4

Обряд бракосочетания прошёл без сучка и задоринки, хотя гость мало что запомнил, бездумно следуя указаниям друга. Разве что перевод братьям отправил сам, потому что банку было необходимо подтверждение — слишком уж крупная сумма выходила. Договориться с Кахраманом тоже удалось относительно легко: он заявился в мечеть слишком поздно, когда обещанная ему девушка уже принадлежала другому, поэтому закатывать скандал не стал, молча забрал деньги, даже не потребовав откупных, и степенно удалился, одарив горца многообещающим неприязненным взглядом. А вот дальше начались сложности.

Опасаясь обмана, братья отказались отдавать сестру гостю до официальной регистрации их союза в государственных структурах и изъявили желание немедленно поехать в районный центр, плевав на тот факт, что на дворе уже стоял вечер и ЗАГС закрылся до утра. В качестве альтернативы они предложили разойтись на ночь и встретиться уже в городе, но тут воспротивилась девушка, отказавшись покидать своего новоиспечённого мужа и предложив взамен переночевать у них. Что горец, разумеется, встретил в штыки, не желая подвергать себя и друга неоправданному риску, и, в свою очередь, предложил отправиться вместе — сначала к нему домой, а затем в ЗАГС, на джипе гостя. Сам гость был согласен на любой расклад — лишь бы ему наконец-то позволили лечь и закрыть глаза. Поэтому его мнение никто не учитывал, а сам разговор вёлся на местном языке.

После бурных обсуждений все сошлись на варианте горца, и вскоре, заперев ненужных более собак, вся компания снова углубилась в горы.

Состояние гостя стремительно ухудшалось: несмотря на поддержку друга, ему постоянно приходилось останавливаться передохнуть, он часто спотыкался и в целом находился на грани обморока — взятая с собой вода у них давно закончилась, а единственный удобно расположенный родник, чтобы не пришлось сворачивать с прямого пути, находился возле деревни. Так что двигались они очень медленно и добрались до жилища горца уже в полной темноте.

Уложив друга на свою кровать, горец вскипятил воду, набранную по дороге, и подступил к гостю с явным намерением сделать перевязку, но место возле постели раненого уже заняла девушка, горя желанием позаботиться о муже. Горец замялся, не зная, как поступить: прогнать её и заняться другом самому или довериться неопытной девушке? И гость, которому как раз немного полегчало, поспешил вмешаться:

— Оставь нас и иди спать. Тебе завтра ещё машину вести.

— А ты?

— А мы как-нибудь сами справимся.

Всё ещё колеблясь, горец обратился к девушке:

«Крови не боишься?»

«Нет».

«Что делать, знаешь?»

«Да».

В словах девушки сквозила твёрдая уверенность — и горец сдался: поставил таз на пол, разложил рядом одеяло, накрылся курткой и молниеносно отрубился, использовав собственную руку вместо подушки. Братья тоже не стали тянуть с ночлегом: убедившись, что единственное окно в доме не открывается и сбежать гость не сможет, они, по примеру горца, устроились на полу. Только возле двери. Практически на пороге. Так, чтобы мимо них было невозможно прокрасться незамеченным. Впрочем, уходить никто не собирался.

Гость не притворялся, ему действительно было плохо. Он крепился из последних сил. И когда девушка, настроив свет, принялась снимать грязные, присохшие к ране бинты, попытался отвлечься от боли:

— Как тебя зовут?

Девушка замотала головой.

— Не понимаешь?

Она повторила жест.

— Имя. Как твоё имя? Назовись.

— Не понимаю, — робко обронила девушка, с трудом протолкнув слова сквозь горло.

Разумеется, с жутким акцентом, однако гостя такой прогресс всё равно обрадовал.

— Смотри. Это — Увайс, — он решил пойти другим путём и указал рукой на лежащего неподалёку горца. Затем прижал ладонь к своей груди: — Я — Егор. А ты? — он направил палец на девушку.

— Марьям, — сообразила та. И на всякий случай ткнула в сторону братьев: — Галиб, Темур.

Воодушевившись, Егор сел, чтобы было удобнее общаться, но девушка непреклонно уложила его обратно, жестом приказав спать: соединила ладони друг с другом, приложила к щеке и выразительно закрыла глаза. Гость был вынужден подчиниться, а затем и вовсе отвернуться к стене, предоставив Марьям полный доступ к ране.

Без зрительного контакта продолжать беседу не имело смысла, и вскоре в комнате установилась мирная тишина.

Марьям бережно промыла и очистила рану, не забыв разобрать сбившийся из волос колтун, чтобы они не загибались внутрь и не препятствовали заживлению, обработала всё антисептиком и наложила свежую повязку. Она действовала так аккуратно, что Егор, сначала напряжённо встречавший каждое её прикосновение, постепенно расслабился и в итоге задремал ещё до того, как девушка закончила.

