Глава 58. Келли

Я пришла в себя от гадкого запаха нюхательной соли. Фу! Брайан, мрачный, как тучи Матхотопа, смотрел на меня и сжимал в пальцах розовую капсулу[148].

— Келли, как ты меня напугала. Я тут чуть с ума не сошел, — сообщил он. — Что у тебя с плечом?

— С каким плечом? — спросила я и попыталась встать.

И сразу поняла, с каким плечом. А спустя еще минуту даже вспомнила, что. Память тела — великая вещь.

— Бандитская пуля, — сообщила я.

— Не смешно, — сказал Брайан и потянулся ручками к ране, за что получил по пальцам.

— Ага. Еще и больно, — согласилась я.

— А где Додсон?

— Не знаю.

Память тела сообщила, что Додсон был. Он делал мне перевязку. Я бросила взгляд на плечо. Точно, перевязка из полос, нарванных из его рубашки и связанных между собой. На вопрос, куда американец делся потом, тело ответить не могло. А всё остальное вообще ничего не помнило. То есть, что было до ранения, я помнила. Правда, издалека, словно размыто. А что было потом… только урывками.

— Не помню. Может, он за подмогой пошел? — предположила я.

Где его теперь искать? Додсон в сельве — всё равно, что мучной жучок в килограмме крупы. Может под любым зернышком обнаружиться. А может не обнаружиться вообще. Вне зависимости от исходной и конечной точек маршрута.

— Бог с ним, с Додсоном, — отмахнулся Брай, и эта фраза всколыхнула какую-то рябь в памяти. — Что у тебя всё-таки с плечом?

— Вроде, сквозная рана. Кость, судя по ощущениям, не пострадала, — сообщила я.

— В тебя, в смысле, действительно стреляли? — тупо повторил он, бледнея на глазах.

Я кивнула.

— Ты… ты какого… хрена ты вообще сюда пошла?! Одна, без меня?! — закричал на меня он.

В целом, я разделяла его вопрос. И не находила ответа. Но женщина я или нет? Женщина.

Поэтому я заплакала.

А что? Мне вдруг стало так себя жаль… А тут еще лицо Матхотопа из сна всплыло. Кстати. Его тоже было жаль. Очень. И я разревелась за нас обоих. Да так со вкусом, навзрыд. Апони бы обзавидовалась.

— Келли… Маленькая моя… Ну… — виконт Уэйд тут же растерял боевой пыл, и теперь пытался придумать, как бы меня так обнять, чтобы и не сделать при этом больно.

Потом плюхнулся слева на дно палатки, уложил мою голову себе на плечо и стал сцеловывать мои слезы, бормоча какие-то нежности. Я даже не всё разобрала, потому что всхлипывала громко. Втянулась. Но теплые губы, объятия и слова сделали свое дело, и я успокоилась.

— Почему тебя так долго не было? — перешла я в нападение.

Конечно, это нелогично. Я помнила, что именно я сбежала. Но женщина я или оправдываться должна?

Уэйд немного опешил от моей наглости.

— Так ты про Альберта написала, чтобы мне скорости придать? — он слегка отодвинулся, чтобы посмотреть на меня.

Ха! И что он надеялся увидеть в моих бесстыжих глазах?

Мысль о подлом Берти уже не будила во мне эмоций. Никаких. Ну подлый. От подлых людей тоже бывает польза. И это не отменяет того факта, что Берти — подонок. Я так и сказала:

— Твой Берти — подонок.

— Подонок, — согласился Брайан. — Но он за это заплатил.

Внутри меня что-то дернулось. Это ДЛЯ МЕНЯ он заплатил. Это МНЕ он ничего не должен. Но я не была готова к тому, чтобы он испытывал то же самое.

— Как это, интересно, он заплатил? — возмутилась я.

— Ну, когда ты пожаловалась отцу…

— Я?! Я пожаловалась отцу?! — я вырвалась из объятий Уэйда и села напротив. — Как ты вообще себе представляешь?! «Папа, знаешь, я такая дура, что надо мной смеется вся школа. И весь Итон в придачу. Ну и вся прилегающая Англия за компанию». Я со стыда заперлась у себя в комнате и две недели никуда не выходила. И ни с кем не разговаривала.

