Глава 16. Макс

Электричка, на которой нам предстояло ехать, сильно отличалась от аэроэкспресса. Она была, очевидно, из прошлого века. В обшарпанном вагоне было сумрачно и холодно. В нем вольготно расположились маргинальные личности и группа гопников. Аню это совсем не смутило, она устроилась у окна и указала мне на место напротив. Очевидно, это нормальный контингент пассажиров данного маршрута. Возник вопрос, а что, в деревне, куда мы едем, все такие? Очевидно, да.

Из динамиков полилась бодрая попса о любви, море, ветре, поцелуях и еще какой-то приторной ерунде в исполнении очередной взошедшей звезды российской эстрады. Очень захотелось ее заткнуть, но, увы, сие было невозможно.

Часа через два после холодной электрички мы пересели в ледяной доисторический автобус. Рессоры, у этого чуда техники, судя по всему, отсутствовали напрочь, а колеса были квадратные. Автобус надрывно заревел и запрыгал по дороге, как бешеный козел.

Пару раз могли перевернуться, подскочив на колдобине. Еще несколько раз общественный транспорт заносило на нечищеной дороге, и мы едва не улетели в кювет. Водитель оказался экстремалом. Но до деревни с романтичным названием Малая Лопуховка все-таки доехали без жертв.

По пояс в снегу добирались до дома родственников Ани. Я вспомнил французов в 1812 году по дороге из златоглавой Москвы до городу Парижу. Очевидно, я чувствовал то же, что и они. Снег сразу забился в ботинки и там растаял. Ноги моментально замерзли, пальцы одеревенели.

Тропинка была узкая. Я полз по сугробам за Аней. Она бодро пробиралась вперед, как маленький бульдозер, оставляя за собой глубокие следы.

Через несколько минут я приноровился к ее темпу и даже стал смотреть по сторонам. Картина была поистине великолепна. Домишки утопали в снегу. Над их крышами поднимался дым. В воздухе пахло костром – кто-то жарил шашлык. За деревней на пригорке виднелся лес, словно засыпанный сахаром. Деревья стояли нарядные, белоснежные.

Не зря я согласился на это рискованное путешествие. Мне уже начинает тут нравиться, несмотря на замерзшие ноги. Не Альпы, конечно. Но что-то совсем другое, родное и близкое. Есть в этом какая-то первозданная, простая русская красота.

Аня резко остановилась, я врезался в нее со всей дури и опрокинул девушку в сугроб. Достал ее, отряхнул. Она заливисто смеялась. Я не заметил подвоха, и через мгновение оказался в сугробе сам. Мы валялись в снегу как дети. К дому Аниной родни мы подошли похожие на двух снеговиков.

Ирина оказалась гостеприимной и приветливой женщиной. Настоящая русская красавица – крепкая, румяная. Отругала меня за ботинки и выдала толстые и колючие шерстяные носки. Накормила нас до отвала изумительными пирогами. Я таких в жизни не пробовал!

Дочка у Ирины милая, шустрая и очень любопытная. Засыпала нас бессистемными вопросами и потащила кататься на горку. Вот оттуда я реально едва приволок ноги. Вспомнил детство. Во дворе у нас тоже была горка. Мама всегда страшно ругалась, когда я приходил с нее обледеневшим и счастливым.

Ирина ложилась рано и рано вставала. У нее хозяйство, надо доить корову и убирать хлев. Она постелила мне в зале на диване, а Аню устроила у Светы в комнате. На меня Ирина глянула очень строго, и я понял, что никакого интима в своем доме она не потерпит. Да я, собственно, и не планировал… Даже не думал об этом.

Для нас Ирина затопила печку-голландку. Ею пользовались редко, она осталась с незапамятных времен и была больше для антуража. Аня сидела перед печкой на низенькой скамеечке, а я пристроился на полу рядом на цветном вязаном половике.

Дрова в печи потрескивали, и я не мог оторвать взгляда от пляшущих языков пламени. Вроде, то же пламя, что в камине нашего загородного дома. Такое, да не такое… Нет помпезного зала с дубовыми панелями и огромной хрустальной люстрой. Нет старинной мебели, похожей на мрачные монументы.

Низкий беленый потолок, по стенам ковры. Пол дощатый, крашеный коричневой краской. Сервант с дешевой хрустальной посудой. Убого? Нет. Мне было уютно, как в детстве. Кружка с горячим чаем грела руки. Так бы и сидел тут. Аня повернула ко мне голову:

– Хорошо, правда?

Я молча кивнул. Еще как хорошо! Пламя мягко освящало лицо Ани. Она задумчиво улыбалась. Интересно, о чем она сейчас думает? Вряд ли обо мне…

– Аня, – позвал ее тихонько.

Она ответила не сразу:

– Что?

– О чем задумалась?

Она повернулась ко мне и лучезарно улыбнулась:

– Да ни о чем. Просто мне хорошо. Что мы здесь, что ты рядом. Даже объяснить не могу, о чем думаю.

