Глава 15. Аня

Симпатичный и безалаберный Макс. И откуда только он такой взялся? Что я о нем знаю? Да почти ничего. Пришел ниоткуда. На что живет – непонятно. Перебивается случайными заработками. Но прекрасно эрудирован, разбирается в искусстве. Скорее всего, с высшим образованием. Речь поставлена правильно, явно не из рабочей среды. Видимо, переживает не лучшие времена. Что у него за семья, почему он ничего толком не умеет? Вопросы, вопросы, одни вопросы. А мне, не все ли равно, кто он, откуда? Похоже, уже нет…

Что ж, Макс будет мне позировать, а я постараюсь понять его. Ведь это мне необходимо для работы. Не поняв человека невозможно передать его характер на портрете. Расспрашивать не буду. Захочет – расскажет о себе, не захочет, не надо. Я не любопытна. Мне надо просто составить общее представление о загадочном Максе.

Итак, я сама себя уговорила, что это мне надо только для дела, и не для чего больше.

После ужина я позвала Макса к себе и поставила его вполоборота у бюро. Выставила освещение из двух ламп.

– Ну, как-то так… – я придирчиво посмотрела на набросок, потом на стоящего Макса. – Отлично. Раздевайся.

Макс не понял и ошарашенно уставился на меня. Вид у него был забавный.

– Совсем? Догола? – мне показалось, в его голосе прозвучала слабая надежда.

– Нет, – рассмеялась я. – Не полностью, до пояса. Мне нужны твои мышцы. Они у тебя просто потрясающие.

– Ты-то откуда это знаешь? – буркнул Макс, медленно стаскивая с себя футболку.

Это у него получилось очень и очень эротично. Я аж залюбовалась.

– Да тут недавно кто-то голый предо мной на кухне скакал. Или уже забыл? – напомнила ему я.

– Не подумал, что ты меня тогда разглядывала.

– Я не разглядывала, – смутилась я. – Я… Я просто заметила, что ты отлично сложен… У меня же взгляд художника. Невольно обратила внимание.

Рельефные мышцы были великолепны. Настоящий классический Аполлон. Глаз не оторвать. А какие руки! Сильные. И, возможно, нежные… Вспомнила, как Макс в кафе держал мою ладонь и целовал пальцы… Нет, об этом лучше не думать!

Я подправила рисунок, который прикинула по памяти. Почти угадала и с пропорциями, и с выражением лица. Взгляд у Макса необыкновенный. Уверенный. Слишком уверенный. Но добрый. И что-то необыкновенное в уголках его темно-серых глаз. Незнакомое и манящее…

Через полчаса я заметила, что Макс едва держит нужную позу. Профессиональный натурщик легко выдерживает без перерыва сорок пять минут. Сжалилась над Максом, кинула ему плед и пошла за чаем. Когда вернулась, он стоял перед холстом, закутавшись в плед, как римский император в тогу, и внимательно смотрел на портрет. Я задернула картину полотном:

– Забыла предупредить – смотреть нельзя, пока не закончу. Понятно?

– Слушай, а ты что, правда, меня видишь таким? – Макс отхлебнул горячего сладкого чая и уселся на мою кровать.

– Это пока только предварительный рисунок. Не понравилось? Говори, как есть, не обижусь.

– Не думал, что я так выгляжу…

– Это мое восприятие. И до конца работы обещай больше не подглядывать. Договорились?

– Да. И как ты назовешь работу? Просто портрет? Планируешь ее выставлять?

– Как назову, пока не знаю. Выставлю только с твоего согласия. Я ее пишу скорее ради интереса. Вроде как эксперимент. Игра с настроением и композицией.

– А если я попрошу тебя не выставлять его?

– Не выставлю. Но почему? Боишься, я плохо его напишу?

– Не уверен, что захочу, чтобы на меня смотрели все, кому не лень.

– Как скажешь. Мне от тебя, прежде всего, нужно тело, прости за каламбур, – рассмеялась я. – Хотя взгляд выходит очень выразительным.

– Ладно, возможно, к тому времени я созрею и соглашусь выставляться в голом виде на всеобщее обозрение, – задумчиво произнес Макс. – Очень интересно, что у тебя получится. Мне понравилось то выражение лица, которое ты ухитрилась поймать. Неожиданно. Мне казалось, я более закрытый. А тут надменный сноб с ноткой человечности в глазах.

– Ага, заметил! – я торжествовала. Мне удалось передать то, что всего лишь мимолетно коснулось меня. – Знаешь, я допишу этот портрет хотя бы ради опыта. Если не захочешь, я его выставлять не буду. Подарю тебе. Мне тоже интересно, что получится. Эта работа началась спонтанно и настойчиво требует продолжения. И я ее закончу.

