Глава 25. Аня

Слышала, как под утро в свою комнату крадучись пробирался Макс. Почти бесшумно. Только уронил в коридоре Олежкин велосипед, который упал на жестяное ведро. От этого грохота и сдержанной ругани дяди Саши я и проснулась окончательно.

Интересно, где его носило всю ночь? Может, помирился с девушкой? Но он, помнится, говорил, что сейчас одинок. Или другую нашел? Нет. Я улыбнулась сама себе. Я же знаю, что нравлюсь ему. Очень сильно нравлюсь. И нет у него никакой девушки, это точно. На часах без четверти четыре. Есть еще время выспаться.

Может, во сне ко мне придет Макс? Не Макс. Максимилиан. Улыбнется мне своей необыкновенной улыбкой. В его глазах блеснет странный и манящий огонь. И Максимилиан поцелует меня. Так, как целовал недавно. Страстно, крепко, до боли. Моя голова снова закружится, я потеряю волю и доверюсь этому невозможному мужчине. Его сильные руки будут ласкать меня. Тогда я скажу то, что хотела сказать. И не важно, что на это ответит Макс.

Поплотнее завернулась в одеяло и, довольная, уснула.

* * *

В чем преимущество вольного художника? В том, что можно работать до поздней ночи и не спешить просыпаться утром. Над ним один хозяин – вдохновение. Только ему подчиняется творческая личность. Яркое солнце слепило мне глаза. Ночью забыла задернуть штору на окне. Пришлось просыпаться. Лениво высунулась из-под одеяла – в комнате свежо. Хочешь не хочешь, а надо подниматься. Поеживаясь от холода быстро оделась, привела себя в порядок и пошла завтракать.

На кухне сидел Макс. Завтрак был на столе. Бутерброды с сыром. Джем и масло. Еще какие-то деликатесы. Похоже, принес вчера ночью. Фирменный чай Макса уже заварен.

– Доброе утро, Аня! – он поднялся мне на встречу, широко улыбаясь.

– Доброе утро! Уже позавтракал?

– Нет, жду тебя. Составишь мне компанию?

В его глазах снова вспыхивали нежные и манящие искорки. Как выгодно он отличается от своего богатого друга. Богдан говорит комплименты, а смотрит холодно, если не сказать, высокомерно. Возможно, это просто его манера общения. Но она отталкивает. Хорошо, что я откровенно все ему объяснила. Надеюсь, Богдан меня услышал и понял.

У Макса куча проблем, работы толком нет, денег ни на что не хватает, к жизни не приспособлен. Но разве главное материальное благополучие и обустроенность в жизни? И у меня масса проблем, и денег лишних тоже нет. Видимо, это нас и сближает. Мы поддерживаем друг друга чем можем. Взаимовыручка – великая вещь. Этому меня научили соседи по коммуналке.

Макс протянул мне бутерброд с сыром.

– Джерси Блю. Оцени!

– Джерси Блю это кто? Или что?

– Это сорт сыра.

– Никогда не слышала. Ты опять транжиришь деньги? – упрекнула я Макса.

– Да, транжирю. Это настоящий швейцарский сыр. Мой любимый. Изысканный тонкий вкус. Нравится?

Я откусила кусочек бутерброда и поняла, что такое гастрономический восторг:

– Очень. Но это же наверняка безумно дорого!

– Пусть. Хотел тебя побаловать. А вот ветчина, угощайся.

– Тонкая, как папиросная бумага! – удивилась я, пытаясь поддеть ее вилкой. – Что мы празднуем? Ты получил наследство от троюродной бабушки твоего внучатого шурина?

– Нет, – рассмеялся Макс. – Никакого наследства. Празднуем начало нового дня.

– О, да ты романтик! Раньше за тобой такого не замечала.

– Не поверишь, я тоже, – он снова расплылся в улыбке. – Это ты меня таким сделала.

– Ты фантазер не хуже меня. Не придумывай, – отмахнулась я.

Макс хотел мне что-то сказать, но передумал. Задумчиво помешал чай в стакане и отложил ложечку:

– Давай, вечером сходим в ресторан. Мне надо с тобой поговорить.

– В ресторан? – не поверила я своим ушам. – Ты нашел денежную работу?

– Вечером все узнаешь, – загадочно усмехнулся он. – Так ты хочешь в подарок сердце?

