5

Новую ячейку общества зарегистрировали в ЗАГСе без лишних вопросов. Как только сотрудница увидела замотанную голову Егора и сопровождающих его людей с ружьями — двоих, ведь своё оружие Увайс оставил в машине, полагая, что от него не будет проку, — так сразу всё и оформила. Разве что губы неодобрительно поджала, когда гость подписывал документ. Но Увайс не стал ничего объяснять, а Егору и вовсе было не до чужого мнения — поездка по горным серпантинам окончательно его доконала. И всё же он нашёл в себе силы позаботиться о Марьям: пока Увайс разбирался с формальностями и получал документы, Егор помог жене устроиться на заднем диванчике, как на кровати, для пущего комфорта предложив свою сумку в качестве подушки, а куртку — в качестве одеяла. Марьям отказываться не посмела — бессонная ночь давала о себе знать. Она лишь вопросительно протянула руку к Егору, устроившемуся на переднем пассажирском сиденье, явно желая что-то уточнить, однако тот разбираться не захотел и молча поцеловал тонкие пальчики, успокаивающе заглянув девушке в глаза.

Именно в этот интимный момент Увайс открыл водительскую дверь — и Марьям испуганно отдёрнула руку, повернувшись спиной к мужчинам. Егор тоже на продолжении не настаивал, а с облегчением прислонился к окну, намереваясь немного покемарить сидя. Поэтому комментировать увиденное Увайс не стал: завёл машину, и они поехали дальше. Впрочем, через полчаса бесплодных попыток задремать Егор сдался, выпрямился и с любопытством покосился назад.

— Спит? — негромко спросил Увайс, не отрываясь от дороги.

Вместо ответа Егор потянулся поправить наполовину сползшую с девушки куртку и, когда Марьям никак на это не отреагировала, кивнул:

— Похоже на то.

— Умаялась, бедная. Оно и неудивительно — столько новых впечатлений. Новые места, новые люди... Это естественная защитная реакция. Чтобы психика справилась.

— А она что, никогда раньше не бывала в райцентре?..

— В райцентре? — горько хмыкнул Увайс. — Скажешь тоже. Сомневаюсь, что она вообще когда-нибудь выходила за пределы аула. Разве что к роднику за водой.

— Чем же она занималась?..

— Хозяйством, как и все женщины — уборка, готовка, огород, живность... Если не ошибаюсь, у неё ещё мама лежачая была, ей тоже уход требовался. Но, судя по всему, это больше неактуально. Знаешь, я ведь однажды видел её на улице, когда дела меня в их аул занесли. Так она, едва меня заприметив, тотчас обратно побежала и в дом юркнула. Чтобы братья не прознали и не наказали. Они её всегда в ежовых рукавицах держали. А я всё испортил. Мне тогда её настолько жалко стало, что я сдуру свататься пошёл. Чуял, загубят девчонку. Но её братья меня и слушать не пожелали, сразу вон выставили. Хорошо, что не пристрелили. Хотя зло стопудово затаили — неспроста же накинулись на меня в горах. Да и на ней, наверное, всё равно отыгрались. Недаром она такая зашуганная. Слишком, даже по местным меркам. Она им и слова поперёк сказать не смела... А в итоге всё равно сбежала. И как только решилась...

— В тихом омуте черти водятся. Видимо, что-то серьёзное толкнуло её на этот шаг.

— Братья её замуж выдать собирались. За Кахрамана — того старика, что на выходе из мечети нас встретил, помнишь?

— Вот оно что! — воскликнул Егор. — А я-то всё гадал, почему она такая спокойная. Обычно девушки после свадьбы, тем более внезапной, места себе не находят. Нервничают в преддверии первой брачной ночи, — гость криво усмехнулся.

— Да. На фоне Кахрамана ты куда более приятный вариант... И потому у меня к тебе большая просьба. Не ломай девочке жизнь. Вам же ещё разводиться...

— За кого ты меня принимаешь?! — забывшись, повысил голос Егор.

И тотчас спохватившись, покосился назад, на Марьям, свернувшуюся калачиком. Но всё обошлось.

— Не трону я её, не волнуйся, — уже тише добавил Егор. — Она не в моём вкусе.

— Тогда зачем ты к ней лезешь? Оказываешь знаки внимания? Неужели не понимаешь, что таким образом ты привязываешь её к себе? Она же никогда раньше не общалась с мужчинами. Братья не в счёт. И уверена, что нравится тебе. По-настоящему...