Макс улыбнулся, стянул с широких плеч плед и вернулся к бюро:

– Ну что, продолжим?

Работа спорилась. Мне было интересно писать этот портрет, и я за вечер сделала очень много. Правда, про жизнь Макса так ничего и не узнала. Не хотела лезть ему в душу. Спешить некуда. У меня и так все неплохо получается. Есть в портрете какая-то тайна, и это здорово.

Поздно вечером позвонила дальняя родственница и пригласила в выходные в гости. Я и сама давно собиралась к ней. Ирина жила с дочерью-школьницей в деревне под Выборгом. Ей тридцать восемь, и она овдовела лет пять назад. Отношения с Ириной и ее семьей поддерживала только я. Мама никогда не любила деревенскую родню и всегда стыдливо сторонилась ее.

Ехать надо было на электричке, потом на автобусе. Долго и скучно. А почему бы не взять для компании Макса? Я тут же предложила ему провести выходные в деревне. Санки, снежки, сугробы – здорово же! Макс не колеблясь, согласился.

* * *

В субботу я проснулась ни свет ни заря. В комнате было прохладно. Окна покрыли причудливые морозные узоры. За ними темная бархатная ночь. Похоже, на улице холодно.

До рассвета еще далеко. Все нормальные люди спят, ведь выходной. А нам надо ехать на первой электричке.

Я поежилась, поплотнее запахнула халат и пошла в ванную приводить себя в порядок. Когда вышла на кухню, Макс уже заваривал чай. На столе бутерброды, печенье в жестяной коробке и вишневый джем. Непозволительная роскошь с его стороны!

– С добрым утром, – расплылся в улыбке Макс. – Кушать подано.

– С добрым утром, – я выхватила шоколадную печеньку из коробки и отправила ее в рот. – Невероятно вкусно. Спасибо, что балуешь меня.

Через четверть часа мы вышли в холодную темноту. Улицы были пустынны. Желтые фонари бросали длинные и загадочные тени на припорошенный снегом узкий тротуар. В пустом дребезжащем и лязгающем вагоне метро добрались до Финляндского вокзала.

Замерзший Ленин на броневичке бодро указывал путь в светлое будущее. Мы издалека посмотрели на его широкую спину, и пошли в противоположном направлении.

Желающих ехать куда-то холодным субботним утром было немного. Шумная группа молодежи, тетки с огромными кошелками, рыбаки со снаряжением (вот уж точно охота пуще неволи). Макс прищурился и подозрительно огляделся по сторонам. Будто попал в бандитский притон.

– Тут разбойников нет, – усмехнулась я. – И шпионов тоже.

– Все нормально. Просто, публика странная.

– Нормальная публика. Это же не цыганский табор с медведем, и партизан с пулеметом тоже не вижу. Так что чему ты удивляешься?

– Я же сказал, все нормально. Хотя, смотря с чем сравнивать…

– И с чем же сравниваешь ты? – было интересно, о чем это он?

Макс не ответил, сел напротив меня и посмотрел в окно. Чуть забрезжил рассвет. Холодные бледные всполохи окрасили восток. Через покрытое инеем стекло пробивался болезненный свет городских огней. Иней на окне вспыхивал холодными бриллиантовыми искрами. Макс поскреб его ногтем. Мне показалось, с удивлением.

– Холодно и убого, – поморщился он.

– Не СВ, – кивнула я. – Тоже электрички не люблю. А вот поехать куда-нибудь далеко, было бы здорово. Путешествовать так интересно, всегда мечтала об этом.

За окном замелькали заснеженные деревни, лесополосы вдоль дороги, замерзшие речушки. Через заиндевевшее стекло видно было плохо. В динамике заиграла попса, и это было самое страшное.

Дорого предстояла долгая. Минут через тридцать крупная грудастая проводница с гремящей тележкой провезла чипсы, сухарики, колу и прочую синтетическую еду.

– Неужели это кто-то ест? – не выдержал Макс. – В антисанитарных условиях. Холод, грязь.

– Чего бухтишь? – рассмеялась я. – Можно подумать, никогда не ездил в электричках.

– В детстве.

– А я часто. И ничего, жива, как видишь. Да и не очень тут холодно. Вполне сносно топят.

Почти через два часа мы вышли на припорошенный снегом перрон полустанка. Из трубы старинного одноэтажного вокзальчика шел дым, и пахло углем. Мы словно попали в прошлое, лет на сто назад.