Проснувшись с первыми лучами солнца, Увайс застал очень милую картину: предпочтя табуретке пол и облокотившись на постель, Марьям доверчиво прикорнула на груди Егора. В то время как сам Егор нежно обнимал девушку за плечи. И всё же поза у неё была недостаточно комфортной, поэтому скрип половиц тотчас её разбудил. А там открыл глаза и Егор.

— Марьям, ты волшебница! — потянувшись, восторженно воскликнул он. — У меня голова почти не болит!

Девушка ничего не поняла, но общий посыл уловила верно — и польщённо заулыбалась. Увайс на всякий случай перевёл сказанное Егором, после чего Марьям смутилась ещё сильнее — и сникла, наткнувшись на суровые взгляды братьев.

— Но машину всё равно поведу я, — заявил Увайс, сноровисто накрывая на стол. — От греха подальше.

На завтрак пригласили и братьев, не обделив порциями — будто никах стёр все разногласия между присутствующими. Однако обстановка взаимного уважения продержалась недолго, ровно до фразы Егора, по праву раненого валявшегося с тарелкой в постели:

— Дымом пахнет. Что-то горит?

Увайс принюхался — и резко вскочил на ноги, отбросив стул в сторону:

— Да. Мы.

«Пожар!» — одновременно с ним завопил младший пастух, которого Марьям представила как Темура.

Галиб бросился к двери и даже сумел её распахнуть, но сделал только хуже — в проёме полыхнул огонь, едва не опалив ему брови, и ворвался внутрь, с жадностью пожирая сухие доски.

Оставался единственный выход.

«Окно!» — крикнул Увайс, подскочив к другу.

Который успел встать, однако этим его успехи ограничились. Егор был ещё слишком слаб, вдобавок от быстрой смены положения в пространстве у него закружилась голова, он зашатался и не рухнул обратно на кровать исключительно благодаря своевременному участию горца. А между тем Темур одним мощным ударом ноги выбил окно вместе с рамой и выпрыгнул на улицу. За ним выскочили Марьям и Галиб. Но если братья, поспешив отбежать на безопасное расстояние, там и остались, то девушка почти сразу вернулась к окну, чтобы помочь Увайсу спустить Егора. Сам Увайс вылез последним — и крыша тотчас рухнула, обдав всю троицу снопом искр.

— Хорошо, что ты машину далеко от дома поставил, — похлопав себя по одежде и убедившись, что ткань нигде не занялась (парочка дырок не в счёт), отстранённо заметил Увайс.

— Плохо, что ключи из сумки в карман не переложил, — без сил опустившись прямо на пожухлую траву подальше от огня, куда его отвела Марьям, откликнулся Егор. — Телефон прихватил — и на том спасибо.

— А сумка где? — Увайс задумчиво покосился на горящий дом.

— Где-то там, — Егор неопределённо махнул рукой. — Какая разница? Даже если металл уцелеет, чип наверняка сгорит. А без него машина не заведётся. Новейшие технологии защиты, мать их за ногу! Напридумывают, а нам страдать.

— А запасной ключ есть?

— Дома. Так что без эвакуатора не обойтись.

— Всё равно надо попробовать найти старый ключ. Вдруг чип уцелеет.

— Как хочешь. Но придётся подождать, пока дом догорит, — Егор демонстративно осмотрелся. — Тушить его, как я понимаю, никто не собирается.

Увайс философски пожал плечами, в свою очередь тоже оглядев вывалившую на улицу толпу жителей, с интересом наблюдающих за происходящим, но не делающих ни малейших попыток что-то изменить. Даже ближайшие соседи не выказывали никаких признаков беспокойства. А некоторые вообще семечки лузгали. Словно пожары тут — обычное дело.

— А зачем тушить? Это же мой дом. Не их. К тому же воды ни у кого нет, а другие дома далеко стоят. Не перекинется.

Егор прикинул расстояние от полыхающей жаром деревянной избушки, стоящей на отшибе, до ближайших каменных строений, жмущихся друг к другу, и был вынужден согласиться с приятелем.

Жителям бояться было нечего. Дома наглядно олицетворяли взаимоотношения своих хозяев.

А между тем Марьям, убедившись, что муж в порядке, сбегала к братьям и вернулась, держа в одной руке два ружья, а в другой — сумку Егора. Она ничего не поняла из разговора Увайса с другом, однако выбрала именно этот момент, чтобы всучить мужу его вещи. Ведь пока мужчины метались по комнате, Марьям, не поддавшись панике, наскоро просканировала помещение и схватила стоящие в углу ружья Увайса (братья со своими не расставались даже на ночь). А заодно, как истинная женщина, подцепила и валяющуюся рядом спортивную сумку.

Неважно, что там находится. Не пропадать же добру.