— Я ей об этом не говорил! — торопливо заявил Егор. — И вообще не намекал ни на какие чувства.

— Но ты позвал её замуж.

— Через тебя. И исключительно, чтобы меня не убили! Из-за неё, между прочим. Потому что я пришёл к ней на помощь.

— Но она об этом не знает! И полагает, что между вами всё серьёзно. Она же совсем жизни не нюхала. Не разбивай ей сердце.

Егор смутился:

— Ты прав. Прости. Я об этом как-то не подумал... Голова совсем не варит, только болит постоянно. Ничего не соображаю. И что же мне теперь делать? Как исправить ситуацию?

— Легко. Веди себя с ней максимально холодно и отстранённо. Возможно, она сама догадается, что к чему.

— А если нет? Не проще ли сразу сообщить ей правду?

— Не сейчас. Пусть сначала обустроится где-нибудь. Иначе она вернётся к братьям — потому что больше ей идти некуда — и нам не поздоровится. Они нас из-под земли достанут. А её выдадут замуж за очередного старика. Ради денег.

— А за нормального парня не вариант?

— Нет. Она уже вышла из того возраста, чтобы на неё посмотрел кто-то нормальный. Тем более после развода. Если бы не больная мать, у неё давно уже был бы муж и парочка ребятишек.

— А как же ты? — хитро улыбнулся Егор.

— О, братья её скорее убьют, чем отдадут мне! По мнению местных более ненормального человека, чем я, не сыскать на всём белом свете. Недаром Кахраман решил отомстить именно мне, подпалив мой дом.

— Подпалив? — насторожился Егор. — Разве это была не случайность?

— Всякое может быть. Но в толпе я видел его сыновей. Вряд ли они проделали такой длинный путь из одной деревни в другую, да ещё и в сумерках, просто чтобы полюбоваться на наш отъезд.

Последовала минутная пауза, во время которой Егор размышлял над услышанным.

— Хорошо, — наконец обронил он. — Я готов игнорировать Марьям. Но при одном условии.

— Каком? — молниеносно напрягся Увайс.

Егор снисходительно усмехнулся его реакции:

— Обустроиться на новом месте поможешь ей именно ты. А я обеспечу вам комфортные условия существования и финансовую поддержку на начальном этапе.

— Идёт! — с облегчением выдохнул Увайс.

Но увы. Сказать оказалось проще, чем сделать.

Всю дорогу девушка продолжала трогательно ухаживать за мужем, упрямо предпочитая его общество обществу соотечественника. И не ответить — пускай бы и вежливым кивком — на её старания было слишком жестоко. На чём Егор и прокалывался, раз за разом вызывая неодобрительные взгляды друга. Который постоянно пытался перетянуть внимание Марьям на себя, но единственное, на что она соглашалась отвлечься, была учёба.

Глядя в окно, Егор слушал робкий голос девушки, усердно повторяющей русские слова за Увайсом, и едва сдерживал улыбку — так забавно у неё получалось. Впрочем, ученицей она оказалась прилежной и к концу путешествия уже могла поддержать простой разговор. Вернее, односложно отвечать на лёгкие вопросы. Чему немало способствовал тот факт, что в своё время Марьям, как выяснилось, ходила в русскую школу — однако в дальнейшем была вынуждена её бросить ради внезапно слёгшей матери. А когда у Марьям умер отец, ответственность за сестру окончательно пала на плечи братьев, которые предпочли запереть её дома, где русский язык был ей без надобности и за отсутствием практики потихоньку забылся. Зато теперь у Марьям появился повод его вспомнить — и она стремилась поскорее наверстать упущенное, то и дело приставая к Егору с только что выученными вопросами. Что мужчинам не нравилось, но сбежать Егору было некуда, а открыто запретить ей лезть к законному мужу, не указав причины, они не смели. Вот и выкручивались в меру возможностей, призывая девушку не трогать больного или дать раненому отдохнуть. Помогало не очень — Марьям чувствовала, что Егору лучше, иначе он бы не рвался подменить Увайса за рулём, и считала своим долгом развлекать мужа, чтобы ему не было скучно в дороге. И потому, как бы Егору ни хотелось оттянуть неизбежное, он был счастлив снова очутиться дома.