Старый раздолбанный автобус ждал немногочисленных пассажиров за углом. Вот в нем было по-настоящему холодно.

– Печка сломалась, – обрадовал нас водитель.

Подскакивая на кочках и ухабах, выехали из поселка, и по плохо чищеной дороге начали свое путешествие в белое безмолвие.

В деревне Малая Лопуховка мы вышли вдвоем. Автобус обдал нас удушливым запахом бензина и покатил дальше. У местного сельмага дорога кончилась. Дальше шла узкая тропинка, петляя между белоснежными сугробами.

Я бодро ползла первая, по колено проваливаясь в снег, так как знала дорогу. Макс пыхтел сзади. Велико было искушение поиграть в Ивана Сусанина и завести городского жителя в непролазные сугробы. Но Макс нарушил мои коварные планы, и первый уронил меня в снег. Я ответила ему тем же.

До дома моих родственников добрались минут за двадцать, все в снегу, но с довольными физиономиями.

Беспородный Шарик с лаем бросился мне навстречу, радостно виляя пушистым хвостом, и едва не сбил с ног. Узнал, красавчик! Заодно Шарик облапал и Макса. Видимо, грозный сторож придерживался принципа – друг моего друга – мой друг. Макс потрепал Шарика по холке и тот преданно облизал его руку, упал на спину и потребовал играть с ним. Макс снова потрепал пса, и они подружились окончательно.

Румяная Ирина стояла на высоком крыльце, кутаясь в пуховый платок и радушно улыбалась. Из-за ее спины выглядывала любопытная Светка. Из холодных сеней мы сразу попали в жаркую кухню. Пахло свежей выпечкой. На столе дымился огромный пирог. Нас уже ждали.

Макс скинул ботинки, и я поняла, что он полностью промочил ноги.

– Ты во что оделся, модник? – накинулась на него. – Тут же снега по пояс, а ты в ботиночках. Это тебе не город! Простудишься в два счета, а я буду виновата.

– Они зимние, – заметил Макс.

– Может, и зимние, но снегу все равно где таять.

Ирина вручила Максу толстые шерстяные носки и заставила надеть их.

Мы достали гостинцы, которые успели купить на вокзале – печенья, конфеты, вафельный торт, апельсины, виноград. Для Светки я привезла краски и кисти – девочка очень хорошо рисует, даже получала дипломы на каких-то выставках. В общем, мы с ней родственные души.

Макс украдкой осматривался, а я исподтишка наблюдала за ним. Было очевидно, сельский быт для него в диковинку. Тем лучше, будет много новых впечатлений.

Мы уютно сидели за столом, крытым яркой клеенкой и пили ароматный чай с сушеной мятой. Варенья и соленья теснили друг друга. Пирог с грибами и картошкой таял во рту. Потом из духовки Ирина достала еще ватрушку. С деревенским творогом! Это было восхитительно.

– Ничего подобного в жизни не ел, – признался Макс, уплетая домашнюю выпечку. – Невероятно вкусно! Никаких ресторанов не надо. Правда, Аня?

Очевидно, Макс вспомнил наше посещение кафе. Я была с ним согласна, и молча кивнула, так как рот был занят ватрушкой.

Ирина зарделась от удовольствия.

– Угощайтесь. Рада, что выбрались в нашу глушь.

Макс смотрел в окно, и на его лице играла довольная улыбка:

– Тут у вас как в сказке. Снега больше, чем в Куршавеле.

– Не знаю, не была, – широко улыбнулась Ирина. – Но чище, чем у вас в городе, это точно.

Светка позвала нас на горку. Макс ненадолго задумался. Быть зимой в деревне и не покататься на санках? Нет, это он точно должен попробовать!

– Ну же, пойдем гулять! – я потянула Макса за руку.

Ирина выдала нам валенки. У нее их много, без них в деревне зимой никуда. Светка предложила пойти кататься на гору за деревней. Скоро мы с ней сидели на санках, а Макс тащил нас за собой по снегу как конь. У него это отлично получалось. Вот что значит хорошо физически развитый мужчина. Шарик увязался за нами и с лаем носился по глубокому снегу.

Мне показалось, что на горе собралась вся деревня от мала до велика. Смех, визг. Сначала катались на санках, потом на большой фанере, которую нам отдали подружки Светы. Макса мы загоняли. Но он не возражал. Потом играли в снежки и валялись в глубоких сугробах. В Питере таких не встретишь даже в парках. В городе любая слабая оттепель сводит на нет всю красоту зимы.

Домой мы приползли уставшие, обледеневшие и довольные.