Брайан смутился.

— Келли, мэтр Рой был умным человеком. Значит, он сам узнал, что случилось…

— Брай, отец решил, что у меня нервный срыв из-за подготовки к выпускным экзаменам, — втолковывала ему я. — Меня от этого срыва каждый день мозгоправы на дому лечили. Отец репетиторов для меня нанял от этой напасти.

— Келли, твой отец узнал, что устроил Ал, — упрямо повторил Уэйд. — И использовал всё свое влияние, чтобы сделать его жизнь если не невыносимой, то крайне неприятной.

Для меня это было потрясением. В который раз я испытала ощущение, что не знала своего отца. Совсем.

— Ну, и потом, — продолжал Брайан, пользуясь тем, что я ничего не могла возразить, переваривая услышанное. — Когда ты его в Париже добила…

— А что «в Париже»? — буркнула я. — Подумаешь, избалованному мальчику один раз в жизни отказали.

— «Всего лишь отказали»… — хмыкнул Уэйд. — Год беспробудного пьянства, наркотиков, разгромленных номеров, принудительная женитьба в итоге. Мне кажется, ты слегка недооцениваешь своё «всего лишь отказали». — Он умолк, а потом добавил: — Я тоже… заплатил.

Тут я совсем выпала из реальности, хотя и не была уверена, что в ней нахожусь. Уж слишком странным было мое состояние. Будто я не в себе. А смотрю на происходящее слегка со стороны. Шизофреническое немного состояние, на мой неискушенный взгляд.

— За что? — уточнила я.

— Не знаю, — пожал он плечами. — За то, что вовремя не остановил своего друга. Мы были мальчишками, Келли. Мы не думали о последствиях.

Это хорошо. Это правильно. Мужчина, испытывающий вину, в умелых руках подобен пластилину.

— Кстати, когда ты узнала, что мы с Кэмпеблом друзья? — спросил Уэйд, как мне показалось, напряженно.

— Вчера, когда стала искать о тебе информацию, — сообщила я, и на его лице проступило облегчение. Мелькнула мысль «я чего-то не знаю?», но растаяла, как снежок на Монмартре[149]. — А как же ты расплатился?

— Я загулял вместе с Альбертом и несколько раз попадался с ним на наркотиках, — поставил меня перед фактом Уэйд, и я стояла, точнее, сидела, и смотрела на него (на факт) как баран на новые ворота. — В последний раз папочке с трудом удалось замять скандал. И тогда ему в голову пришла гениальная идея. Он подключил связи, и сдал меня на пять лет по контракту в Буэнос-Айрес[150], в отдел Интерпола по борьбе с контрабандой наркотиков. Ему это показалось остроумным: я буду жить среди почти бесплатной наркоты и не просто находиться под неусыпным контролем, так еще и бороться с нею. Идеальное решение. После такого искупления меня будет нестыдно людям показать, — с каким-то печальным оптимизмом закончил Брайан.

— Подожди, — я попыталась дернуть правой рукой, осознала, что не права, и подняла левую, останавливая рассказ. — То есть ты не культурными ценностями там занимаешься?

— Уже ничем не занимаюсь, — непонятно чему заулыбался Уэйд. — Срок моего контракта истек на следующий день после нашего падения в сельву. Это было мое последнее задание: сопровождение наркокурьера в Венесуэлу, где его должны были арестовать.

— А наркокурьером был кто? — уточнила я.

— Погибший пилот.

— Которого отравили?

Бравый экс-интерполовец кивнул.

— А кто его отравил? — спросила я. — И зачем?

— «Зачем» — не знаю. Может, захотели избавиться от конкурента. Может, наоборот, рот заткнуть, чтобы своих не сдал. Это же Колумбия. Мы старались не задействовать местных, но всё равно информация могла просочиться. А вот «кто», могу сказать. Это наш Отавиу.

— Не похож Ферран на благородного камикадзе, — возразила я.

