Глава 57. Келли

— Клянусь, я впервые его вижу, — искренне ответила я и тут же поправилась. — Вживую.

— Я понимаю, что ваш отец запретил вам об этом говорить… Можно, я возьму?.. — Он поднял на меня взгляд.

Я кивнула.

Он бережно взял крест кончиками пальцев обеих рук.

— … Но теперь его нет, — продолжал Додсон. — Вы можете быть честны.

— Да я честна! — я слишком резко дернулась и зашипела от вспышки боли в плече.

— Тогда откуда вы знаете, как он выглядит, и историю брата Августина? — Эндрю вцепился в меня взглядом, как американский бультерьер — в кость. Берцовую. Вору.

— Вы хотите сказать, что такой человек действительно существовал?

Это никак не укладывалось у меня в голове.

— Ладно. В конце концов, вы действительно можете не знать, кто он, — как-то успокоился Эндрю. — Можно, я его пока подержу?

Я хотела пожать по привычке плечами, но вовремя сообразила, что это плохая затея. Поэтому просто кивнула. Крест был довольно крупным для нагрудного, но умещался в мужской ладони. Додсон осторожно сжал его в кулак, будто внутри находился живой жучок.

— А кто он? — заинтересовалась я.

Не каждый день выясняешь, что тебе снится реальный человек. В смысле, реальный человек, который жил несколько сот лет назад, и которого ты в глаза не видела. И в уши не слышала.

— Я думаю, — засуетился вдруг американец, — может, нам стоит попробовать отсюда выбраться? У вас рана. Я не уверен, что не будет осложнений.

— Эндрю, посмотрите на небо, — попросила я. — И оглядитесь вокруг.

Он сделал, как я сказала.

— Вы видите где-нибудь автомобиль? Я с такой раной, под дождем, до человеческого жилища километров тридцать, неизвестно в какую сторону. Пойдемте лучше ко мне в палатку, расскажете про своего брата Августина. То есть не вашего… И что такого ценного в этом иезуитском кресте.

Я осторожно поднялась, разминая затекшие конечности.

Эндрю посмотрел на меня долгим взглядом.

Потом тоже поднялся.

— Хорошо, — согласился он. — Я сейчас быстро заварю еще чая, а вы пока устраивайтесь. Вам помочь?

— Справлюсь, — я помотала головой.

Пока мой спутник воевал с печкой, я быстро удалилась в кустики. И действительно кое-как справилась. Одной рукой.

Потом забралась в шатер палатки и нагребла себе из спальника какую-никакую опору под бок.

— Эндрю, возьмите себе что-нибудь, чтобы подложить для удобства! — крикнула я.

Он что-то ответил, но слышно было плохо.

Вскоре улыбающийся американец открыл молнию на дверце-накомарнике и протянул мне кружку и какое-то местное пирожное-булочку, посыпанное орехами и сахарной пудрой. Выглядело заманчиво.

— Это наши проводники оставили в качестве комплимента от повара? — поинтересовалась я и сменила положение. Лежа на боку, когда второе плечо у тебя прострелено, особо не поешь.

— Нет, это я взял. Думал, сегодня найдем какой-нибудь древний артефакт и отметим находку, — объяснил он с улыбкой, снова превращаясь в рыцаря.

На груди рыцаря висел крест, подвешенный на какой-то веревочке, и было заметно, что настроение у американца было до невозможности приподнятым. Обустроившись возле входа, он выглянул наружу и затащил свою кружку с пирожным. Эндрю отсалютовал кружкой, как бокалом. Я осторожно глотнула. Чай был обжигающе-горячим. А пирожное таяло во рту. Плечо на время притихло и наполнилось острой, тянущей теплотой. Мне было почти хорошо. Не хватало только Брайана. Я поневоле подумала, что Бог хранит подлого британца. Это криворукий, пассивный Эндрю мог выйти из встречи с колумбийскими коммандос, обойдясь лишь помятыми боками. А Брай бы лежал рядом со мной, только без шансов прийти в себя. И меня тешила надежда, что если Уэйду действительно донельзя нужны эти сокровища, то он нас найдет. Карта-то у него есть. И хватка есть. Если наши провожатые не лежат где-нибудь за соседней скалой, то он их найдет. Нужно просто не мешать себя спасти.

