Глава 56. Келли

На нашу стоянку из леса вывалилась компания в камуфляже и платках, закрывающих нижнюю часть лица. Детский сад, да и только. Судя по автоматам в руках гостей, вряд ли у меня или Эндрю будет шанс пережить эту встречу, чтобы опознать нападавших. Если только с привлечением некромантов и экстрасенсов. Но их показания, насколько я помню, в суде не засчитываются.

— Отавиу? — удивился Додсон. — Как они тебя заставили?

Ферран засмеялся. Но суровый мужик примерно с Феррана ростом, только в объемах пошире, толкнул его прикладом, и футболист сдулся.

— Сеньорита, я знаю, что вы говорите по-испански, — с куртуазными нотками в голосе обратился ко мне толстячок. — Поэтому давайте договоримся с вами как цивилизованные люди. Вы нам отдаете карту сокровищ, которая принадлежала вашему отцу, а мы вас отпускаем.

— Что он гово… — начал Эндрю, но короткая очередь у его ног быстро научила американца благоразумию.

— Попросите своего спутника заткнуться, — с теми же вежливыми интонациями обратился главарь ко мне.

— Я думаю, он уже сам всё понял. Вы позволите мне поднять рюкзак? Карта находится там.

Мне позволили.

Я медленно, чтобы не нервировать вооруженных пришельцев, вытащила из шкатулки распоротый галстук и так же медленно протянула его их предводителю.

Ферран на полусогнутых поднес его боссу.

— Это что за дерьмо?! — возмутился толстячок, разглядывая внутренности папиного галстука. — Это вообще где?! Где карта?!! — заорал он на меня так, будто я эту карту у него на глазах на клочки порвала и проглотила.

Под коленками что-то ослабело. И живот свело судорогой. Только бы не осрамиться!

— В-вы просили карту, которую мне оставил отец. Это она, — я показала рукой в сторону галстука. Чуть-чуть показала. Чтобы, не дай бог, люди с пулялками про меня плохого не подумали.

— А сокровища где?! — возмутился он, будто к его приходу мы обязаны были их уже выкопать и упаковать.

— В земле, — предположила я осторожно, но автоматная очередь прошила почву передо мной, я рефлекторно отскочила.

Шутки босс не понимал. И нервным был. Очень.

Толстый сунул карту под нос побледневшему Отавиу.

— Но, дядя… — начал Ферран и заткнулся под негодующим взглядом.

— Где нормальная карта? — спросил «дядя», наводя автомат на меня.

— Вам с привязками? — уточнила я.

Зачем уточнила? В этот раз пуля просвистела мимо головы, лишив меня пары волосин. А еще штук сто волосин она лишили пигмента. Не знаю, какой там пигмент делает волосы блондинистыми, но только что они стали седыми.

— У меня на телефоне есть, — быстро ответила я и сунула руку во внутренний карман джинсовой куртки, двоюродной сестры той, что висела в номере у Брайана.

Наверное, я сделала слишком резкое движение. Или производила слишком опасное впечатление. Или кто-то из бойцов был еще более нервным, чем босс. Потому что в следующий момент я услышала выстрел, и что-то взорвалось в моем правом плече. Нежная психика не вынесла нагрузки и воспользовалась болевым шоком, чтобы отключиться.

Пришла я в себя от боли. Ушла «из себя» — было больно. Вернулась обратно — тоже больно. Нет ничего нового под небом.

Тучи опустились на вершины деревьев. Но дождь чего-то ждал. Я лежала на земле. На боку. Мое плечо перевязывал изрядно помятый Эндрю.

— Где они? — спросила я осипшим голосом.

— Ушли, Келли, — ответил Эндрю.

Руки его были в крови. Одежда была в крови. На лице были кровавые разводы.

— Вы тоже ранены?

— Нет, это ваша кровь, — помотал он головой. — Пуля прошла навылет, крови было много. К сожалению, они забрали вашу подвеску, Келли. Решили почему-то, что она ценная. И карта теперь у них.

Подвеску было жаль. Красивая была вещь. И ценная, несомненно. Для меня ценная вдвойне как подарок отца. Но разменивать ее на жизнь я бы не стала. Это точно. С картой было проще.

— Черт ней, с картой, — буркнула я, с трудом сдержав рвотный позыв. Меня тошнило и трясло мелкой дрожью. Хотя за болью в плече эти недомогания были не столь заметны. — Я ее всё равно бы отдала. А как они влезли в телефон? Он же был заблокирован.

— Палец прижали, — пояснил Додсон. — И по блютусу скинули, если я правильно понял.

— Хорошо, что бандиты теперь технически продвинутые. — Я пыталась хоть как-то отвлечься от ощущения, что кто-то забыл во мне раскаленный штырь. — Могли бы забрать телефон и палец отрезать.

— Телефон не реагирует на мертвый палец[135], — успокоил меня Эндрю и завязал бинт, сделанный из чистой рубашки.

Американец помог мне сесть. Я уложила руку на живот перед собой и покачивалась вперед-назад.

— Слава богу. Палец мне нужен. — Пересохшие губы слушались плохо. — Есть что-нибудь попить? Желательно сладкого, насколько я помню. При кровопотере. И в рюкзаке у меня таблетки есть.

— Нельзя заниматься самолечением, — сообщил мне Додсон.

— Нельзя, — согласилась я. — Но нужно. C открытой раной, без антибиотиков и противовоспалительного, я здесь сдохну раньше, чем до врача доберусь.

— Будем надеться на милость Божью, — возразил Додсон.

— По его милости у меня с собой всё, что нужно. Не будем его гневить, — ответила я.

Таблетка начала действовать минут через пятнадцать. Боль стала глохнуть. В котелке, непонятно зачем, но очень кстати оставленном нашими проводниками, закипела вода. Я выпила горячего чая и нашла в себе силы убедить американца перебинтовать меня заново. Теперь — с раскрошенной на рану таблеткой. Поместив руку в перевязь, я чувствовала себя практически человеком. В смысле, желания лезть от боли на стены уже не было. Лишь слегка хотелось выть.

Я огляделась.

Нашествие бандитов на наш лагерь фатальным назвать было нельзя. Палатки на лоскуты не порезали, походную печку не разломали, бутылки с водой не проткнули. В общем, обошлось без вандализма. Единственное, что пострадало всерьез, — шкатулка с папиным наследством. Его любимый кубок за греблю был растоптан чьим-то кривым копытом.

На глаза набежала слеза. Прости, папа. Я опять не оправдала твоих надежд. Не смогла защитить то, что ты считал самым ценным, от грязных лап. Я наклонилась, чтобы поднять осколки.

И застыла.

Из-под пластиковой позолоты кубка проглядывала настоящая. Я сдвинула обломок и с трудом сдержала смех. Вот же папа, вот шутник! В галстук он спрятал карту. А в кубок — странный иезуитский крест вроде того, который я видела на брате Августине.

Эндрю неверно истолковал мой смешок.

— Вам плохо? — поднялся он со стульчика.

— Нет. Смотрите, что я обнаружила.

Он подошел. Посмотрел. И изменился в лице. Додсон опустился на колени у моей руки и истово перекрестился.

— Эта вещь так важна для вас? — спросила я, потрясенная реакцией весьма уравновешенного человека.

— Вы действительно не знаете, что это такое? — спросил Эндрю, не отрывая жадного взгляда от крестика.