Наверное, это и есть умение радоваться мелочам. Аня вынула из коробки, стоящей рядом с ней на полу печенье и протянула мне. Я взял ее руку. Осторожно откусил кусочек печенья. Густые ресницы Ани вздрогнули, она подняла на меня глаза и снова улыбнулась.

В этом не было ничего эротичного, чувственного. Просто добрый и ласковый взгляд. Но что-то снова сладко защемило у меня в груди. Никогда ничего подобного я раньше не чувствовал. Мне захотелось обнять ее и защитить от всех невзгод на свете. Заботиться об этой девочке. Любить ее? Что значит любить? Уж точно не переспать пару раз. Я отогнал странные мысли. Сейчас философия ни к чему. Мне тоже просто хорошо, и все…

– Расскажи о себе, – попросила Аня.

– Ладно, – этого следовало ожидать. Рано или поздно Аня захотела бы узнать обо мне больше. Ну, тогда пусть и о себе расскажет. – А потом ты, – поставил я условие. – Идет?

– Идет.

– У меня хорошая обычная семья – мама, папа. Я единственный ребенок. Поэтому жуткий эгоист. Отец историк, искусствовед. Мама – ботаник. В прямом смысле. Преподавала в гимназии, теперь предприниматель. У нее цветочный магазин. Я окончил истфак в универе. Но понял, что это не мое. Потом учился в экономе. Пока ищу себя, стараюсь жить самостоятельно и не сидеть на шее у родителей.

Надо же, почти не наврал! Ну, я и правда, еще в поиске. И живу отдельно от предков.

Аня тоже рассказала мне о себе. У нее все сложно. Мать и отчим, сводный брат и полное непонимание и неприятие ее стремлений в семье. Повезло с наследством и она, не задумываясь, сбежала от родственников в Питер. Молодец она, решительная!

Мы просидели у печки допоздна. Почти не говорили, пили чай с медом, доедали Ирины пироги. Надо будет купить такой вот домик в деревне. Не особняк в закрытом поселке, а именно такой, маленький и уютный. И приезжать на выходные отдыхать от суеты.

Утром Ирина вручила мне лопату, и я пошел чистить снег, который нападал за ночь. Я невольно зажмурился от яркого и холодного солнечного света. Синее, как бирюза небо. Бездонное и высокое. Такое в городе не увидишь. Столбы дыма поднимаются из печных труб. Все, как и положено, ведь на улице легкий морозец.

Вот уж точно, как в сказке. Намело высоченные пушистые и белоснежные сугробы. Они искрились и вспыхивали тысячами бриллиантов. Видимо, последние морозы. До весны уже недалеко.

Легко справился с поставленной задачей. На кухне меня ждал очередной горячий пирог и вкусный липовый чай. Ничуть не хуже моего любимого английского.

После завтрака Света показала свои картинки. Яркая акварель и гуашь. По-детски наивно, но, однозначно, в этом что-то есть. Света с гордостью указала на грамоты, висевшие в рамках над ее столом.

– Я люблю рисовать. Скоро в городе выставка детских художественных студий. Принимают работы маслом. Хочу тоже попробовать, как Аня. Она мне свои краски отдает, но нужны и других цветов. А еще специальные кисти, и палитра, и лак для картин. Вообще много всего. И мольберт надо настоящий. Этот дядя Петя сделал, сосед. Хороший, но не слишком удобный, – выложила мне все начистоту Светка. – А ты можешь мне его слегка подправить? Он кривой немного…

Я благоразумно отказался. Сейчас мольберт слегка кривой, а после моего вмешательства может вообще перестать существовать. Аня метнула на меня короткий взгляд и печально вынесла свой вердикт:

– Косорукий он, Света… Лучше не надо.

Странно, но я не обиделся. Тем более что это сущая правда.

Домой мы возвращались уже затемно. Тот же ледяной автобус отвез нас на станцию. В электричке теперь яблоку было негде упасть. Люди после выходных ехали в Питер – завтра начало рабочей недели.

А ночью я понял, что простудился и заболел.

* * *

Проснулся от того, что меня сильно знобило. Суставы ломило, голова раскалывалась, как после знойной вечеринки в клубе. Через некоторое время мне стало очень жарко. Я давно не простужался. Поэтому не знал, что делать и как с этим бороться в таких условиях. Можно, конечно, поехать домой и вызвать своего врача. Но я же не слабак. Должен справиться сам. Ведь люди постоянно болеют, и ничего, живут потом долго и счастливо.

Поплелся на кухню сделать себе горячего чая. Из-под Аниной двери пробивалась тонкая полоска света. Она еще не спала, работала. Я заглянул к ней и попросил аспирин.

Аня всполошилась, заставила вернуться в постель. Я проглотил таблетку и закутался в одеяло. Жар прошел, но заболело горло и меня начал душить кашель. Только этого не хватало! Аня поила меня горячим молоком с медом и очень переживала. Насыпала в носки сухой горчицы и приказала надеть. Толк от этого вряд ли будет, но не стал спорить. Вот уж не думал, что какая-нибудь девушка будет так со мной носиться, когда я всего лишь простужусь.