— Вам не показалось странным, что нападавшие не забрали нас с собой? — спросил Додсон, глядя в кружку. То ли не хотел рассказывать про Августина (не сочинил еще, что рассказать, хе-хе), то ли этот вопрос действительно не давал ему покоя.

— Понимаете, Эндрю, — начала я. Таблетка подействовала окончательно, и я внутренне расслабилась. — О том, что Брай из Интерпола, я узнала от Феррана.

— Может, он вообще не оттуда? — поддержал тему Додсон.

— Сегодня у меня мелькала такая мысль, — призналась я. — Но его поведение после аварии и возвращения как раз говорит в пользу этой версии. Не знаю, как британского аристократа занесло в Интерпол…

— Он еще и аристократ? — удивился Додсон.

Я кивнула:

— Виконт.

В глазах моего собеседника мелькнуло недоверие.

— Нет-нет, тут всё точно. Безо всякий сомнений. Это я еще в сельве поняла. А потом, когда вернулась, нашла доказательства. Аристократ. Виконт. Будущий граф, — я хохотнула.

Додсон отковырнул ложечкой кусок пирожного и указал ложкой на моё. Да-да, я помню.

— Так вот, — продолжила я, и всё вдруг представилось, как на ладони. — Предположим, наши колумбийские друзья каким-то образом вывели его из игры. На время. Могли, кстати, и совсем, но сейчас им не нужно привлекать к себе внимания. Поэтому, скорее всего, он думает, что я просто психанула и уехала с вами.

— Вы психанули и уехали со мной, — кивнул Додсон.

— Поэтому у него нет необходимости скакать сюда прямо сейчас и нас спасать.

— Это понятно. Нас бандиты почему не забрали?

— У них времени в обрез. День-два — от силы. На то, чтобы заложить динамит, взорвать и собрать, что окажется на поверхности. Мы им только мешаться будем. Им бы нас было легче перестрелять. Но мне повезло, я вырубилась от пустяковой раны. А вы, наверное, как обычно не отсвечивали. А убивать просто так, когда в этом нет необходимости… Что, кстати, вы сделали, когда в меня выстрелили?

— Я начал молиться, — признался Эндрю. Ожидаемо.

— Вот. Я же говорю. Они спокойно обобрали меня, напинали вам, убедились в вашей полной никчемности и помчались за сокровищами.

— А что там, как вы думаете? — Эндрю ни капли не задело такое описание.

— Думаю, какое-нибудь захоронение. Отметка стоит на излучине реки. Вряд ли бы папа стал шифровать информацию о месте древнего поселения. Да и не типично оно для поселения муисков. Нет, точно, чье-то захоронение.

— А чье оно? — спросил Додсон, мимолетным жестом касаясь креста.

— Вы думаете о брате Августине? — догадалась я.

Он кивнул и добил свое пирожное. Видимо, готовясь рассказывать. Я не ошиблась.

— Брат Августин не всегда был «братом», — поведал Додсон.

Я удержала в себе комментарий про «неужели раньше он был «сестрой»?». Это США, а там с вопросами свободы гендерного самоопределения не шутят. Поэтому просто кивнула и съела предпоследний кусочек своего пирожного.

— Это было начало шестнадцатого века… — Эндрю рассказывал, и в моей голове его слова перекликались с собственными знаниями, все-таки мой отец был историком.

Начало шестнадцатого века. Не знающая меры католическая церковь, живущая в роскоши, вызывает недовольство простого народа. Новорожденная Реформация учится поднимать голову. Юный гуманизм выбрался из своей колыбели, Флоренции, чтобы покорить ведущие европейские государства. Во Франции тогда правил король Франциск I. Непостоянный в своих решениях, он то заигрывал с реформаторами, то сжигал их на кострах, но был неизменно жаден до чужих земель. Больше всего его привлекали принадлежавшее Испании герцогство Миланское и кастильская Наварра. Волей Провидения именно на этой арене и было суждено случиться событию, которое изменило мир и меняет его до сей поры[136].

