. Не отрывают голов, не устраивают Майтаха.
Но в войнах Дергошта сходились именно солдаты, а в Майтахе участвовали только желающие. На родине Дементрия почти никогда не гибло мирное население: дети и женщины.
В отличие от человеческих сражений.
Вот и на сей раз Гейгерра повела себя ожидаемо.
Уже на подходе к району полукровок, Антай с Дементрием столкнулись с непроницаемой для магии стеной, которая разделила районы. И, ладно бы, она просто оградила полукровок! Ррасхет бы с ней! Но стена пролегла и на тех частях демонических заведений, что граничили с владениями гибридов.
Дементрий представлял, что там творится. Часть помещений оказалась отрезана этой самой невидимой преградой.
Возле стены буйствовали несколько пожирателей, раргоев и плотоядных. Владельцы упомянутых заведений, сочувствующие и возмущенные посетители. Швырялись магическим пламенем, пожиратели пытались соединить усилия, чтобы отразить магию стены в другое место.
Появление армии Дергошта их очень порадовало.
— Отошли! — скомандовал Дементрий.
Демоны подчинились. Даже здесь, в междумирье они чтили законы Дергошта.
Дементрий и несколько помощников Антая швырнули сквозь стену порталы. Эндер проверил, как те работают. Проходимы. Хорошо. Несколько воинов во главе с Дементрием и Гейданом — братом Антая пересекли границу. Тут же вокруг них все начало взрываться.
Проклятые мощи! Гейгерра заминировала границу с другой стороны!
Каждый участок земли превращался в месиво пламени и осколков. Взрывная волна прошлась по ближайшей территории, превращая деревья в головешки, а затем выворачивая их из земли вместе с корнями.
Небо и пространство разом исчезли. Вокруг громыхало, клубился туман из земли и древесной копоти, тянулись ввысь языки пламени. На головы демонов осыпались куски почвы, древесная стружка, каменная пыль… Воздух раскалился до такой степени, что дышать стало больно.
Ррасхетова бездна! Гейгерра не пожалела средств на самые передовые мины… Низших демонов и людей разорвало бы в мелкие клочья! Буквально! Хорошо, что явились только высшие и средние! Но и им, в результате, изрядно досталось.
Не успел Дементрий сориентироваться, как ему оторвало палец… Символично. Аскольд потерял палец тоже во владениях Гейгерры. Видимо, такова дань за встречу с любимой женщиной!
Пожиратели пострадали сильнее, оказались сильно ранены и дезориентированы.
Дементрий прихватил их и утащил порталом назад. А затем очередными портативными порталами отправил в лучшие лечебницы Дергошта.
— Ну и что делать? — проводив взглядом окровавленное тело брата, растерянно спросил Антай. — Оружие людей, усиленное магией, и лишенное благодаря этому отдачи в сторону самой Гейгерры?
— Да!
Дементрий мотнул головой.
С волос осыпались глина, песок и каменное крошево. Эндер брезгливо отряхнулся. Глотнул свежего воздуха, наполняя опаленные жаром легкие.
— Применим тактику Вальторна! Помнишь, как брат отца действовал в одной из древних войн?
— Да, господин Дементрий. Но это очень рискованно. Хватит ли нам сил? Хватит ли вам сил?
Последняя фраза была самой главной. Просто Антай не сразу решился ее произнести. Да и не до конца он выразил свое опасение. «Не погибните ли вы, как брат вашего отца?» Вот что хотел спросить Антай. Но не стал…
— Хватит сил. Я вызову Готрика, — только и сказал Дементрий.
Он не боялся смерти. Но сейчас почему-то ужасно не хотел погибать. Жаждал вернуться к Делене, заглянуть в ее бездонные глаза, мучиться от желания и даже этим наслаждаться рядом со своей кошечкой.
Он не боялся смерти. Он боялся потерять ее…
Младший Энберский прибыл быстро, весь горячий и необузданный. Рвущийся в бой.
Дементрий охладил брата суровым взглядом и пояснил:
— Тактика Вальторна. Гейгерра не могла от нее защититься магией. Когда Вальторн применил этот трюк, Гейгерра еще не родилась.
— Давай! — поддержал Готрик.
Этот за любой кипиш, как говорили люди. Рвется в бой, чтобы сбросить нервозность из-за Ольги. Та еще не до конца решила в пользу возлюбленного. То и дело металась между ним и матерью и постоянно спрашивала у той разрешения.
Дементрий сосредоточился. Выдержал минутную паузу, позволяя войску собраться.
Выдохнул и скомандовал:
— Вперед!
Они с Готриком схватили портативные порталы — сразу по десять. Бросили и сами прыгнули, блокируя взрывы в пространственных карманах. Гейгерра расстаралась! Заминировала огромную часть приграничной территории.
Дементрий двигался и двигался, локализовал взрывы, обезвреживал и чувствовал, как тают силы, словно лед на сковороде. Еще и еще. Но сколько еще придется так действовать?
Вальторн все же был силы Аскольда. А Дементрий? Он слегка слабее?
Эндер и сам этого не знал. Готрик действовал, как камикадзе, как ребенок, что еще не верит в смерть.
Эта его вечная философия — либо пан, либо пропал.
Либо победа на блюде, либо распыление в магическом огне после оглушительного поражения. Никаких полутонов, никаких лишних сомнений.
Дементрий не боялся погибнуть, даже сейчас, когда еще не вкусил любви Делены. Он страшился умереть и не закончить миссию!
Подвести Аскольда и весь Дергошт!
И Делену подвести тоже… Он хотел холить ее, лелеять, растопить лед в ее душе и согреть сердце. Он был на полпути к своей цели. Чувствовал это, видел… Делена оттаивала. Не хотела, сопротивлялась, но оттаивала.
Он чувствовал себя предателем.
И в отношении родины, и в отношении женщины.
И, самое странное, что последнее тревожило Дементрия гораздо сильнее…
Да еще ррасхетова Гейгерра поймет, что может действовать, как пожелает и никто уже ей не указ.
Высшие демоны Дергошта могли уничтожить Землю, стереть всех людей с лица планеты. Да, низших смертные быстро уничтожили бы, лишь взорвав своими бомбами и снарядами их благодатный край. Природа и магия Дергошта поддерживали силу и долголетие низших демонов. Многие средние также ослабели бы. Только не высшие, которые выживали даже в космосе. Буквально! Аскольда забросило туда оружие Гейгерры, созданное из его же пальца. И он вернулся! Целым и невредимым!
Однако даже высшие демоны Дергошта стремились к власти лишь, если требовалось. Для них правление, руководство страной, означали четкий порядок на родине. Возможность для мирного населения спокойно жить и ни о чем не заботиться. Или же шанс для сородичей жить именно так, как виделось правильным первородным кланам демонныхов. Власть казалась эндерам, чергоям и змеям чем-то вроде обязательного бремени. По принципу — если не ты, то кто. Но люди воспринимали ее совершенно иначе.
Они стремились к власти как к таковой. Ради наживы, ради самомнения, ради самовозвышения над равными себе…
Вот почему Гейгерру требовалось остановить любым способом. Ничего не жалея и ни на что не размениваясь. Она должна знать, что есть сила, способная ее обуздать. Обезвредить и даже лишить всего. И лишь тогда не только в междумирье, а вообще на обеих планетах будет безопасно.
Безопасность, вот что, прежде всего, должен дарить Делене ее мужчина. И если Дементрий видел себя в этой роли, то это становилось его обязанностью. И неважно, какова расплата.
Снова интересы родины, риски для Дергошта затмевали риски и интересы женщины. Дементрий это принял. И был готов действовать.
Антай двигался рядом с Дементрием, и эндер приказал по телепатическому каналу манкорлия на ухе:
«Я доведу вас до места, а там атакуйте! Думаю, там засада!»
Эндеры слабели. Последние взрывы слегка задели их — пространственные ловушки не до конца захлопнулись.
Все тело Дементрия взорвалось болью. Она прострелила насквозь и мерзкой стаей змей расползлась внутри. Жалила, колола, кусала, резала и вытягивала жилы.
Эндер стиснул челюсти. Услышал по телепатическому каналу надсадный, рваный вздох Готрика.
Однако младшенький не подвел.