— Не похож, — согласился Брайан. — Поэтому ему никто не сказал, что именно он должен вколоть в бутылку пилота. Мне вчера весь мозг вывернули, заставив вспомнить мельчайшие подробности. Помнишь, что он сказал, когда стало понятно, что пилот отравлен?

— Нет.

— Он спросил: «А что, это не пищевое отравление? Разве пилот не посадит самолет?» Он думал, что препарат заставит пилота совершить вынужденную посадку. А когда понял, что его просто списали в расход, впал в истерику, бросился в кабину управления с проклятиями в адрес того, кто его послал, и отрубил винты. Это нас и спасло. Как объяснили мне вчера, именно благодаря этому самолет не взорвался.

— Ты хочешь сказать, что он специально?

— Не думаю, — помотал головой Уэйд. — Если бы он умел управлять самолетом, он бы его посадил. Нет, это была случайность. Нам просто повезло.

— И давно ты это знаешь? — уточнила я.

Знай это, я бы точно не поперлась никуда без вооруженного отряда сопровождения.

— Сегодня утром догадался. Когда мне прислали материалы по Феррану. Отавиу приходится родственником одному из местных криминальных авторитетов, но вырос в Мексике. Это, кстати, объясняло его познания в английском. В Мексике английский знают лучше, чем в Колумбии. Отца его не так давно убили в разборках, мать вернулась на родину, и сынок попытался пристроиться в знакомый бизнес. Только оказалось, что здесь совсем другие законы. Ферран всем вынес мозг, а тут такая возможность убить двух зайцев. Точнее, снять с доски сразу две неугодные фигуры. Поэтому колумбиец был уверен, что нас искать не будут.

— А почему он сказал, что футболист? — не поняла я.

— А что он должен был сказать? «Я — Отавиу Ферран, колумбийский наркодилер»? — резонно ответил Брай.

— И по этой же причине ты сказал, что ты — биолог? — уточнила я.

— Не мог же я заявить: «Всем руки вверх, это Интерпол». Интерпол вообще арестов не совершает, кстати.

— В смысле? — не поняла я. — А как же бесстрашные борцы с международной преступностью?..

— Интерпол — это не «бесстрашные борцы», а кабинетные крысы. Клерки по вводу и обработке компьютерной информации. Это тоска зеленая! Если бы не регулярные вылазки на охоту, я бы зачах и покрылся плесенью, — пожаловался страдалец Уэйд. — Во-от, — протянул он и продолжил: — И, кроме того, я предполагал, что среди нас убийца.

— А мне почему всё не рассказал? — уточнила я.

— Келли, кто ты какая, я узнал только у могилы мэтра Роя.

Я как-то сразу успокоилась. Да, по-дурацки всё получилось. Но непреднамеренно. Значит, он не хотел меня использовать. А просто… хотел.

— А дальше? — попросила я.

— А что «дальше»? Дальше Феррану подвернулась ты, со своими рисунками. В отличие от меня, кто ты такая, он понял еще в сельве. И когда мы попали в руки его банды, тут же тебя сдал. Но тут мы сбежали и опять испортили бедному Отавиу его планы на выживание. Зато ты нашла карту, а я, идиот, на радостях тут же затеял экспедицию. Дальше всё было делом техники: меня загнали в дыру без связи, тебе сказали что-то такое, из-за чего ты сорвалась с места, как лань от треснувшей ветки. Только не могу понять, почему с Додсоном.

— А с кем еще? — не поняла я. — Не с Ферраном же, хотя он предлагал свои услуги.

Но Брайан продолжал смотреть на меня в упор.

— Чем тебе Эндрю не нравился? — спросила я. — Для решения бытовых вопросов у нас проводники имелись. А Эндрю — человек надежный.

— Ты помнишь, почему оказалась в нашем самолете? — уточнил Уэйд.

Еще бы не помнить.

— Потому что мне устроили досмотр на таможне. Чуть ли в гинекологическое кресло не уложили, козлы, — буркнула я.

— А знаешь ли ты, что этот досмотр был устроен потому, что некий гражданин США Эндрю Додсон сообщил, что слышал, как ты по телефону обсуждала вопросы провоза оружия для местных повстанцев? — полюбопытствовал он.