При Кастильском дворе тогда служил офицер из древнего баскского рода Иньиго де Лойола. Красавец Иньиго был блестящим дворянином, в равной степени успешным как во взятии крепостей, так и женских будуаров. Он был храбр и предан королю, и когда французские войска осадили Помпалону, столицу Наварры, бился до конца. В этом сражении Иньиго получил тяжелые ранения ног. Французы с уважением отнеслись к предводителю защитников. Его лечили лучшие врачи. Потом, раненого, Лойолу на носилках принесли в родовой замок. Почти год Иньиго находился на волоске от смерти, перенес несколько тяжелых операций. Страдая в одиночестве, он пытался разнообразить свою жизнь чтением. Из книг в замке были только Жития святых. Так в тридцать лет бабник и дебошир, кастильский придворный Иньиго де Лойола открыл для себя духовный мир.

Проникнувшись героизмом святых и подвигом Иисуса, Лойола отказался от мирской жизни и богатства. Он пережил духовное прозрение, принял имя Игнасио[137], принес обет целомудрия, совершил паломничество в Иерусалим, жил на подаяние, работал в больницах. Игнасио ощущал потребность нести свое новое отношение к Богу людям. В тридцать три года он осознал необходимость в знаниях и сел за парту со школярами, чтобы изучить латынь. Потом был университет в Алькале. Потом — Париж, где в тридцать семь лет Лойола снова сел за школьную парту, чтобы с нуля изучить латынь. Потом — курсы философии, арифметики, геометрии, астрономии и теологии. Степень магистра и доктора. Харизматичный оратор, он привлекал огромное внимание своими лекциями и публичными диспутами. Именно там, в Париже, центре европейского Ренессанса, в атмосфере творчества Леонардо да Винчи, Бенвенуто Челлини, Рафаэля[138], Франсуа Рабле[139] и ежедневных костров инквизиции[140], появился союз соратников Игнасио[141], которому предстояло стать основой нового католического Ордена.

Среди привлеченных новым духовным лидером был французский придворный Лазар де Фуа. Восемнадцатилетний аристократ, белокурый и голубоглазый, несмотря на развратную жизнь при дворе Франциска I, был похож на ангела. Он напоминал Игнасио его беспутную юность. Искренность, обаяние и любознательность молодого человека покорили Лойолу. Вместе с другими последователями, Лазар отправился за ним в Венецию, а оттуда в Рим, где папа Павел III своей буллой утвердил создание Общества Иисуса, более известного в миру как Орден иезуитов. Орден служил непосредственно Папе Римскому, видел свою миссию в борьбе с еретизмом и распространение католической веры.

В 1541 году Франциск Ксаверий, друг Лойолы, отправился с миссией в Индию[142]. Лазара, принявшего в монашестве имя брата Августина, влекли неизведанные земли. Ему легко давались языки, и он видел свою миссию в обращении к истинной вере аборигенов новооткрытой Америки. Августин обратился за благословением к генералу Ордена. Игнасий, словно предчувствуя дурное, не хотел его отпускать, но, скрепя сердце, благословил. Он подарил любимому ученику свой крест с гербом ордена и буквами IHS, монограммой имени Иисуса Христа. Первое время брат Августин писал подробные отчеты о природе Южной Америки, диких нравах и обычаях местных жителей, но потом неожиданно пропал. Никто не знал о его судьбе. Вместе с ним была утрачена и святыня новоявленного ордена — личный крест его основателя, Игнаcио де Лойолы[143].

Эндрю закончил свой рассказ и держал крест на открытой ладони.

— Теперь вы понимаете, Келли, почему нам было так важно его найти? — обратился он ко мне.

— Да, — кивнула я.

Рассказ американца подействовал на меня странным образом. Я словно проживала чужие жизни.