Он мог не оправдать доверия братьев в мирной жизни. Когда брали верх дурные черты Готрика: нетерпеливость, вспыльчивость, склонность творить что попало в минуты особых переживаний. Но во время войны он всегда выполнял свой долг.
Вот и сейчас, продолжал двигаться, вместе с Дементрием. Даже понимая, что вскоре может погибнуть. Чувствуя, как сам Ррасхет, бог царства мертвых, гонится за братьями, наступает на пятки, дышит в затылок огненным дыханием взрывов. И гладит «против шерсти» осатанелыми ударными волнами.
Дементрий чувствовал, что силы утекают, уходят безвозвратно. Бежал лишь на упрямстве, лишь на вере в то, что так надо.
И последнее, что его поддерживало — мысль, что он делает это ради Делены.
Родина, междумирье, демонныхи, что верили в своих повелителей, внезапно отошли в сторону.
Делена! Вот ради кого он еще не рухнул замертво! Вот кто помогал ему передвигать тело, на котором уже места живого не оставалось!
А когда пришел конец минному полю, Дементрий рухнул, успев увидеть, как Антай и его войско сметают отряды инкубов.
Словно ураган мелкие щепки. Такая защита от средних демонов — все равно что картонка в виде щита от пули.
Готрик повалился следующим.
Закатил глаза и вырубился. С полным удовлетворением на лице.
Вот единственное, что нравилось Дементрию в брате — он никогда не унывал. Даже в такие мгновения. Только если мог лишиться своей Ольги…
«Хортон! Позаботься о Делене! Я обещал поставить ее во главе организаторской группы. Той, что займется созданием туристического маршрута в Дергоште!»
Последние слова его были о ней. Также, как и последние слова Аскольда, когда тот впал в кому, закрыв телом Велену.
«Да, господин Дементрий» — прилетело по связи. — «Вам нужна помощь?»
«Снаряжай подмогу!»
Дементрий выдохнул и потерял сознание.
***
Аскольд
— Повелитель! С Дементрием и Готриком беда! — прилетело на манкорлий в ухе Аскольда. Голос Хортона дрогнул.
— Где они?
— Я выслал координаты и подмогу. Думал, может вы захотите знать. Мне выдвинуться с элитной охраной?
— Не вздумай! Вы оберегаете замок и гостью Дементрия. Пришли Кассия в мой особняк. Пусть заберет Велену и ее родственников. Пусть ждут в нашем замке в Дергоште.
— Да, повелитель!
Снова Аскольд подумал, что без него Велене было бы лучше. Она не подвергалась бы опасности, не скакала бы между мирами. Но как, как от нее отказаться, если она — сама жизнь эндера?
Побороть себя и принять волевое решение?
С этой мыслью Аскольд ринулся в бой. И, как всегда, когда от душевной боли темнело в глазах и в груди болело, действовал, как машина для убийства. Сжигал, ломал, отрывал головы…
Инкубы ничего не смогли сделать,
Магическая стена вокруг крепости, которую отстроила для себя, как для правительницы, Гейгерра, рухнула под давлением энергии пожирателей. Самых мощных из армии Аскольда.
Они применили еще один трюк.
Отразили магию взрыва, который создавала преграда при соприкосновении и прорвались.
Демоны лютовали. Разрушали постройку магическим пламенем и вручную, убивали всех, кто попадался на пути. Без разбора. Женщин, воинов, помощников и слуг… Никого не щадили.
За Дементрия и Готрика, которых ранеными отправили к Жельве, они сражались как за Аскольда.
Гейгерра немного просчиталась.
Дергоштцы могли многое спустить. В конце концов, демоны же. Всякого повидали. Только не страдания любимого клана эндеров.
И если к Готрику еще относились смешанно. Кто-то даже считал, что он позорит Энберских, и лучше бы ему куда-то подеваться… То Дементрия уважали безоговорочно.
К концу схватки армия Аскольда словно искупалась в чане, где миксером прокрутили чужие тела. Красные от крови, в шмотках плоти они выглядели озверевшими и злобными.
Стены просто сметали с пути, убегающих инкубов убивали.
Очень скоро замок с красивыми голубыми куполами и витражными окнами превратился в развалины, по которым шагала армия Аскольда.
Когда он в последний раз так стервенел?
Давно. Очень давно. Когда получил известие о гибели родителей.
Эндер вымещал на крепости и ее защитниках все. И страх за братьев, что сейчас боролись за жизнь, и злость на то, что вынужден был расстаться с Веленой. И боль оттого, что нынешняя бойня вновь слишком уж отчетливо напомнила — насколько чуждым казался мир Дергошта его любимой женщине.
Все это окончательно сорвало крышу. Воины Антая, не сдерживаемые повелителем, вели себя также. Ни в чем себе не отказывали.
Дергоштцы давно не воевали так… Словно дикари, жестокие и беспощадные…
Остановились они только когда осталась Гейгерра и кучка перепуганных насмерть полукровок — в основном, женщин.
Те жались в главной зале здания и от страха слова сказать не могли.
Аскольд жестом остановил воинов.
— Сама уберешь преграду или мне убить тебя? — прорычал он. После ранений Дементрия с Готриком на дипломатию уже не разменивался. Действовал жестоко и беспощадно, как в старые времена. Повиновался — еще можешь выжить, ослушался — смерть тебе.
— Уже уббрала, — заикаясь, произнесла знахарка. — Не убивайте меня, Аскольд! Я согласна на любые ваши условия! Я могу помочь вам с Дементрием и Готриком. Брат тебе не сказал?
Аскольд отмахнулся. Нет! Он ей больше не доверял.
— Взять ее! — скомандовал Антаю.
Гейгерру связали магическими путами и телепортировали в знаменитый пыточный и судейский подвал Гойского замка.
Сам Аскольд первым делом прыгнул порталом в лечебницу Жельвы, зная, что остальные последуют. Раненых распределят по госпиталям.
Антай — бывалый, опытный вояка. Все сделает как положено. Ему можно доверять как себе… А у Аскольда было неотложное, важнейшее дело…
Эндер должен был узнать, что с братьями. Убедиться, что с головы Велены и ее родных не упал ни один волосок.
Больше ему уже ничего не нужно.
Проклятые мощи! Ну почему он не пошел вместе с Дементрием?! Почему отправил братьев одних?!
Аскольд корил себя, но понимал, что случись все опять, он поступил бы также.
Потому что… Велена просила.
А выбирая между ней и братьями, между ней и собственной жизнью, он всегда выбрал бы свою женщину…
***
Делена
Вначале мы с Ольгой просто метались по саду и замку, пытаясь хоть немного успокоиться. Однако ничего не выходило. Ольга плакала, тихо и горько, а я едва сдерживала рыдания. Они царапали горло, отзывались во всем теле болезненными спазмами…
А затем спутница притормозила, резко успокоилась и позвонила по кольцу-компьютеру.
— Мама! Он может погибнуть! Я прошу тебя приезжай!
— Мама! Если ты меня любишь, ты не будешь больше говорить о нем так. Я прошу тебя как дочь!
— Мама! Я всегда тебя слушалась! Никогда не перечила! А сейчас… я тебя умоляю…
На протяжении этого диалога я все думала — как же мать Ольги доберется сюда достаточно быстро?
Когда же спутница выдохнула:
— Жду… — и сбросила вызов я уточнила:
— А-а-а… Разве люди могут самостоятельно сюда доехать?
— Ее охраняют демоны Готрика. Они довезут.
— Ты считаешь…
До меня только теперь дошло, что Ольга звала мать не для того, чтобы та поддержала ее морально, обняла или утешила. Не для того, чтобы иметь родственную опору в трудную минуту своей жизни… Эндеры питаются отношениями… Ольга считает, что Готрику потребуется много подпитки, чтобы… вылечиться. А как же Дементрий?
Я сглотнула и впервые захотелось разрыдаться в голос. Впервые, со дня гибели близких. Неужели я и его потеряю? У меня никого нет. Ни-ко-го! Никто не приедет ко мне, чтобы наши искренние родственные чувства помогли Дементрию исцелиться…
Боже! Я совершенно бесполезна! Я ничего не могу для него сделать!
Теперь уже я упала на диван в холле замка Энберских и зашлась рыданиями, а Ольга начала осторожно успокаивать, поглаживая по плечу.
Меня буквально трясло, когда в двери вошла Велена — статная и горделивая, как королева, а с ней и ее родственники.