Хотя, возможно, все намного серьезнее, чем я думал вначале. Мне очень плохо. Горло болит, температура шарашит, голова как чугунная. В глазах резь от яркого света. Ужасно. Может, вызвать своего врача? Сюда? Или уехать домой?

Или все-таки подождать до утра? Если не станет лучше, вызову скорую. И признаюсь во всем Ане. Надеюсь, она простит тяжело больного… Простит наш идиотский спор…

Я забылся сном. Или это был бред? В тягучей темноте ко мне приходили Криста, Даша, Влада… Еще какие-то девушки. Они все чего-то требовали от меня. Влада – денег, Криста – бурного секса, Даша читала какие-то странные стихи… Очевидно, современные. Они были без рифмы, и их смысл сводился к получению чувственных удовольствий любой ценой. Она совала мне под нос розовые таблетки и истерично смеялась. Ани среди них не было, и это злило. Я искал ее и не находил. Мне все время мешали, дергали, отвлекали.

Проснулся от настойчивого и громкого стука в дверь.

– Макс, открой, это врач, – голос Ани окончательно развеял сон. – Я вызвала утром участкового.

Да, я сегодня заспался. Утро давно кончилось и за окном уже день. С трудом добрался до двери – слабость валила с ног. Отодвинул шпингалет. На шута я заперся? Видимо, машинально.

На пороге стоял мужчина средних лет в синих бахилах и с небольшим чемоданчиком, будто из прошлого века. Аня оставила нас. Я назвал девичью фамилию матери – Клыков. Под ней меня знает и Аня, и остальные соседи. Врачу это было безразлично, документов он не спросил. Тем более что больничный мне не нужен. Я интересовал врача только как пациент.

Участковый оказался очень толковым и опытным доктором. Он послушал меня холодным стетоскопом, заглянул в рот, помял живот. Заверил, что я выживу. Выписал кучу таблеток, и, что самое неприятное – уколы. Как более эффективное средство. Посоветовал или самому ходить в поликлинику на уколы, или вызвать платную медсестру. С температурой из дома выходить я не хотел. На медсестру денег нет.

Возможно, пора вернуться к привычному образу жизни. Комфортному и роскошному. Без общей кухни и проблем с деньгами. И проиграть пари? Или меня останавливает что-то другое? Я больше не увижусь с Аней. Так причина все-таки в этом? Нет, конечно не в этом… А может, не стоит обманывать себя?

Аня ждала врача в коридоре. Волновалась за меня. У меня снова потеплело где-то внутри. Сладко заныло сердце.

Девушка проводила доктора и быстро вернулась ко мне.

– Ну, что? – испуганно спросила она.

Никто никогда не переживал за меня, кроме родителей. Странно, но это так. Девушкам из моего окружения этого не понять. С мужчиной должно быть весело, или зачем он вообще нужен?

– Доктор сказал, ничего серьезного, – успокоил я Аню. – Только уколы надо делать…

– Внутримышечные? – поинтересовалась она.

– Да. Придется в поликлинику ходить. Там очередь. Ну, похожу, не развалюсь.

И правда, чем я хуже других? Тем более что жить буду по любому. Посмотрю, как лечатся простые обыватели. Даже интересно.

– Не надо никуда ходить. Тем более с температурой. Я могу тебе уколы делать. Я умею. Многим знакомым колола. Даже себе. Так что никаких проблем.

От такого предложения я напрягся. Она что, сможет меня легко колоть, и даже не будет стесняться? Ради этого стоит попробовать. Сразу возник образ эротичной медсестры и пациента. Пошляк! Но это меня завело с пол-оборота.

– Буду тебе очень благодарен, – я теперь смотрел на девушку совсем под другим углом.

Лишь бы она не заметила. Я уставился в пол, чтобы не напугать ее. Представляю, какой у меня сейчас взгляд.

Я уже представил себе Аню со шприцем в руке. Белый коротенький халатик с расстегнутыми верхними пуговицами. На шее блестящий стетоскоп. Чулки в сетку. На поясе с кружевом. Белые. А я лежу перед ней такой больной, несчастный.

Аня приказывает мне лечь на живот. Она медленно стягивает с меня трусы. Очень медленно… Садится на меня верхом. Аня?! Верхом на мне?! Зачем? Так ей удобнее делать укол. И тут она всаживает мне иглу…

– Макс, где рецепт?

Нет, сначала она протирает спиртом место укола. Ее рука ласково гладит мою ягодицу. Нежная, мягкая ладонь. Спирт приятно холодит кожу. И тут она резко…

– Рецепт где?!

– Что? – очнулся я.

– Ты оглох? Давай рецепт и деньги, говорю. В аптеку схожу.

Я порылся в тумбочке, выдал ей деньги и вручил рецепт. Аня ушла. Итак, на чем я остановился? Она всаживает мне в задницу укол. И я от этого балдею… Я что, стал мазохистом? Очевидно…