Глава 18

Я лежала в сугробе, не чувствуя своего тела. Холод, который еще недавно вгрызался в кости тысячей ледяных игл, кусая каждый нерв, отступил. Ему на смену пришла ватная, убаюкивающая теплота. Мне казалось, что я лежу не на жестком снегу, а в огромной пуховой перине в своей старой комнатке в Хоббитоне.

— Спи, маленькая… Спи… — шептали голоса над ухом, липкие, как патока. — Скоро ты станешь частью леса. Удобрением. Мы съедим твои ушки и глазки!

Пикси ползали по мне, легкие, как пёрышки. Я не видела их, веки смерзлись и не открывались, но я чувствовала их прикосновения. Они плели свой кокон, затягивая нити на моих запястьях и шее, упаковывая меня, как муху.

Где-то на краю гаснущего сознания билась паническая мысль: «Надо встать. Нужно бороться!». Но она была такой слабой, далекой, как эхо. Зачем бороться, когда так тепло и спокойно? Валериус мëртв. Аделина победила. Если я усну здесь, она не получит меня. Я стану просто снегом. Красивым, белым снегом…

Внезапно «перина» подо мной дрогнула.

Сквозь гул в ушах прорвался звук. Низкий, вибрирующий, первобытный рев существа, сотканного из тьмы, ярости и голода.

Земля содрогнулась от тяжелого удара.

Писк пикси сменился визгом ужаса. Тонким, пронзительным.

— Зима! Зима пришла! — завопил кто-то прямо у моего лица, и тяжесть с моей груди исчезла.

Я попыталась открыть глаза.

Мир был размытым пятном. Но в центре этого пятна бушевал черный ураган…

Я видела силуэт. Высокий, темный, с клинком, который сиял, как осколок ночи. Он двигался с неестественной скоростью, размазываясь в воздухе. Взмах — и золотистое свечение пикси гасло, сменяясь брызгами чего-то темного на снегу.

Хруст. Визг. Тишина…

Всё закончилось за секунды. Как будто кто-то выключил свет.

Тень приблизилась ко мне. Я почувствовала, как чьи-то руки — грубые, сильные, в кожаных перчатках — рвут липкую паутину, сковавшую мое тело.

— Элара!

Голос был знакомым. Хриплым, полным боли. Это Каэл?..

— Оставь меня… — попыталась прошептать я, но губы не слушались, онемели. Вырвался только хрип. — Спать…

— Даже не думай умирать, — прорычал голос мне в лицо. — Не смей! Я не разрешал!

Меня рывком подняли из снега. Мир качнулся и перевернулся. Я уткнулась лицом во что-то жесткое, пахнущее морозом.

— Она ледяная, — произнес голос с отчаянием, которого я никогда раньше не слышала. — Сердце едва бьется.

— В пещеру, сир! — это был Пип? Откуда здесь Пип? Он же боится леса… — Баргест знает дорогу! Там сухо!

Началась тряска. Меня куда-то несли. Ветер бил в спину, но теперь меня укрывали чьи-то большие, сильные руки, прижимая к себе так крепко, словно боялись потерять.

Я снова провалилась в темноту, решив, что это все-таки сон…

— … разводи огонь! Живее! Шевелись, гриб старый!

— Дрова сырые, сир! Не горят!

— Используй магию! Сожги хоть весь этот проклятый лес, но мне нужно тепло! Сейчас же!

Голоса звучали громче.

Я чувствовала боль. Приятная ватность ушла, забрав с собой покой. Пальцы рук и ног горели огнем, словно их опустили в кипяток и сдирают кожу.

— А-а-а… — я застонала, пытаясь свернуться в клубок.

— Тише, — чья-то рука легла мне на лоб. Прохладная, но не ледяная. — Это кровь возвращается. Будет больно. Терпи.

Я открыла глаза.

Надо мной был каменный свод пещеры, закопченный дымом. Рядом трещал огонь — неестественно яркий, синий с белым. Магическое пламя, жрущее сырые ветки.

И надо мной склонился… Валериус.

Матушки мои… Он выглядел ужасно. Его идеальный парадный камзол был порван, на щеке красовалась длинная, глубокая царапина, с которой капала кровь. Волосы растрепаны и слиплись от снега. Но его глаза… В них горел такой бешеный, дикий огонь, что мне захотелось зажмуриться.

— Ты… — прохрипела я. — Ты привидение? Пришёл с того света, чтобы достать меня? Или я умерла?

— Заткнись, — грубо оборвал меня Принц. — Не трать силы на глупости.

Валериус начал стягивать с меня одежду. Резко, без церемоний.

Я попыталась оттолкнуть его руки, но они были как стальные тиски.

— Что ты делаешь? — паника кольнула в груди. — Не надо…

— Спасаю твою глупую жизнь, — прорычал он, разрезая кинжалом шнуровку на моей тунике. — Ты мокрая насквозь. Ткань примерзла к коже. Если я не сниму это, ты умрешь от пневмонии или гипотермии через час. А мне нужен живой Садовник.