Дыхание перехватило. Я молча кивнула – голос пропал. Конечно, ему об этом рассказал Богдан. Вот трепло! Но сейчас это не важно.

Макс взял меня за руку, провел пальцами по ладони:

– Аня, ты мне доверяешь?

– Да, – почти беззвучно прошептала я. Горло перехватило. И я еще кивнула, для надежности. Конечно, я доверяю Максу.

– А если я тебе не все о себе рассказал? – он смотрел мне в глаза с надеждой. Что его беспокоит?

– Ты же расскажешь? Правда?

– Тебе не все может понравиться. Обещай, что выслушаешь меня сегодня вечером. Хорошо? И постараешься понять.

– Ты меня пугаешь, – сердце замерло, а потом бешено забилось.

– Все не так страшно, – улыбнулся Макс. Видимо, на моем лице отразился испуг. – Я обычный человек, который запутался в собственной жизни. Дашь мне шанс все тебе объяснить?

Я кивнула:

– Конечно.

Мое сердце снова замерло в сладком томлении. Все, что расскажет Макс для меня не имеет значения. Что за тайна может быть у него? Его прежние женщины? Это ерунда. У каждого молодого мужчины они были. Конечно, он же не монах. И я его люблю таким, какой он есть. Со всеми недостатками. Ведь любят не за что-то.

* * *

Очередной парный портрет по фотографии в стиле Брюллова-Шилова давался мне нелегко. Следовало создать высокохудожественное произведение из серии «Дорого – богато». Бархат, золото, бриллианты, жемчуга, меха на даме. На бывшем гопнике, пардон, заказчике – смокинг. Как раз тот случай, когда из грязи в князи. Вся эта роскошь на фоне парка с фонтаном и черным BMW в отдалении. Но чтобы видно было крутой номерной знак.

Пошлятина выходила жуткая. Заказчик гордо признался, что срубил бабла. Главное, чтобы его не посадили до того, как он рассчитается со мной.

Работа шла трудно, мне было неинтересно. И безумно жаль опошлять моего любимого Брюллова. Прости, Карл! Но надо закончить заказ. Конечно, меня избаловал успех на выставках. Быстро я возгордилась.

Хотя, однозначно, радоваться рано – картин продано всего ничего. Не закружилась бы голова от грядущей известности. Ведь это только первые шаги на пути моего становления как настоящего художника. Может, еще ничего путного из меня не получится. Поэтому пока надо зарабатывать на жизнь, продолжая рисовать пафосные портреты.

Заливисто затрезвонил дверной звонок, и я вздрогнула от неожиданности. Кого это могло принести? Так же нагло трезвонили, когда меня пытались ограбить. К счастью, налетчики пойманы, заказчика тоже нашли. Об этом я узнала вчера вечером. Позвонили из полиции и попросили зайти, опознать главного жулика. Забегу к ним сегодня после обеда. Недеюсь, дело скоро передадут в суд, и грабители получат по заслугам.

Так что это точно не разбойники. Но «Кто там?» я все-таки спросила. И не без опаски. Оказалось, это пришла Дарина. Я открыла ей. Интересно, она к Максу, или ко мне? Может, возьмет еще несколько картин на выставку? Было бы здорово.

Дарина едва кивнула мне и уверенно прошла в коридор, небрежно отодвинув меня в сторону. Она легким движение поправила на плечах роскошную шубку из шиншиллы, брезгливо огляделась по сторонам, чтобы не замараться в нашей берлоге.

– Макс дома? – пропела она бархатным голосом.

– На работе, кажется.

– Тем лучше, – недобро усмехнулась Дарина. – Есть разговор. Мне надо сказать тебе пару слов.

Ее тон мне не нравился. Но я готова выслушать Дарину. Чем она сможет меня удивить? Что я бездарность в ее представлении? Да чихать я хотела на ее мнение. Но и вряд ли она притащилась бы ко мне с подобным заявлением.

– Хорошо, – кивнула я. Хотя, возможно, она хочет поговорить о моих картинах, или очередной выставке. Больше у нас нет общих тем для общения.

Мы прошли в мою комнату. Я указала ей на стул. Сама села на кровать. На душе стало муторно. Неприятное предчувствие терзало и сжимало сердце. Противный холодок замер на спине.