Даже дочка Марго — миловидная, какая-то немного не от мира сего, с заметным округлым животиком.
— Ну и кто тут кого оплакивает? — мягко, но одновременно немного осуждающе спросила Велена.
— Готрик с Дементрием… Они могут пострадать… — вырвалось у меня. Я не хотела этого говорить. Слова жгли изнутри каленым железом. Но ничего не могла поделать.
— Они уже в лечебнице Жельвы. Я провожу вас, — сурово и деловито произнесла Велена.
От этих слов мне стало совсем плохо — расстройство разлилось по телу предательской слабостью. Если Дементрий в лечебнице, значит дела совсем плохи. Ведь после Майтаха его притащили в дом Аскольда. А тогда Дементрия здорово ранили…
Я опять потеряю единственное существо, которому не безразлична и которое… не безразлично мне…
Я опять останусь одна…
Один на один с этой жизнью, один на один со своей болью.
Я… не… хочу… не… могу… Я не выдержу!
Я обмякла, откинувшись на спинку дивана. Но Велена твердой рукой помогла подняться на неверные ноги.
— Если ты хочешь жить в Дергоште, ты должна уметь держать себя в руках и ни при каких обстоятельствах не раскисать, Делена.
Она говорила спокойно, немного ласково и отчасти осуждающе. Не знаю почему, но меня слегка встряхнули слова королевы Дергошта. Ольга тоже перестала всхлипывать и вытерла нос как ребенок.
Я вопросительно посмотрела на Велену.
— У вас получается? Получается держать себя в руках, когда близкие…
Я осеклась. Но Велена все прекрасно поняла. Вздохнула, слабо улыбнулась и сказала уже гораздо мягче:
— Не всегда. Но все чаще. И ты научишься.
— Мне нужно дождаться маму… и к Готрику тоже… — растерянно протянула Ольга, озираясь. Будто не понимала — куда бежать. То ли к любимому мужчине, толи навстречу родственнице, которая поможет его исцелить.
Вместо ответа Велена жестом позвала Хортона.
— Да, повелительница, — поклонился пожиратель.
— Как только появится мама Ольги сразу сопроводите ее в лечебницу Жельвы! — скомандовала Велена.
— Да, повелительница.
Велена махнула нам рукой и мы с Ольгой, словно заговоренные, двинулись за ней следом.
Еще никогда королева Дергошта не казалась мне такой величественной, такой прекрасной и одновременно грустной.
Мы обогнули замок Энберских и вырулили на мощеную серым гравием дорожку. Она вела к зданию в форме конуса — синему и словно не настоящему. Постройка скорее походила на гигантскую детскую игрушку.
Ее окружали пышные газоны с россыпью пестрых, незнакомых мне цветов.
Стеклянные двери лечебницы распахнулись сами, и нам навстречу высыпали медсестры в голубых халатах и шапочках. Все демоницы, судя по виду. В основном, черняйки и пожирательницы.
— Добро пожаловать, повелительница.
— Добро пожаловать, госпожа Делена.
— Добро пожаловать, госпожа Ольга.
Нас привычно приветствовали, Велене кланялись в пояс.
Но она прервала расшаркивания:
— Где раненые?
— В реанимации, под присмотром лично госпожи Жельвы!
Велена стремительно зашагала вперед, мы с Ольгой не отставали. Две долговязые медсестры-пожирательницы тотчас двинулись следом за нами.
Только сейчас я заметила, что родственники повелительницы Дергошта тоже не отстают от нас ни на шаг. Они приехали лечить своими взаимными чувствами! Дошло до меня, наконец-то.
У меня внутри словно сжалась какая-то пружина, готовая в любую минуту расправиться…
Реанимация оказалась самым дальним помещением. Большим, белым и почти без какой-либо аппаратуры.
На двух гигантских кроватях лежали Дементрий и Готрик. Обнаженные, прикрытые тонкими простынями. Оба были без сознания.
Я с ужасом разглядывала зияющие раны на телах эндеров, сквозь которые просвечивали кости и сухожилия. Оторванные клочки кожи обнажали алые мышцы. Эти два красивых, мощных мужчины сейчас напоминали полутрупы.
Со свистом, с невероятным усилием втягивали воздух и выдыхали вместе с гарью.
Я снова всхлипнула и рванула к Дементрию, а Ольга бросилась с Готрику. Краем глаза я видела, как Велена подошла к черняйке с немного плоским лицом и закрученными винтом рогами.
Не сразу я поняла, почему Жельва напомнила мне землянку… И лишь спустя секунду дошло — ее мимика и жестикуляция очень походили на человеческие.
Я присела возле кровати Дементрия на корточки.
Оглянулась на родных Велены. Они прикрыли глаза и сосредоточились — видимо подпитывали эндеров.
— Как наши дела? — спросила Велена.
— Уже час боремся. Не знаю. Пока без изменений.
— Но ведь они выкарабкаются? Они же всегда выживают! — в голосе королевы Дергошта послышалось сильное волнение.
— Будем надеяться, — тихо ответила Жельва.
Велена двинулась к близким и застыла, прикрыв глаза.
Я смотрела то на нее, то на Готрика с Дементрием и не видела никаких изменений. Минуты сменяли друг друга, словно скоростные поезда на станциях. Время шло, а ничего не происходило.
Велена выдохнула и, пошатываясь, опустилась на подставленный Жельвой стул. Беременную Марго увела медсестра. Сыновья королевы Дергошта ушли за сестрой.
— Вам надо восстановиться. Вы сделали все, что могли, — произнесла Жельва.
Дементрий лежал бледный, неподвижный, с черными кругами под глазами. Если его тело и начало восстанавливаться, то я этого не заметила.
— Готри-ик! Не смей! Слышишь меня! — завопила Ольга. — Даю слово, что если ты выживешь, я останусь с тобой! Я не буду больше слушаться маму! Я никогда никуда от тебя не уеду!
— Я это уже поняла… — в палату в сопровождении медсестры вошла невысокая сухощавая женщина в возрасте. Миловидная, в платочке и длинном платье.
— Иди сюда, Оленька! — позвала она, и невеста Готрика кинулась к матери, спрятала лицо у нее на груди и разрыдалась в голос.
— Потом будете плакать! Еще рано оплакивать наших близких! — вмешалась Велена. — Давайте уже! Попробуйте!
Ольга отстранилась от матери и спросила:
— Ты ведь поможешь мне излечить их?
Женщина только кивнула.
Мать и дочь взялись за руки и замерли, как прежде Велена и ее близкие. И только я ощущала себя совершенно беспомощной. Бессмысленной и никому не нужной.
Я всхлипнула, и почувствовала на плече теплую ладонь Велены.
— Успокойся. Не время предаваться унынию. Все будет хорошо… Я надеюсь…
Она обернулась к Жельве.
Черняйка повела плечом и ответила, очень в стиле человеческих медиков:
— Мы делаем все, что можем. И вы тоже…
Ольга с матерью тяжело задышали. По знаку Велены обеим тут же принесли стулья. Женщины устало опустились на сиденья…
В палате повисла напряженная тишина.
Звенящая, болезненная и говорящая больше, чем тысячи самых красноречивых фраз.
Дементрий выглядел, как и прежде. Разве что чуть порозовела кожа. Готрик задышал немного ровнее, но тоже пока еще не очнулся.
— Почему им не помогло? — выдохнула Велена. — Я же с дочкой однажды уже почти оживила Готрика и Аскольда… А потом вытащила Аскольда снова после взрыва…
— Это новая магия Гейгерры, — глухо ответила Жельва. — Вместе с ранениями тела повреждается магическая оболочка и аурная. Все вместе восстановить сложнее. А через поврежденные магическую и аурную оболочку энергия восстановления частично вытекает.
— А нельзя их как-то подлатать? Ведь тела зашивают? — вклинилась мама Ольги.
— Нет. Энергетические оболочки должны сами восстановиться.
Ольга закрыла лицо руками и зарыдала громче прежнего. Я ощущала, как по щекам текут злые, горючие слезы.
Не знаю, что тогда нашло на меня, но я набрала номер, который уже много лет не набирала. Даже почти забыла о нем.
Номер землянки, которая улаживала со стороны правительства Земли проблемы с пострадавшими семьями людей после взрыва в Костроле. Именно она назначала нам свою проклятую компенсацию, именно она организовывала чудовищные групповые похороны и последующее скорбное шествие.