— Ведь вам он не нужен? — спросил Додсон, не в силах отвести взгляд от предмета.

— Не нужен, — согласилась я.

— Это замечательно! Я знал, что вы добровольно согласитесь его нам отдать, — расцвел американец.

— Вы иезуит? — наконец для меня сошелся образ собеседника.

— Да, Келли. И, предваряя следующий вопрос, да, я неслучайно оказался рядом. Когда в научной среде прошел слух о необычной находке Натана Роя, мы стали пристально за ним наблюдать. Но, к сожалению, безрезультатно.

— Это вы устроили крушение?

— Нет, крушение стало для меня неприятной неожиданностью. Иначе я бы хоть как-то подготовился. Вся эта ситуация поставила мою миссию под угрозу, — признался с мягкой улыбкой Додсон.

— Миссия состояла в том, чтобы очаровать меня? — уточнила я. — Но ведь вы давали обеты, в том числе целомудрия.

— Для того, чтобы добиться чего-то от женщины, совсем не обязательно ее соблазнять, — усмехнулся американец, мне показалось, самодовольно. — Поверьте мне. Я ведь тоже не всю свою жизнь был «братом». Привлекательная внешность сыграла мне дурную службу. Я увлекся легкими деньгами, ввязался в бандитскую группировку, и лишь случай удержал меня от смертного греха.

Он перекрестился.

— С тех пор вы умеете заводить машину без ключей? — уточнила я.

Он кивнул.

— Но что мы обо мне, да обо мне, — в моем спутнике внезапно проснулась скромность. — Давайте вернемся к вам. Что ваш отец рассказывал вам о брате Августине?

— Ничего, — снова повторила я. — Он никогда о нем не рассказывал, я никогда раньше не видела этого креста и этого человека. Кроме как во сне.

— Но это невозможно, — по лицу Эндрю было понятно, что он не верит ни единому моему слову. — Вы очень точно воспроизвели крест на рисунке. И даже брат Августин получился у вас очень похожим на свой портрет. Как вы можете лгать в таком состоянии?

— Я не лгу, — возразила я. — В каком состоянии? — До меня стали доходить странности моего самочувствия. — Вы мне что-то подсыпали? Бурундангу?

Эндрю кивнул. Стало понятно, почему он столь откровенен. Через несколько часов я просто ничего не вспомню из его рассказа.

— Это вы подмешали ее Отавиу?

— Нет, Келли. Но та ситуация навела меня на мысль об ее использовании. Итак, вы настаиваете на том, что никогда не слышали о брате Августине. Тогда откуда вы его знаете?

— Я его не знаю. У меня всегда бывали… сны. С детства, — призналась я. — Иногда я видела селения, которые позже отец находил на раскопках. Но я никогда не задумывалась над тем, что люди, которые мне снились, могли существовать в реальности.

— Иногда Бог дает нам знаки. Но мы не видим их, — кивнул Эндрю. — Как вы думаете, могло ли то место, которое обозначено на карте, быть местом упокоения брата Августина?

— Не могу сказать. В моих снах он был жив. Но, судя по географическому положению места на карте, оно с высокой вероятностью может быть связано с событиями из моего сна.

— Хорошо, — кивнул Додсон. — Я вам верю.

Он собрал посуду, в том числе мою, и расстегнул молнию на палатке.

— Куда вы собрались? — я почувствовала, что он собирается не просто выйти подышать свежим воздухом.

— Возможно, я еще успею и сумею предупредить святотатство, — легко ответил он.

— Вы в своем уме, Эндрю? — спросила я на всякий случай. — Они вооружены.

— Иногда Божье слово сильнее пуль, — возразил мне американец.

— Но бурунданга надежнее, — не удержалась я от комментария.

— Бурунданга надежнее, — согласился Додсон. — Спите, Келли. Вам необходимо поспать.

И я почувствовала, как глаза стали слипаться, а голова потяжелела. Я сдвинула спальник из-под спины под голову и погрузилась в омут сновидений.