Дарина достала из модной сумки глянцевый журнал и небрежно швырнула мне:

– Ознакомься.

С обложки на меня смотрел улыбающийся голливудской улыбкой Макс. Он вольготно развалился в роскошном кожаном кресле. «Максимилиан Радзивилов: «Чего я хочу от жизни?» гласила надпись на обложке. «Только у нас. Эксклюзивное интервью с владельцем сети спортивных клубов» было написано чуть ниже.

Ничего не понимаю. Макс что, работает фотомоделью? Тогда понятно, откуда у него появились деньги. Но почему Радзивилов? Это же антиквар с первого этажа… Или…

Меня словно ударило током. Вот на кого похож Макс, и внешне, и интонацией голоса, и даже тембром! Низкий, обволакивающий, глубокий. С хрипотцой. Макс сын антиквара. А я дура! Дура, что не заметила этого раньше!

Начала судорожно листать журнал. Яркие фотографии. Макс на вечеринке в модном клубе обнимает двух роскошных девиц. Все смеются, все счастливы. «Не спешу расставаться с холостой жизнью. Ищу свою единственную!» – игривая подпись призывала девиц попытать свое счастье и завоевать сердце молодого повесы.

Макс в своем спортивном автомобиле. «Мой «Ягуар» меня никогда не подводит. С ним я успеваю везде» гласила надпись под очередным фото.

Максимилиан Радзивилов играет в бильярд в родовом поместье. За огромным замысловатым окном ухоженный парк с фонтаном. Бильярдная обставлена антикварной мебелью, резной дубовый кессонный потолок. Хрустальная люстра как айсберг. Дворец, а не поместье. «Утонченная игра аристократов у меня в крови». Да, от скромности он не умрет.

Следующее фото – задумчиво стоит у окна в собственном пентхаусе, скрестив руки на груди. В дорогом костюме. Из витражного окна роскошный вид на город, лежащий у ног удачливого предпринимателя.

Листаю дрожащими руками дальше. Макс в своем кабинете. Модный интерьер. Стол из реликтового дерева. Хозяин спортивных клубов с деловым видом подписывает документы ручкой с золотым пером. Разумеется, «Паркер».

Я медленно закрыла журнал, протянула его Дарине.

– Забери.

– Зачем он мне? Это для тебя. Оставь на память, – скривилась она.

Вечером Макс мне все объяснит. Обязательно объяснит, что все это значит. Зачем он изображал из себя простого рабочего и жил в коммуналке. Дарина словно прочитала мои мысли:

– Удивлена его поведением?

– Не твое дело, – огрызнулась я.

– Макс патологический лгун, – протянула Дарина. – Он тебе правду не скажет.

– Тебе-то что?

Она не ответила, подошла к моей работе, скривилась.

– Очередной портрет по фотографии. Это твой удел, выше не прыгнешь.

Дарина шагнула к портрету Макса, задернутому тканью. Протянула руку.

– Не трогай, – крикнула я и оттолкнула ее. – Убирайся!

– Побереги нервы, – недобро усмехнулась Дарина. – Не задавала себе вопрос, почему два симпатичных и состоятельных молодых человека уделяют столько внимания такой серой мыши, как ты? Что они могли в тебе найти? А? Молчишь?

Мне не хотелось говорить с этой стервой.

– Так я открою тебе глаза, – расплылась в хищной улыбке Дарина. – Макс и Богдан поспорили на тебя. Кому ты отдашься первому – богатому и успешному предпринимателю или обаятельному, но бедному работяге? Последнего изображал Макс. Он уверен в своей неотразимости и умении очаровать любую женщину.

Я почувствовала, что у меня холодеют руки и сердце падает в бездонную пропасть.

– На что они спорили? – выдавила я против своей воли. Мне вообще не хотелось говорить с этой надутой светской курицей. Хотелось придушить ее.

– На что-то смешное… Кажется, бутылка виски. Или коньяка. Не помню…

– Убирайся, – тихо повторила я. – Вон отсюда!

Я заперла дверь за Дариной. На душе стало совсем пусто. Подошла к портрету Макса. Хотелось порезать его на узкие полоски. Как он смотрит на меня! Надменно, но с искоркой любви. Хорошо умеет притворяться. Я невольно раскусила его, поняла его лживую душу. Вот откуда этот облик холодного аристократа. Хорош, стервец, ох как хорош!