Именно она превратила нашу боль в пиар заботливого земного правительства. Которое вначале отдало наших близких на растерзание, а затем затыкало нам рот кляпами пачек денег и благородных жестов.
Анна Владимировна Умелова! Эта женщина являла для меня сейчас худшее зло мира. И вся моя злость, вся ярость, вся досада направились на нее.
Эту полную, дородную, явно хорошо питавшуюся на деньги налогоплательщиков чиновницу, которая осмелилась как-то сказать:
— Мы выделили каждому пострадавшему компенсацию в размере полутора стоимости его утерянного имущества! Разве этого недостаточно?
Она ни слова не сказала о том, что мы потеряли семьи, родных и любимых! Конечно! Для этой мерзкой чиновницы все измерялось деньгами!
Когда одна убитая горем мать рыдала о потерянных детях, портя всю торжественную картину похоронного шествия, эта женщина с лицом бульдога, заявила в микрофон:
— Мы выдали вам такие деньги… Да за такие деньги другие убили бы родных! Хватит уже изображать тут несчастных и обездоленных!
Боже! Как я ее ненавижу!
Не-на-ви-жу!
Кажется, все чувства внутри меня выгорели. Когда я поняла, что могу потерять Дементрия.
Снова в душе раскинулась пустыня. Пустыня горечи, злости и отчаяния.
Я боялась, что Анна Владимировна не возьмет трубку. И пока шли гудки, перед внутренним взором прокручивались кадры…
***
Майский полдень. Солнце припекает, и жаром оседает под кожей. Жаром проклятых погодных технологий, созданных совместно людьми и демонами.
Я ненавижу этот день! Хочу, чтобы он никогда не наступил!
Солнце давит на плечи своим непомерным и не к месту позитивным теплом. Тем, что поднимает цветы из земли, оживляет почву и пробуждает к жизни ушедших в спячку насекомых…
Но не способно воскресить моих близких.
Длинный хвост процессии… Черно-коричневый, с редкими проблесками других красок. Нынче не носят траур. Но кто-то еще помнит этот обычай. Другие же перестали думать о том, как горевали в старину наши предки.
Вокруг — куда ни кинь взгляд — горестные лица. Слезы, всхлипывания, причитания…
— Папа? А ведь мама вернется? Она же не навсегда от нас уехала на небо? Ей там будет скучно без нас, с ангелами? — звонкий детский голосок исполнен надежды.
Да, моя мама тоже уехала на небо. Не вернется. Не жди. Не надейся, малыш.
— Володенька! Ну почему, почему все та-ак! — восклицает в воздух какая-то пожилая женщина, в черном платке и не по погоде теплом шерстяном платье.
— Мама! Мамочка! — причитает девочка-подросток, а мальчик лет семи рядом с ней всхлипывает. Мужчины не плачут…
— Успокойся, Мариша. Ничего не вернешь, — обнимает сгорбленную не по годам молодую женщину землянка постарше. А высокий, статный мужчина с военной выправкой молчит, закрывая близких спиной.
— Как мне без них жить? — вдруг спрашивает у него молодая женщина.
Ответа я не слышу. Тороплюсь вперед. Я и сама не знаю, как теперь жить. И эти бесконечные фразы, риторические вопросы, детские непосредственные слова… Режут без ножа, острыми иглами вонзаются в сердце.
Процессия движется к мемориальной доске. Каждый оставляет там, что считает правильным. Зажженные свечи, венки, цветы. Дети клеят на особенный, изготовленный с применением магии демонов невидимый клей, рисунки, заботливо запакованные в пластик.
Все кого-то зовут, к кому-то обращаются. Одни к мамам и папам, другие к сыновьям и дочкам. Третьи… просто к кому-то по имени.
Голоса срываются на плач, дети хнычут и обнимают холодный камень.
Жуткое зрелище. Невыносимое в своей правдивой скорби и откровенной, неприкрытой безнадежности.
Редкие прохожие обходят нас стороной. Будто боятся, что несчастье заразно и перекинется на них тоже.
Несколько человек, и вовсе, завидев процессию, суетливо сворачивают на другую улицу.
Машины здесь пока не ездят — движение перекрыто.
Несколько водителей, наткнувшись на запретительные знаки и непроницаемые магические преграды, не смущаясь, матерятся. Костерят все на свете и нас в том числе.
И тут появляется она.
Анна Владимировна Умелова.
В шикарном черном бархатном костюме. Платье и балеро.
В лакированных черных туфлях с золотистыми пряжками.
С прической — прядь к пряди. С осветленными дорогими средствами волосами, которые выглядят почти как натуральные.
С макияжем из дорогущего салона. Почти незаметным, эффектным. Делающим даже ее бульдожье лицо более привлекательным.
С увеличенными и слегка подправленными губами, явно применявшая к себе все средства омоложения с кровью и сывороткой демонов.
Она как выхолощенная глянцевая обложка журнала мод среди серых, но честных новостных газет.
Вопиюще дорогая женщина, возмутительно деловая чиновница. Ее довезли сюда на машине! Хотя для всех остальных магические заграждения непроницаемы.
Но для ТАКИХ законы не писаны.
Анна Владимировна, покачивая массивными бедрами, лениво приближается к мемориалу. Наверное, некрасиво выделять в женщине ее полноту. Но сейчас, здесь, она кажется мне зажравшейся чиновницей на фоне общего горя.
Толпа замирает, и все взгляды устремляются к Анне Владимировне.
— Выплаты вам всем произведены по личному распоряжению президента Суфрова. Мы сожалеем о случившемся и готовы помочь гражданам пережить нынешнее горе. Кроме того, на детей, лишившихся близких, выделены дополнительные пенсии. Аналогичные пенсии получат все, кто лишился кормильца. Всем желающим будет обеспечена льготная покупка жилья на лучших землях Эйвилла.
Холодный, почти механический тон, лицо с полным параличом мимики, такое холеное, круглощекое, высокомерный взгляд королевы на плебеев…
Она — воплощение всего, что ненавидят простые граждане в лице власть имущих. Безразличия к судьбам простых смертных, уверенности, что деньгами можно заткнуть рты и высушить слезы, презрение к тем, кто беднее и ниже по социальной лестнице.
Я смотрю на нее и кажется — не пожиратели из Кострола виновны в трагедии, а вот эти, эти чиновники! Те, кто не обеспечил людям, рядом с которыми разрешили возвести демонический поселок, безопасность. Те, кто пожалел денег на какую-нибудь магическую защиту. Те, кто даже не подумал выделить этим людям новое жилье в другом месте!
Не предупредил и не попытался избежать трагедии.
Бойтесь равнодушных… Именно с их молчаливого согласия совершаются все самые страшные преступления.
Пожиратели — мрази и убийцы. Но эти чиновники — не меньше убийцы и мрази!
Где-то заплакал младенец, прерывая речь Анны Владимировны. Навзрыд зашелся, захлебнулся в слезах. Минуты две чиновница ждала, когда ребенок, наконец, успокоится. А после выдала, то, что затем цитировали газеты и визоры, обсуждали повсюду в интернете.
— Женщина с ребенком! Ваш ребенок мешает мне работать! Прошу вас немедленно его успокоить…
На улице воцарилось молчание. Даже самые безразличные к чиновничьему беспределу и вопиющему неуважению к чужому горю встрепенулись.
Сотни взглядов сошлись на Анне Владимировне, как сотни плазменных выстрелов.
Но она даже бровью не повела и продолжила свою монотонную речь…
На осуждение прессы и телерепортеров, на возмущение в интернете, чиновница ничего не ответила.
Все думали — ее хоть как-то накажут. Да хотя бы публично пожурят в интервью или в комментариях.
Но ни Суфров, ни чиновники его аппарата ни разу не подняли эту тему в своих последующих выступлениях — очных и заочных — касавшихся трагедии…
Власти безмолвствовали. Потому, что большинство чиновников «правительственного гарнизона» не понимали причин возмущений. Другие же боялись, что однажды и по ним пройдется кулак начальства за подобные внезапные вспышки эмоций. А третьи просто придерживались цеховой солидарности…
***
Зинн… Зинн… Я уже в четвертый раз набирала ненавистный номер. Неужели не ответит? Анна Владимировна оставила всем нам свои визитки и сказала, чтобы обращались.