— Ты ж моя умница! — неподдельно обрадовался подношению Егор, от избытка эмоций обняв присевшую рядом девушку за плечи и поцеловав в носик. — И как только умудрилась! Спасительница ты наша! Увайс! Смотри, что у меня есть! — достав ключ, он залихватски покрутил его на пальце, попутно свободной рукой потрепав девушку по голове, чем невольно взъерошил ей волосы. — Марьям мне дала.

Увайс неодобрительно скосил глаза на друга, однако ничего не сказал. Зато братья молчать не стали:

— Она тебе не собака! — возмутился Темур.

— Она моя жена, — гордо парировал Егор, которого по-прежнему переполняли эмоции.

— Это не даёт тебе право распускать руки на людях! Ты как с ней обращаешься?

— И вообще, ваш брак ещё предстоит узаконить, — осадив брата, вторил ему Галиб. — Поехали.

И подошёл к машине, демонстрируя твёрдое намерение проконтролировать все формальности. Темур с готовностью замер рядом, и Увайсу пришлось снова заняться приятелем, предварительно повесив оба ружья себе на плечо. А право нести сумку досталось Марьям.

— Не расстраивайся ты так, — заметив, с какой тоской Увайс обернулся на дом — вернее, на его догорающий остов — сочувственно обронил Егор. — Рано или поздно всё равно бы этим закончилось. Хорошо, хоть живы остались.

— Ты не понимаешь. Это была моя единственная память о деде. Он сам его строил. Своими руками. Ты же обратил внимание, как сильно мой дом отличался от прочих? Пастухи ведь много зарабатывают. А дед всё тратил на семью. Всех детей поднял, был готов дать всем образование — но захотел воспользоваться его милостью только самый младший. Мой отец... И этот дом — единственное, во что дед вложился для себя. Когда дети разъехались, купил дерево, оплатил доставку, расчистил участок земли на отшибе — и собственноручно, не прибегая ни к чьей помощи, возвёл этот дом. Вместе с мебелью. Чтобы тихо дожить свой век в комфорте и одиночестве. Он закончил строительство незадолго до моего рождения, и я приезжал к нему именно сюда. Спал на полу. Играл с инструментами, вырезал наличники, шлифовал детали. А потом, подростком, помогал по хозяйству, работал в огороде и ухаживал за живностью. И мне это нравилось! А вместе с домом я, получается, лишился возможности с головой погрузиться в лучшие дни моего детства... Это хуже, чем сдаться и сбежать — потому что кто-нибудь из родственников непременно прибрал бы участок к рукам, но я бы по-прежнему имел на него права. Хуже, чем продать дом чужим людям, ведь тогда я бы мог иногда приезжать и посмотреть на него со стороны. Теоретически. А теперь у меня остались только воспоминания. Которые со временем тускнеют и стираются.

— Мне очень жаль.

— И особенно горько, что обратно никак не откатить, — будто не услышав, вздохнул Увайс.

— Понимаю. Это не вещи, которые можно починить. Или купить новые, той же модели.

— Да. Это как потерять дорогого человека. Опять.

— И всё же это предмет! Дорогой, но бездушный. Душу в него вкладывал ты. Без тебя дом не имеет ценности.

— Тоже верно.

— Если честно, я сначала так и решил: что ты из-за вещей убиваешься, — в стремлении отвлечь друга от горьких мыслей, продолжил развивать тему Егор.

— Нет. Главное Марьям вынесла, — Увайс кивнул на ружья. — А больше ничего ценного там не было.

— А ноутбук?

— Он старый и постоянно тормозил. Его давно было пора заменить.

— Значит, его я тебе и подарю, — Егор наконец-то доковылял до джипа, однако открывать дверь и садиться не торопился. Лишь пикнул сигнализацией на ключе, разблокировав замок. — В качестве платы за услуги переводчика. Ведь теперь тебе придётся поехать со мной.

— Я так или иначе собирался проводить вас, — Увайс оттеснил гостя и решительно дёрнул за ручку.

Братья последовали его примеру и по очереди забрались внутрь. Снаружи осталась только Марьям, робко переминаясь с ноги на ногу и напряжённо прислушиваясь к спору.

— Тогда тем более! — не сдавался Егор. — Ведь из-за меня ты вынужден сорваться с места, толком не подготовившись к зиме.

— Нет. Со своими проблемами я привык разбираться сам.

— Даже если в их возникновении виноваты друзья?

— Особенно если так! Ведь именно в бескорыстной взаимопомощи и заключается сакральное понятие дружбы.

— Только пока помогаешь исключительно ты.

— Ничего. Ещё не вечер. Будет и на твоей улице праздник.

Сказав это, Увайс всё-таки запихнул Егора в автомобиль и захлопнул дверь. Затем отобрал у Марьям сумку, закинул её в багажник, убедился, что девушка тоже села, и кое-как протиснулся к водительской двери. Безопасно отжать её удалось едва ли больше чем на два десятка сантиметров, но худому горцу этого хватило.

Бросив прощальный взгляд на дом, Увайс завёл двигатель — и машина тронулась в путь.