Ладно, я сохраню портрет. Он получился великолепно. Отличная техника, неплохое исполнение.

За то, что Макс поспорил на меня, я выставлю его портрет на всеобщее обозрение. На выставке молодых художников. И назову его «Герой нашего времени». Лермонтов меня простит, я думаю. Ведь Макс – яркий представитель своей среды и современности.

Лживый, двуличный эгоист. Но он спас меня от грабителей… Ладно, пусть еще и смелый эгоист. А все остальное он просто изображал, ради того, чтобы я его полюбила. И он своего добился. Подлец!

Слезы обиды потекли по моим щекам. Нет, не только обиды. Разочарования. Я поверила Максу. Я полюбила его. И тут ничего не поделаешь, не выкинешь из сердца. Я люблю этого негодяя, несмотря ни на что. И люто ненавижу. Как можно спорить на чувства человека? Это же безумно жестоко! Нечестно и подло.

Упала на кровать, зарылась головой в подушку и начала реветь. Мне было очень плохо, холодно и пусто на душе. За что они со мной так? Ладно, Богдан. Он откровенно пытался меня купить. Но Макс! Я верила ему, пустила его в свою жизнь, открыла душу.

Эти негодяи поспорили на меня от скуки. Поиграли моими чувствами. Золотые мальчики развлеклись с провинциальной дурочкой. Я получила по заслугам, в этом виновата моя наивность. Ведь я взрослая, а повела себя как глупая девчонка. Так на что же я жалуюсь?

Не знаю, как долго я плакала. Мне казалось, это длилось вечность. Наконец, я обессилела от слез. Завернулась в плед, меня бил озноб. Со мной просто пошутили, жестоко пошутили. Встать с кровати не было сил. Хотелось забыть все произошедшее, как страшный сон.

Кажется, я задремала. Проснулась от осторожного стука в дверь. Почти сразу вспомнила все, что произошло. Я знала, что это Макс. Мы должны были встретиться вечером. Не хочу его видеть.

Сумерки окутали комнату. Сумерки окутали мою душу.

Осторожный стук повторился. Он не уйдет, знает, что я дома. Обреченно открыла дверь. На пороге стоял улыбающийся Макс. Одетый в роскошную кожаную куртку, отделанную волчьим мехом. Красавец-аристократ на пороге моей жалкой каморки. Я отступила вглубь комнаты, пропуская его внутрь.

– Привет! – он продолжал улыбаться своей необыкновенной улыбкой.

Я не ответила.

– Что сидишь в темноте? – он зажег свет и увидел мое опухшее от слез лицо. – Аня, что с тобой, что случилось?

Он шагнул ко мне.

– Не подходи, – отшатнулась я.

Макс заметил журнал, лежащий на полу.

– Аня, я хотел тебе рассказать все сегодня вечером. Ты из-за этого расстроилась?

– Нет, – отрезала я. Пора было расставить все точки над И. Но мне было трудно говорить – к горлу опять подступил комок и слезы готовы были хлынуть из глаз.

Мне не хотелось смотреть на Макса.

– Ты обещала меня выслушать. Помнишь? – Макс был растерян.

– Помню.

– Не думал, что это тебя так расстроит.

– Меня ничто уже не может расстроить, – я, наконец, смогла посмотреть в его лживые глаза. В них все так же горел манящий огонек. Но теперь он меня не мог обмануть.

– Дарина заходила, принесла журнал. Рассказала о вашем с Богданом споре. Ты победил. Надеюсь, это потешит твое самолюбие. А теперь уходи отсюда. Навсегда, – прошептала я срывающимся голосом.

– Аня, послушай, все не так, как ты думаешь, – он побледнел как полотно. – Ты обещала выслушать мои объяснения. Я сделал глупость, но все изменилось. Я забыл про спор, клянусь! Я влюбился в тебя, как мальчишка. Дай мне шанс все исправить!

– Ты влюбился в меня? Не смеши. А свой шанс ты упустил. Уходи, немедленно, – слезы снова потекли по моим щекам. – Я тебя люблю. Не боюсь сказать этого. А ты поиграл моей душой. И за это я тебя ненавижу. Вы с Богданом хорошо повеселились. Уходи, и никогда больше не возвращайся в мою жизнь.