«В рабочее время» — добавила, немного подумав.
Сегодня четверг, три часа дня. Рабочее время! Так почему же эта гадина не отвечает?
Сердце заколотилось от возмущения и ярости, внутри все закипало. На глаза навернулись злые, бессильные слезы.
Но внезапно гудки в трубке прервались — Анна Владимировна приняла вызов. Во всех смыслах слова. Приняла. Мой вызов.
Ну наконец-то!
— Да! Что вы хотели? — резкий голос этой женщины ворвался в тишину палаты. Я зачем-то включила громкую связь. Не сразу сообразила, что это так и плюнула на то, что все слышат.
— Это не демоны из Дергошта преступники и убийцы! Это вы, вы и такие как вы! Это вы откупаетесь от нас деньгами! Это вы не цените жизни людей! Это вы — худшее зло на обеих планетах!
И тут же на меня вылился обратный поток злобы и ненависти.
— Господи! Как же вы уже достали, бедные пострадальцы от взрыва в Костроле! Прикидываетесь несчастными, чтобы выторговать побольше, чтобы мы снова раскошелились! Вы воруете наши деньги! Мою премию, премии моих коллег, в конце концов! Да если бы не вы, я давно построила бы свою виллу! А из-за вас я уже почти год сижу без премии! А тут еще это решение Суфрова! О дополнительной вам компенсации в течение года! Вы — вот истинное зло! Вы говорите, что мы откупаемся? Отлично! А чего же вы продаетесь?
В моей груди клокотала ненависть. Я радовалась, что Анна Владимировна так далеко, что мне до нее не дотянуться. Задушила бы собственными руками, плюнув на любые последствия! Загрызла бы собственными зубами, и пусть меня отправляют в психушку!
Вырвала бы грязный язык чиновницы — и пусть меня судят!
Я ощутила горячий поток, словно опустилась в некомфортно нагретую ванну. Он окутал, и внезапно исчез. Силы покинули меня. Голова закружилась. Я рухнула на руки… Дементрия?
Последней мыслью в уплывающем сознании было «Что ж… Хотя бы глюки обнадеживающие и утешающие… и на том спасибо».
***
Аскольд
Аскольд телепортировался к лечебнице. И, заметив в холле, за прозрачными дверями мирно беседующих мать Ольги — Антонину Семеновну, саму Ольгу и свою Велену, притормозил. А затем почему-то и вовсе остановился.
Ноги будто вросли в землю. Древний эндер, первородный демон, который никогда ничего не страшился, не мог заставить себя услышать слова женщин.
Вдруг они делятся тем, как тяжело жить в Дергоште, как сложно стать спутницей демонныха. Все последние дни Аскольд только об этом и думал.
А еще эта беседа с Гейгеррой… Почему-то она вдруг отчетливо вспомнилась. Видимо, знахарка готовила тогда почву, чтобы затем предложить свои услуги по рождению детей от смешанных пар.
Поэтому объясняла Аскольду как тяжело Велене, да еще в тот самый день, когда жена делала тест на беременность и получила отрицательный результат.
Аскольд сглотнул. Опять, опять он не мог разобраться в противоречивых желаниях и чувствах. Вдруг Велене, и правда, лучше без него? Намного лучше! Спокойней и легче?
Вдруг он делает ее несчастной? Даже когда из сил выбивается, стараясь ее осчастливить?
Внезапно женщины неспешно вышли, словно, не видя Аскольда. И он только теперь смекнул, что инстинктивно спрятался в пространственном кармане. Зачем? Почему?
Аскольд не знал.
— Да. Это непросто любить демона. В особенности, правителя. Такого как Аскольд или Дементрий… — произнесла Велена на какой-то вопрос Антонины Семеновны. — Всегда надо понимать, что такие мужчины рискуют почти ежедневно. Ты словно жена военного, служащего в горячей точке, МЧСника или пожарного. Никогда не можешь быть спокойной. Никогда не знаешь куда муж отправится завтра — на Майтах или войну. Тебе не грозит совершенно не тревожиться за его жизнь и целостность… Сегодняшний случай тому подтверждение…
Она говорила горячо, с надрывом, с нервом. Такой Аскольд Велену еще не видел. Похоже, в их общении жена сдерживалась. Старалась не подавать виду. Уж кто-кто, а Велена это умеет. Она восемь лет не проронила ни одной слезинки рядом с дочерью, умирающей от рака. И позволила себе рыдать в ее присутствии, лишь когда Марго пошла на поправку благодаря лечению Гейгерры.
Велена — самая сильная и волевая женщина, из всех, кого знал Аскольд, включая демониц и бывших правительниц провинций Дергошта. Он повидал их миллионы. Но такой внутренний стержень, такую силу духа… нашел только в Велене.
Эта женщина словно вода, растекалась, но не гнулась и не ломалась. И только Аскольд знал, интуитивно чувствовал — чего это ей стоит.
Эндер сглотнул. Велена озвучила все, о чем он и сам думал в последнее время. Надо, надо отменять демонический ритуал свадьбы и… отпускать жену на все четыре стороны. Даже вырвав себе сердце. Даже если после этого не сможет ни жить, ни дышать. Как обойтись без нее? Аскольд не понимал. Он просто не видел себя без этой женщины… Его воздуха, его одержимости, его силы и его слабости.
Но ради счастья Велены он пойдет на все. Оно дороже и важнее всего на свете! А что с ним потом будет… Это не так важно.
У эндера словно внутренности вырывали — медленно, с чувством, проворачивая и дергая.
Да какая же это пытка! Любить и оказаться не в силах сделать любимую счастливой!
— Так вы жалеете, что вышли замуж за такого мужчину? — вскинула голову Антонина Семеновна.
— Мам-а-а! Это бестактно! — Ольга дернула Антонину Семеновну за руку. Ее голос звучал осуждающе. Аскольд еще не слышал, чтобы Ольга разговаривала с матерью так. Взрослеет мышка, взрослеет… Наконец-то отлипла от юбки матери! Давно бы так. Может и Готрик не вел бы себя как безумец в последние месяцы.
— Я всего лишь хочу понять, что тебя ожидает. Хочу, чтобы ты это поняла, в первую очередь! — ответила эта фанатичка. Ну еще бы! Ей только на руку подобные разговоры. Пусть Ольга послушает. Может, наконец-то, бросит Готрика окончательно!
Велена слабо улыбнулась и произнесла:
— Не ссорьтесь. Понимаете… Мне очень тяжело быть женой Аскольда. Высшего демона, повелителя Дергошта. Того, кого многие боятся до ужаса. Того, кто отрывает головы виновникам, как судья и палач и кого в любую минуту могут вызвать на Майтах… Это страшно и больно временами… Но… Я не смогла бы жить без мужа. Потому, что так как он меня любит, как заботится… Никто никогда не любил меня и не заботился. И я… я очень его люблю. Я ни на кого не променяла бы своего Аскольда. И никакая спокойная жизнь не возместила бы мне его любви и присутствия!
Кажется, у Аскольда выросли крылья. Он выдохнул, собирался броситься, смять жену в объятиях! Проклятая Гейгерра! Все ее происки, ее нелепые россказни! Ее заигрывания с фактами! Ну ничего! Они еще поквитаются! Знахарка в подвале Аскольда! Без кучки инкубов, которые ее охраняли, без купленной и неделями создаваемой магической защиты. Без всего, что давало ей хоть какое-то видимое преимущество.
Велена разом вознесла Аскольда на вершину мира. Он еще не знал, что там с братьями, но уже почти летал в облаках. Однако мысль о Готрике и Дементрии отрезвила.
Аскольд разрушил пространственный карман и появился перед женщинами.
— Никогда не привыкну к тому, что эти портальщики так появляются, — покачала головой Антонина Семеновна.
— Привыкните, — улыбнулась Велена.
Аскольд подскочил к жене, обнял, закружил, и плевать ему было на то, что все смотрят и удивляются.
Она… с ним. Вся, целиком. Не скрывает, что ей плохо. Не хочет уйти. Она принадлежит Аскольду! И, проклятые мощи, он снова забыл спросить про братьев!
Эндер переживал за Дементрия и Готрика. Но разве могло быть что-то важнее Велены?
Ничего, ни на одной планете.