— Братик! — первой выскочила навстречу гостям молодая, не больше двадцати лет, девушка с явным намерением броситься Егору на шею. Но на полпути остановилась, вгляделась в бледное, отёкшее лицо брата с синяками вокруг глаз и обеспокоенно спросила: — Боже, что с тобой случилось? Выглядишь ужасно!

— Просто немного устал, — Егор с улыбкой приблизился к сестре и заключил её в объятья.

— И капельку ударился головой? У тебя же явные признаки сотрясения мозга! И эта повязка... Дай посмотрю, — отстранившись, девушка беззастенчиво полезла под бинты.

Однако Егор не позволил ей совершить задуманное, перехватил руки и решительно отвёл их в сторону:

— Там всё хорошо. Я уже почти здоров. Правда. Мне всего лишь надо отдохнуть.

— А почему ты не предупредил о своём приезде? — раздался холодный голос из соседнего помещения.

И в холл степенно вплыла высокая, ухоженная женщина.

— Я бы пригласила Наташу на ужин — она постоянно о тебе справлялась, — не дожидаясь ответа, продолжила женщина. — Очень без тебя скучает.

— Привет, мама, — повернулся к ней Егор, чинно расцеловав в обе щёки.

— Хотя, наверное, будет ещё не поздно её позвать, — великодушно пропустив приветствие мимо ушей, заметила женщина. — Посидите, поговорите...

— Мама! — укоризненно воскликнула девушка. — Ты с ума сошла? Какая Наташа?! Егора надо немедленно уложить в постель!

— Вот пусть она и уложит. И посидит с ним, пока он не уснёт. Как-никак, будущая жена. Это её обязанность.

Услышав знакомое слово, Марьям выступила вперёд — и женщина наконец-то перевела на неё взор:

— А тебе что надо, дорогуша? — не позволив ей заговорить первой, презрительно осведомилась женщина. И тут же переключилась на сына: — Егор, кого это ты с собой притащил? Только не говори, что новую прислугу! Я предпочитаю квалифицированный персонал, и всяким бродяжкам здесь не место. У нас тут не благотворительная организация, нищих кормить...

— Нет, мама. Никакой прислуги. Знакомься, это моя законная супруга, Марьям. А рядом с ней — мой армейский друг Увайс, временно пониженный до статуса переводчика, — Егор широким жестом указал сначала на своих спутников, а затем на замерших в шоке родственников: — Увайс, Марьям, это моя мама Инга и сестра Рина.

— Очень приятно, — галантно склонил голову Увайс.

Чтобы никто не заметил огонька недовольства, сверкнувшего в глубине его зрачков.

В силу языкового барьера радость Марьям от встречи с семьёй Егора была искреннее, однако из-за врождённой стеснительности девушка ограничилась скромной улыбкой. И если Рина, очнувшись, с готовностью ответила гостям тем же, без всякого смущения жадно пожирая глазами Увайса, то Инга предпочла изобразить предобморочное состояние, рухнув в стоящее поблизости кресло.

— Толя! — завопила она, картинно приложив одну ладонь ко лбу, а другую — к груди. — Толя! Ты это слышал?

— Мам, папа по делам уехал, ты забыла? — вкрадчиво напомнила Рина.

— Нет, я всё прекрасно помню, — приоткрыв один глаз узенькой щёлкой, парировала Инга. — А вот твой брат, кажется, забыл о своём сыновьем долге! Отец белкой в колесе крутится, лишь бы вы ни в чём не нуждались, днюет и ночует на работе, дома почти не бывает, а ты даже слова данного сдержать не можешь, помочь ему не желаешь!

— Желаю. И эта как раз та причина, по которой я не сообщил о своём возвращении. Наташа не должна узнать о моём статусе. Поэтому для неё меня по-прежнему нет.

— Зачем ты вообще женился!

— Это долгая история. И я бы предпочёл рассказать её завтра. Серьёзно. Мы весь день провели в дороге. И я не готов сейчас ругаться. Поэтому давайте мы все отдохнём, ты успокоишься, переваришь новую информацию — а завтра с утра, на свежую голову, всё обсудим.

— Свежую? Неужели ты думаешь, что я смогу сегодня уснуть?

— Рина, — Егор без лишних слов повернулся к сестре, — накапай маме чего-нибудь от нервов, пожалуйста. А заодно попроси приготовить гостевые комнаты и проводи туда Увайса с Марьям. Что-то мне нехорошо.