Он содрал с меня промерзшую, стоящую колом тунику, затем штаны. Я осталась в одном белье, дрожащая, синяя от холода, как курица из морозилки, на расстеленной шкуре теневого зверя.

Мне должно было быть стыдно. Но мне было слишком холодно для стыда. Меня трясло так, что зубы стучали, выбивая дробь, от которой болела челюсть и сводило скулы.

Валериус сбросил свой плащ и камзол, оставшись в рубашке и штанах. Он лег рядом, на шкуру, притянул меня к себе и накрыл нас обоих тяжелым мехом плаща, создавая кокон.

— Нет… — простучала я зубами. — Ты… холодный… Ты же лед…

— Я теплее, чем сугроб, в котором ты лежала, Элара, — жестко сказал он, прижимая меня спиной к своей груди. Он обхватил меня руками и ногами, делясь каждым градусом своего тела. — И я живой.

Это было странно. Его кожа действительно была прохладной, как всегда. Но по сравнению с моим ледяным телом, он казался сейчас печкой.

Я чувствовала, как бьется его сердце у меня под лопаткой. Быстро, яростно и гулко. Тум-тум-тум…

— Ты идиотка, — прошептал он мне в макушку. Его дыхание приятно щекотало кожу, согревая затылок. — Какая же ты идиотка. Безмозглая!

— Спасибо, — огрызнулась я, дрожа всем телом. Язык еле ворочался. — Я тоже р-рада т-тебя видеть… Комплименты так и сыплются.

— Ты сбежала. И бросила меня.

— Я спасала себя! — меня трясло, и слезы, горячие и злые, потекли по щекам, обжигая холодную кожу. — Она сказала… Твоя мать сказала, что я расходный материал! Дрова! И что Орион сломает мне ноги. А ты стоял и молчал!

Валериус напрягся. Его руки сжались на мне так сильно, что стало даже немного больно ребрам.

— Орион больше никому ничего не сломает, — произнес он тихо, с пугающим спокойствием.

— Что ты имеешь в виду?

— Я убил его.

Я замерла в его объятиях. Повернула голову, пытаясь заглянуть ему в лицо, но он уткнулся лбом мне в затылок, пряча глаза.

— Что⁈ Прямо там? В Тронном зале? При всех?

— Да. Когда он шагнул к дверям, чтобы выполнить приказ Матери… чтобы идти за тобой… — Валериус сделал глубокий вдох. — Я не планировал этого. Честно. Но я увидел его спину. Увидел, как он идет за тобой. И мой меч… он оказался в его шее раньше, чем я успел подумать.

Я представила эту сцену — кровь на белом мраморе — и съежилась.

— А остальные?

— Совет — стадо трусов, — фыркнул Валериус презрительно. — Когда голова Ориона упала к ногам моей матери, они вспомнили, почему меня называют Принцем Льда и Палачом. Никто не посмел поднять на меня оружие. Даже Мать. Она… удивилась.

— Она жива?

— Жива. Я не могу убить её, не разрушив половину Цитадели в магической дуэли. Мы слишком сильны оба. Но она… теперь изолирована. Я запер её в Восточной башне под охраной Баргестов. Теперь власть снова моя. По праву сильного.

Он повернул меня лицом к себе, не разрывая объятий. Теперь мы лежали нос к носу под плащом, в темноте пещеры, освещаемой только пляшущими отблесками синего костра.

Его глаза лихорадочно блестели. Зрачки расширены.

— Я вернул трон. Поставил на колени Совет. Запер собственную мать. И знаешь, что я сделал потом?

Я покачала головой, глядя на свежий шрам на его скуле.

— Пошёл за тобой. И представь, каково было моë удивление, узнать, что тебя в комнате нет! Что ты вылезла через вентиляцию, как крыса! Сумасшедшая женщина!

Он поднял руку и коснулся моей щеки.

— Валериус… — моё сердце колотилось так сильно, что заглушало вой вьюги в ушах.

— Никогда больше не беги от меня, — он смотрел на мои губы, но не целовал. — Я найду тебя везде. Даже на том свете.

— Я испугалась, — честно призналась я. — Она… она выглядела такой сильной. И красивой.

— Спи. Пип караулит у входа с теневым зверем. Утром, когда буря утихнет, вернемся в замок.

— В замок, где сидит твоя мать?

— В замок, где я хозяин, — жестко поправил он. — Аделина будет сидеть тихо. Она видела, что я сделал с Орионом. И остальные тоже. Они поняли, что я перестал играть в благородство.

Он закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.

Я лежала, слушая вой ветра снаружи и ровное дыхание Принца, который согревал меня своим телом. Его рука тяжело лежала на моей талии, удерживая при себе.

Мне снова придётся вернуться в Цитадель. Войти в Тронный зал, где еще, наверное, не отмыли кровь. И посмотреть в глаза Аделине…

«Ладно, — подумала я, закрывая глаза. — Сначала выспимся, а потом будем разбираться с королевами. И надо будет зашить ему камзол. Хорошая вещь была».