Аскольд остановился и уточнил у Велены.
— Как там Дементрий и Готрик?
— О-о-о! Это было невероятно! — усмехнулась Велена. — Они поправляются.
— Помогли Ольга с матерью, и ты с детьми? Но ведь их повредили новой магией… Я думал, даже вашей энергии отношений может не хватить. Гейгерра очень хорошо знает демонов. Даже эндеров. И ее боевая магия рассчитывалась на то, чтобы даже таким, как мы, пришлось очень туго…
— Знаю. И ты прав. Ни я с детьми, ни Ольга с Антониной Семеновной не смогли вытащить Готрика и Дементрия из беспамятства… Их исцелила Делена.
— Делена? — поразился Аскольд. — В одиночку? Это невозможно!
— Представляешь? — Велена усмехнулась. — Она отчаялась, расстроилась и позвонила кому-то в аппарате управления Эйвиллом. Какой-то женщине, которая отвечала за компенсацию близким погибших людей после взрыва в Костроле. Оказывается, семья Делены погибла в том взрыве… И взаимная ненависть чиновницы и журналистки вылечила Готрика с Дементрием.
— Велена. Вы не правы! — Антонина Семеновна гордо вскинула голову и обратилась к повелительнице Дергошта в нравоучительном тоне: — Я все слышала и видела. То была не ненависть. То был праведный гнев! А он — сильнее всего на свете!
Аскольд хотел возразить, да просто приказать, чтобы эта землянка, фанатичка, нелепая в своем убогом костюме, не смела так разговаривать с его женой. Но Велена сразу уловила настроение мужа и накрыла его рот ладошкой. И эндер подчинился. Во всем мире было только одно существо, которое имело над ним власть: безоговорочную и безраздельную. И ей он всегда повиновался.
— Сильнее всего любовь, — возразила Велена Антонине Семеновне. — Деленой двигала любовь, которая и подпитывала ненависть. Любовь к близким, которых она потеряла.
— Ну что ж… Бескорыстная любовь — это то, что поощряется свыше. Деленой двигал святой порыв, — согласилась женщина на аргументы Велены.
Аскольд усмехнулся. Его жена могла убедить и переспорить любого. Человека, демона, фанатика и повелителя.
— Велена? Так с братьями все хорошо?
— Готрик распоряжается в подвале. А Дементрий с Деленой… в своих покоях…
Она хитро улыбнулась и подмигнула, делая акцент на слове «своих».
— Тогда я предлагаю отправиться к Заладинову! — твердо произнес Аскольд. — Мне кажется, самое время. И у него как раз рабочий день не закончился.
Велена пожала плечами.
— Ну если что, нам скажут, когда…
Аскольд погладил жену по плечу и телепортировался сразу в лабораторию Заладинова, отправив тому сообщение по манкорлию. Эндер не стал объяснять Велене, что демоны чувствуют, когда у их жен овуляция. Зачем? Нарушать волшебство момента?
Он просто хотел сделать Велену еще счастливей. Чтобы она совсем не жалела, что его выбрала. Несмотря на все, с чем ей приходится сталкиваться.
***
Делена
Я очнулась в руках Дементрия. Абсолютно обнаженного, с лихорадочно сверкающими глазами и поняла… что мы уже не в лечебнице, а в спальне, на огромной кровати. Рассчитанной на нескольких демонов.
Тело эндера было таким горячим — хоть костры поджигай, каменные мускулы вздулись.
Он осторожно уложил меня на кровать и выпрямился, позволяя рассмотреть себя целиком.
Огромный, возбужденный, красивый. Самый красивый из всех мужчин, что мне доводилось когда-либо видеть.
Не знаю почему, но сейчас мне было совершенно плевать на то, как начиналось наше знакомство и вообще на все, что нас разделяло.
Все внутри меня кричало: «Он мой! Мой и только мой! Мы вместе… и это главное! Он жив! И это уже счастье!»
Дементрий прищурился и спросил:
— Ну что, моя маленькая кошечка. Спасительница от страшных ран… Теперь я тебя из постели не выпущу!
Я усмехнулась, приподнялась и демонстративно начала раздеваться.
Я играла с ним, искушала и мне до безумия нравилась реакция Дементрия на мои действия.
Я медленно стянула блузку, приподнялась, крутя бедрами и также неспешно сняла лосины.
Дементрий застыл каменным истуканом. И смотрел на меня так, словно готов съесть: вот прямо сейчас проглотить целиком. Кулаки его сжимались и разжимались. Эндер прикусил губу, но пока ничего не делал. Только смотрел так, словно боялся упустить хотя бы мгновение.
Я грациозно опустилась на кровать и парой движений избавилась от белья. Выгнулась, позволяя демону рассмотреть себя целиком. Полностью обнаженной.
Эндер быстро сглотнул несколько раз, провел языком по губам, будто собирал с них нечто очень вкусное, не желая упустить ни капли.
А потом матрас прогнулся, потому что Дементрий неспешно опустился на кровать и навис надо мной на руках.
— И ты называешь демонов жестокими? — рвано выдохнул он. — А что сама со мной делаешь?
— А ты попробуй ответь той же монетой…
Ох, зря я это сказала!
Дементрий криво усмехнулся и нас охватило какое-то безумие…
Жаркое дыхание демона опаляло кожу и разжигало внутри огонь. Я плавилась, млела и стонала от его ласк. Выгибалась, тянулась навстречу, гладила и сжимала крепкие мускулы Дементрия. Подтягивалась к нему ближе, цепляясь за сильные плечи. Зарывалась руками в его волосы, которые распустили еще в лечебнице.
А потом я решила еще немного поиграть, подразнить этого шикарного мужчину… Прежде чем окончательно сдамся…
Я толкнула Дементрия в сторону, и тот послушно перевернулся на спину, позволяя мне делать все, что захочется. Я воспользовалась этим по полной программе. Исследовала тело демона руками, а он прикусывал губы, позволяя касаться в любых местах, сжимал кулаки и пытался сдержать стоны. Простынь скрежетала под пальцами эндера. Каждый его мускул вздулся бугром.
Мне нравилась власть над этим могучим мужчиной. Над его телом, его порывами и его эмоциями тоже. Дементрий хотел меня так, что свидетельство его возбуждения вздрагивало от ударов пульса. Но пока я не изучила тело демона до конца, не прерывал сладкую пытку. Только сам гладил, умело касался эрогенных зон, заставляя меня застывать от удовольствия, ловя мгновение и упиваясь им. Я и не предполагала, что может быть так… Горячо… желанно… и ненасытно…
Конечно, размеры мужского органа демона… э-э-э… соответствовали размерам всего остального. На минуту я испугалась, что будет больно. Но Дементрий не позволил додумать эту мысль. Перекатился, поднялся на руках и навис надо мной вновь, глядя в упор и надсадно глотая воздух. А затем опустился ниже. Принялся ласкать и целовать внизу живота, между ног. Так что я закрыла глаза и забыла обо всем на свете.
Откинула голову, и вся погрузилась в ощущения. По телу словно ток пробегал, томление внизу живота нарастало, там даже немного ныло от возбуждения.
Дементрий рычал и от этого звука внутри меня все вибрировало.
С ним я чувствовала себя так, будто впервые отдавалась мужчине. Потому что никогда ничего подобного не испытывала…
Дементрий вошел в меня медленно, постепенно заполняя до предела. И было совсем не больно. Наоборот, так приятно, что я сама подалась навстречу, торопя наше предельное сближение. Словно все во мне создавалось именно для этого мужчины. Или он создан для меня… Внутри приятно пульсировало, кожу будто иголочками покалывало…
Эндер запрокинул голову, сильнее прикусил губу и начал осторожно двигаться. Я поймала его мощные ягодицы и настойчиво притянула к себе. А затем принялась двигать бедрами, показывая, что вполне готова. И Дементрий сразу ускорился…
А потом… потом мы любили друг друга.
Стоя, сидя, лежа, во всех возможных и невозможных позах. Дышали в унисон, пили из чаши страсти вместе и не могли насытиться друг другом.
Демон толкался в меня, рычал и шептал мое имя так, словно нет более сладостного, красивого и одновременно любимого слова…
Изливался и почти сразу же был готов снова.
Не отпускал, сжимая в сильных руках, не позволял слишком отстраниться, словно это причиняло ему боль…
Остановились мы лишь, когда я ослабела и распласталась на огромной постели демона.