— Может, вызвать скорую? — забыв о матери, Рина повернулась к брату.

На что Инга выдавила из себя прямо-таки душераздирающий стон, заставив всех подпрыгнуть от неожиданности.

— Нет, я в порядке, — Егор сделал шаг по направлению к лестнице, пошатнулся, схватившись за перила, и поправился: — По крайней мере, утром буду точно. А ты позаботься о маме.

— Мы тебя проводим, — подступил к нему Увайс.

Марьям придержала мужа с другой стороны — и они медленно поднялись наверх, вскоре совсем скрывшись из виду. И Инга тотчас выпрямилась в кресле, словно ничего не было. Немного посидела, поджав губы, затем встала и ушла туда же, откуда появилась. Вернувшаяся с водой Рина, не застав мать, на её поиски не бросилась, лишь тяжело вздохнула, поставила стакан с лекарством на подлокотник и отправилась выполнять второе поручение брата. С которым тоже не всё вышло гладко.

Пока горничная стелила гостям постели, Егор — не без помощи спутников — разделся, забрался под одеяло и сразу заснул: последние часы путешествия за рулём сидел он, что было слишком тяжело для его пострадавшего мозга и негативно сказалось на неокрепшем состоянии. Но иначе они провозились бы гораздо дольше, ведь Увайс был незнаком со столичной манерой вождения, не знал всех вариантов маршрута к загородной резиденции друга и понятия не имел, как правильно объезжать заторы, чтобы потерять минимум времени.

А между тем, умывшись и вымыв руки в примыкающей ванной, Марьям приступила к своим ежевечерним обязанностям по перевязке Егора — для чего ей пришлось с ногами забраться на широченную, королевского размера, кровать, в самый угол которой забился Егор. По чистому совпадению она закончила ровно к появлению Рины, чем немало её расстроила — ведь девчушке было до смерти любопытно посмотреть на рану брата. Но Рина быстро взяла себя в руки и тоном приветливой хозяйки сообщила, что комнаты гостей готовы. Уставший Увайс небрежно побросал бинты в аптечку и было направился к дверям, но вовремя заметил, что Марьям не сдвинулась с места и, опомнившись, перевёл сказанное. Он полагал, что после этого она послушно спустится на пол и последует за ним, однако Марьям даже не шелохнулась.

— Зачем? — нахмурившись, спросила она.

«Здесь так принято», — терпеливо пояснил Увайс на родном языке Марьям.

Не признаваться же, что поселить их отдельно велел сам Егор! Это сведёт на нет все их старания. Ведь его участие в заговоре будет равносильно предательству.

— Я жена! — заявила Марьям.

«Егору нужен покой», — Увайс использовал новый аргумент, по-прежнему опасаясь говорить открыто.

— Большая, — похлопав по кровати, упрямо замотала головой Марьям. — Не мешает.

Возразить было сложно — постель Егора действительно была огромной. Настолько, что на ней могли с комфортом расположиться как трое, так и четверо, в зависимости от их комплекции, ничем не касаясь друг друга. И всё же Увайс попытался настоять на своём, даже шагнул к Марьям, словно рассчитывая стащить её силком — хотя по сути, скорее, пугал — но тут шевельнулся Егор, пробормотав что-то жалобное во сне, и в дело торопливо вмешалась Рина.

Жестами, не рискуя переходить на шёпот, чтобы снова не потревожить брата, она попросила Увайса оставить девушку в покое, для чего взяла его за руку и вывела в коридор. По дороге Рина попыталась выведать, что же у них там на охоте произошло, но Увайс улизнул от ответа, сначала отговорившись усталостью, а потом в прямом смысле — спрятавшись в комнате и заперев дверь.

Поле битвы осталось за Марьям, однако радость её была недолгой.

Она впервые оказалась в одной постели с мужем. Наедине. И никак не могла заставить себя расслабиться, замирая от каждого шороха и ежесекундно ожидая, что Егор проснётся и вспомнит про супружеский долг, исполнение которого всё время откладывал. Природа взяла своё лишь под утро, а через несколько часов открыл глаза и Егор.

С минуту полюбовавшись мирно спящей Марьям — в противовес ему прямо в одежде и поверх одеяла — он сладко потянулся, аккуратно, не желая будить жену, слез с кровати, оделся и вышел, отправившись на поиски родственников, чтобы выполнить обещание: рассказать о своих злоключениях.