Он заботливо уложил меня на подушку и вдруг исчез, растворился в воздухе. Но не успела я испугаться, что мужик сбежал, едва мы завершили интимный марафон, как Дементрий появился снова. В его руках был прозрачный стакан с водой.
— Пей! — эндер заботливо поднес сосуд к моим губам.
— А может лучше кофе? Кофе меня всегда отлично бодрит… — усомнилась я в правильности мыслей Дементрия. Тот усмехнулся, присел рядом на кровати и помог мне принять сидячее положение, подставив под спину две массивные подушки.
— Кофеманка моя, — почему-то эти слова звучали так ласково… Назови он меня любимой, единственной, бесценной, я и то так не прониклась бы…
— Эта вода с моей кровью. Поверь, такой бодрости ты не чувствовала.
— Хочешь вытеснить мою зависимость от кофе другой зависимостью? — усмехнулась я.
— Да! Зависимостью от меня. По крайней мере, это честно!
Я взяла стакан из рук эндера, вскинула брови и уточнила:
— Честно? Это почему же?
— Потому, что я одержим тобой. Как и любой демон, который… полюбит.
Он сказал это просто. Без красивостей и эффектных жестов. Но у меня внутри потеплело. И выжженная пустошь в душе вдруг расцвела как пышный луг.
Я выпила воду и… показалось выпила несколько литров тоника, потом выспалась от души, потом несколько месяцев питалась правильно, дополняя рацион витаминами… И еще бог знает, что делала!
Я словно могла поднять весь замок, где мы находились и переставить на другое место.
— Вижу, что ты оценила, — усмехнулся Дементрий. — Полежи немного, приди в себя. Я в душ.
— А я думала мы туда пойдем вместе?
Эндер усмехнулся — криво и немного порочно. Поднялся демонстрируя, что совсем не насытился мной. Вот прямо совершенно.
— Делена. Я ведь демон. Мне требуется больше времени, чтобы удовлетвориться. Не хочу дразнить себя и тебя изнурять.
Он чмокнул меня в щеку, прихватил полотенце и скрылся за дверью ванной.
Я немного посидела и почему-то решила, что самое время попробовать наладить свою жизнь. Сделать ее нормальной. Полноценной.
И первым шагом решила позвонить Надежде. Моей старой пристарой подруге. До гибели родных мы часто виделись, выбирались на шоппинг и прогулки. А потом… Потом я начала отменять встречи. Ради нового репортажа, статьи, да и просто потому, что не было настроения. И отношения как-то незаметно сошли на нет.
Так иссякает река общения, если ее бурные воды вдруг перестали пополняться подземными источниками встреч и бесед.
Поначалу она еще борется за существование тоненькими усталыми струйками редких сообщений. Как дела? Как жизнь? Как настроение? Как работа? А затем… и они высыхают. И вроде хочется что-то написать, спросить, уточнить. Но как-то уже все не то.
Да и нужно ли это?
Я напряженно ждала, когда же подруга возьмет трубку. А может и не возьмет вовсе? Может попросту сбросит вызов?
— Делена! — радостный голос Надежды развеял мои сомнения. — Как я рада, что ты позвонила! Это же здорово! Я скучала и все хотела набрать тебя. Но думала, может не вовремя, может тебе не до меня…
— Не поверишь! И я так думала!
И мы начали разговаривать… Дементрий успел вернуться из душа и одеться в черную шелковую рубашку и брюки. Выйти из комнаты и вернуться со столиком, как всегда полным вкусных закусок.
Я помылась, продолжая разговор телепатически. Нынешние кольца-компьютеры — не чета старым сотовым или компьютерам. Вода им не помеха.
Дементрий не мешал. Подливал мне чаю, стараясь отучить от кофе, подкладывал бутерброды с икрой. А мы с Надеждой не могли насытиться общением. Так человек, который долго сидел на строгой диете, вдруг начал есть все, что захочется. И его аппетит разгорается с каждым новым вредным блюдом, с каждым неполезным напитком, с каждым недиетическим соусом.
Я постоянно поглядывала на эндера, ожидая, что он разозлится или начнет досадовать. Ведь мы только стали нормально общаться… и еще как! Только-только рухнула между нами стена предубеждений и страхов. А я совсем переключилась на Надежду. Но эндер улыбался. Я впервые видела, чтобы его суровое, скуластое лицо озаряла такая светлая улыбка.
Но спустя часа три вдруг голос Надежды начала заглушать неимоверно громкая музыка.
Подруга сразу же переключилась на телепатический канал общения.
— Соседи! Черти бы их побрали! — выругалась она. — Ладно. Давай позже пообщаемся. В этом диком грохоте я даже мысленно не могу разговаривать. В голове все гудит.
— А ты живешь там же? — уточнила я.
— Да. Звони и заходи в гости. Теперь я жду тебя!
Я сбросила вызов и посмотрела на Дементрия.
— М? — он приподнял бровь. — Я только рад, что ты снова начала жить нормальной жизнью. Если ты об этом.
— Об этом тоже. Слу-ушай… — я замялась, зачем-то поправляя ворот рубашки эндера. — Мне нужна твоя помощь…
— Слушаю.
— Надежду терроризируют соседи своей громкой музыкой. Я это помню еще по нашему прошлому общению. И сейчас ничего не изменилось. Ты можешь… э-э-э…
— Могу. Она живет на Июльской, дом 19, квартира 5?
Я пораженно вскинула брови.
— Наводил справки?
— И да и нет. Просто звонки здесь отслеживаются. В целях безопасности. Идешь?
Я бодро встала с кресла, где провела последний час общения с Надеждой.
— Да!
Пикнуть не успела, а мы уже очутились в квартире, расположенной под жилищем Надежды. В той самой, где кучка мужчин и женщин плясали, словно дикари на оргии и хохотали, словно буйно помешанные. На накрытом столе в углу комнаты я заметила кучу пустых бутылок и мало закусок. Ничего не меняется.
Для некоторых хорошее развлечение — напиться до невменяемости и терроризировать соседей бешеной музыкой.
Соседи Надежды были уже такие «хорошие», что даже наше появление совершенно их не смутило. Ну да! Когда зальешься пойлом по самые брови, уже не думаешь, как в твоей квартире очутились огромный демон и журналистка.
Не зеленые человечки и не белочка — уже праздник!
Дементрий спокойно подошел к новомодным колонкам из манкорлиев и небрежным жестом выключил их.
Тишина зазвенела в ушах.
Тут же одна из потасканных женщин отлипла от кавалера и подбоченилась.
Теперь-то они нас заметили! Не прошло и часа!
— Вы кто такие вообще? Чего надо? — она двинулась на эндера, слегка пошатываясь на неверных ногах.
Тот усмехнулся:
— Стражи спокойствия ваших соседей.
Мужчина с осоловевшими глазами попытался снова включить колонки, но ничего не вышло.
— Да вы испортили нам технику! Мрази рогатые!
Пьяному море по колено, океан по пояс, а высший демон кажется незначительным препятствием к продолжению банкета.
Мужик рванул на Дементрия, как камикадзе и оказался скручен за минуту. Эндер будто связал его невидимыми путами и повернулся к остальным. Еще один, по виду качок, весь татуированный бросился на эндера. А следом за ним и еще двое.
Когда и они оказались связанными и беспомощными, Дементрий оглядел остальных. Еще четыре парочки и дамочки драчунов жались в углу, не рискуя возражать.
— Да это же… Дементрий Энберский? — будто не веря самой себе, произнесла одна из женщин. — Не лезьте к нему! Его и армией не победить!
— Вот! Одна светлая мысль! — усмехнулся эндер. — А теперь слушайте. Если еще раз включите музыку на такую громкость, я церемониться не стану. — Дементрий пошевелил ботинком скрученных мужчин. Те уже вполне протрезвели. Даже перестали изрыгать отборный мат. А заслышав имя посетителя — и вовсе присмирели. Только пялились на демона широко распахнутыми от ужаса глазами.
— Если кто-то из соседей еще пожалуется…
Дементрий не договорил — телепортировался назад в свои покои, налил нам по чашке чая и протянул мне.
А в следующую минуту позвонила Надежда.
— Представляешь? Они выключили музыку и даже извинились в сообщении! Обещали больше никакого шума. Будут ходить на дискотеки и в клубы!
— Очень даже представляю… — усмехнулась я. Теперь суеверный страх перед жителями Дергошта не казался мне таким уж ужасным и неправильным. Ведь главное — как использовать тот эффект, что оказывали демонныхи на землян. Можно в дурных целях, ради наживы или просто злорадного удовольствия, а можно и ради справедливости.
Мы с Надеждой проболтали до вечера.
Я узнала, что подруга рассталась со своим гражданским мужем и находилась в активном поиске нового мужчины. Сменила работу и теперь возглавляла пресс-службу одного из крупных предприятий по изготовлению косметики.
Перекрасилась раз пять и теперь была коротко стриженной рыжей.
Новости лились рекой, и мне безумно нравилось слушать про простую, обыденную жизнь Надежды. Это возвращало и меня к нормальной, обыденной жизни. В мир, полный забот и надежд, хлопот и приятных сюрпризов.
Я словно оттаяла изнутри.
Дементрий уходил куда-то, возвращался, приносил закуски, питье и еду.
А я чувствовала себя, как дома и больше не хотела никуда уезжать. Тем более, что мне здесь предложили прекрасную новую работу!
А когда я сбросила вызов, потому что наступил вечер и окно затянули синие сумерки, Дементрий вдруг предложил:
— Не хочешь пригласить подругу на свадьбу Аскольда и Велены?
— А, знаешь, ваш ритуал не так уж и плох, — улыбнулась я.
Дементрий приблизился и присел у моих ног на корточки.
— А ты… вышла бы за демона? За меня?
— Наверное… — я притворно закатила глаза.
Дементрий поднялся, и я очутилась в кольце его мощных рук.
— Не шути со мной Делена и не играй. Я готов к ритуалу. Вместе с братом. А ты?
Его взгляд прожигал, горячее сбивчивое дыхание приятно щекотало лицо. Желваки Дементрия прокатывались по острым скулам. Он переживал. По-настоящему. А я? Я, действительно, хотела остаться тут. Вместе с эндером. Тем более, что на Земле меня ничего не держало. Кроме Надежды, которую я всегда могла пригласить в гости или приехать к ней сама.
— Дай мне пару дней. Подумать.
Попросила я.
Эндер выдохнул, помотал головой и пересел на другое кресло.
— Я не хотел давить на тебя, — сказал с явным усилием. — Просто… Это так… быть с тобой, не расставаться…
— Я не собираюсь от тебя уходить, — прошептала я едва слышно. — У меня больше нет близких…
Секунда — и Дементрий снова на корточках, у моих ног, а его горячие ладони лежат на моих коленях.
— Делена? Ты что сейчас сказала? — он прищурился. — Я тебе близкий?
— Да.
— Ты остаешься и будешь у нас работать?
— Да.
— Ты выйдешь за меня замуж?
— Да…
— А говорила надо подумать, надо подумать, — передразнил меня эндер, сгреб в охапку и разместил у себя на коленях. — Валь шах Арран, — произнес гортанно и с чувством. — Так мои сородичи признавались в любви, — добавил тихо и проникновенно.
Я взяла лицо Дементрия ладонями и шепнула:
— Валь шах Арран, Дементрий Энберский.
Он сглотнул, прижал, собирался что-то сказать… Но вдруг выпрямился, будто шест проглотил.
Словно прислушивался к чему-то.
Еще недавно я бы удивилась, но сейчас сразу поняла — Дементрию позвонил Аскольд. Только его телепатические вызовы на манкорлий на ухе, Дементрий принимал абсолютно всегда. Почти в любой ситуации. Потому что каждый срочный и внеурочный вызов от Аскольда означал, что случилась беда. Такая, которая требует не только присутствия самого повелителя Дергошта. А еще и остальных его братьев. А значит, произошло нечто масштабное, ужасное и связанное, скорее всего, с политикой…
Дементрий помолчал пару секунд, а у меня сердце зашлось от паники. Мысли метались в голове встревоженными птицами.
Если его опять вызовут на бойню? Я его едва не потеряла! Я не хочу пережить подобное снова!
Не хочу! Ни за что!
Вспомнилась Велена, которая молотила кулачками в грудь и плечи Аскольда. Вспомнилась Ольга, которая горько рыдала, узнав, что Готрик в опасности. И я сама… Возле тела Дементрия. В лечебнице Гойских эндеров…
Растерянная, полубезумная от горя и ужаса…
Уже не понимающая — где земля, а где небо…
— Да. Понял, Аскольд. Сейчас буду, — деловито сообщил Дементрий. Вслух. Специально, чтобы я слышала.
Поцеловал меня в лоб, усадил в кресло и поднялся во весь свой немалый рост. Огромный, собранный и уже готовый ко всему. Он выглядел также, когда собирался на Майтах.
Я отлично помнила это выражение лица Дементрия! Не забывала его ни на минуту. Вытянутая суровая полоска губ, выпяченная челюсть, сдвинутые брови.
Боже! Я была права! Он намылился куда-то в опасное место!
Сердце подскочило к горлу и остановилось. Дыхания не хватало. Я пыталась восстановить кровообращение в заледеневших пальцах, но они почти онемели. Теперь я отлично понимала красивое выражение «оцепенеть от страха».
Я вскочила и крикнула:
— Никуда я тебя не пущу!
Дементрий снова обнял меня, но не так бережно и нежно, как прежде. Скорее так, будто хотел проникнуться, пропитаться насквозь нашей близостью… У меня аж воздух из груди вышел.
— Прости… — виновато произнес демон. — Прости… — и хватка его ослабела. Эндер наклонился, вгляделся в глаза, улыбнулся так, словно у его ног весь мир и все ему доступно, подвластно.
— Не думал, что это так… — произнес рвано. — Так… потрясающе… Так… удивительно…
— Ччто? — я была вся в эмоциях по поводу новой отлучки Дементрия. Наверняка, не менее опасной, чем все предыдущие. Я почти не понимала — о чем он толкует. Совершенно не могла сфокусироваться на теме, затронутой демоном в последней его фразе.
Эндер улыбнулся — светло и ласково. Так, что у меня сердце подпрыгнуло к горлу и снова зашлось в бешеном ритме. Еще немного — и придется совсем отказаться от кофе. И так пульс периодически зашкаливает.
— Здорово… когда ты за меня волнуешься.
Я шлепнула Дементрия по макушке, как нашкодившего ребенка и возмутилась:
— Не смей менять тему! Я не пущу тебя! Я тебя воскресила, я тебя вылечила! Я! Ты — мой!
Эндер нежно провел ладонью по моим волосам, наклонился и выдохнул в губы:
— Я твой… С той минуты, как мы встретились. Весь. Без остатка. Даже не сомневайся.
И… поцеловал. Так что у меня голова закружилась. Я совершенно забыла тему нашего спора. Страх и паника куда-то испарились.
Были только я и Дементрий. Его губы, нежные и настойчивые, мягкие и чувственные, сладкие и терпкие. Его ласки, такие, что у меня сладко сосало под ложечкой и в животе становилось почти горячо. Его руки, которые сжимали меня кольцом безопасности. Рядом с этим мужчиной я чувствовала себя огражденной, защищенной от всего мира.
Пока… он со мной.
Дементрий мягко прошелся пальцами по моей спине, и я выгнулась, подчиняясь его ласке. Эндер углубил поцелуй: тягучий, ненасытный и нежный…
Словно ток пробежал по моим нервам. Я забыла, что мы совсем недавно занимались любовью. До одури, до изнеможения. До того, что я едва смогла встать с постели.
Я принадлежала этому мужчине полностью.
Я сама провела рукой по спине Дементрия, по плечам, и он зарычал. Утробно, довольно, как огромный счастливый хищник. От этого звука все внутри завибрировало. Сладкие импульсы собрались внизу живота.
Я потянулась к эндеру и он вдруг оторвался от моих губ. Замер: серьезный и одновременно взвинченный.
— Я вернусь. Даю тебе слово. Тебе не придется пережить снова то, что случилось в лечебнице…
Раз — и вокруг меня только воздух.
Телепортировался! Сбежал! Улетучился!
Оставил меня в безопасности и бросился в очередную рискованную авантюру! Убью, как только вернется! Укокошу собственноручно! Чтобы врагам самое вкусное не досталось!