Глава 19

Утром, едва буря утихла, мы собрались и двинулись в путь. Обратная дорога в Цитадель прошла в тяжёлом молчании.

Валериус не отпускал меня ни на секунду. Мы ехали на спине теневого зверя, и Принц прижимал меня к себе с такой силой, что я боялась задохнуться в могучих объятиях. Ребра ныли, но я молчала.

Я чувствовала его внутреннее напряжение. Он подавил восстание, да. Но это была не победа, а передышка. Война только начиналась, и ставки в ней были — наши головы.

Когда ворота Цитадели распахнулись с утробным скрежетом, нас встретила тишина.

Стражи в черных доспехах склоняли головы, не смея поднять глаз. Слуги вжимались в стены коридоров, сливаясь с гобеленами. Слухи о голове Ориона, которую, слава богам, уже убрали, и заточении Королевы-Матери разлетелись по замку быстрее сквозняка.

Принц Льда вернулся. И на этот раз у него были окровавленные руки и очень плохое настроение.

Зверь остановился у парадного входа, фыркнув паром. Валериус спрыгнул первым и протянул мне руку.

— Идем, — коротко бросил он.

— Куда? В башню? Отмываться? — спросила я, чувствуя, как ноют мышцы после ночевки в пещере. Хотелось в горячую ванну и супа.

— Нет. Я должен тебе кое-что показать. Пока у тебя еще есть шанс передумать и сбежать снова. Дверь пока открыта.

— Что, правда отпустишь? — я хлопала глазами, не веря своим ушам. — А как же Древо?

— Не задавай лишних вопросов. Иди за мной.

Мы свернули в галерею, которую я раньше не видела. Она была узкой, холодной и заканчивалась массивной дверью без ручек, покрытой инеем толщиной в палец.

Валериус приложил ладонь к двери. Лёд зашипел, тая под его пальцами, и створки разъехались с тяжелым вздохом.

— Добро пожаловать в настоящий сад моей матери, — глухо произнес он. — В её гордость.

Я шагнула внутрь и зажала рот рукой, чтобы не закричать.

Это был открытый дворик, скрытый высокими стенами от остального замка. Снег здесь был идеально белым, нетронутым. А на снегу стояли они…

Статуи.

Десятки статуй из прозрачного, голубоватого льда.

Они были прекрасны и чудовищны одновременно. Каждая статуя изображала девушку. Кто-то сидел, обхватив колени, спрятав лицо. Кто-то тянул руки к небу в немом крике. А другие, казалось, спали, свернувшись калачиком.

Я подошла к ближайшей. Девушка с длинными волосами и тонкими чертами лица. На шее — кулон в виде птички.

— София, — прошептала я, узнавая её по описанию в дневнике. — Это она? Та, что любила петь?

— Они все здесь, — Валериус стоял у входа, не в силах переступить порог. — Мать не просто убивала их. Она превращала их тела в ледяной камень, чтобы они вечно украшали её личный сад трофеев. «Красота не должна увядать», — так она говорила. «Зачем закапывать в землю, когда можно любоваться?».

Я медленно шла между фигурами. Элин с книгой. Амалия с корзинкой. Девушки, которые мечтали о любви, доме, детях, о теплом очаге. Теперь они были лишь ледяными куклами в коллекции безумной королевы. Экспонаты.

— Я смотрел на тебя и вспоминал их.

Он сделал шаг ко мне, но тут же остановился, словно наткнулся на невидимую стену.

— Уходи, Элара. Я дам тебе золото, охрану, лошадей. Возвращайся к своим. К черту Древо и мой мир. Пусть он замерзнет. Я не хочу ставить твою статую в этом ряду. Ты слишком… живая для этого места.

Я посмотрела на Софию. На её застывшее в вечном ужасе лицо.

Потом посмотрела на Валериуса. На мужчину, который десятилетия жил с этим кладбищем под окнами, ненавидя себя за бессилие.

— Нет, — сказала я твердо.

— Что «нет»? — он моргнул.

— Я не уйду.

Валериус посмотрел на меня как на умалишенную. В его глазах не было благодарности, только глухое раздражение и усталость.

— Ты не слышала меня? Ты глухая? — он махнул рукой в сторону ледяных фигур. — Это — твое будущее. Если не сегодня, то завтра. Если не от рук матери, то от самого Древа. Оно выпьет тебя, Элара. Слишком долго его корни голодали. Оно как вампир.

— А если я уйду, что будет с тобой? — спросила я жестко, игнорируя дрожь в коленях. — Твоя мать вырвется из башни. Совет сожрет тебя с потрохами. И ты либо умрёшь, либо станешь таким же, как она, чтобы выжить. И твой народ… замерзнет насмерть!

Он отвернулся, сжав кулаки.

— Это не твоя забота! Спасай свою шкуру!

— Теперь моя! — я шагнула к нему, хватая его за рукав и заставляя посмотреть на меня. — Ты втянул меня в это! Притащил меня сюда! Теперь мы в одной лодке, Валериус. И я не собираюсь прыгать за борт посреди шторма только потому, что капитан решил поиграть в благородство и самопожертвование!

— Это не благородство! — рявкнул он, и лед под нашими ногами треснул. — Это здравый смысл! Я не могу защитить тебя! Я провалился уже один раз!

— Мне не нужна твоя защита, мне нужен друг! — отрезала я. — Твоя мать проиграла, потому что считала этих девушек расходными материалами, дровами. Ты проигрываешь, потому что боишься повторить её ошибки и дуешь на воду! А я предлагаю третий вариант…

Валериус смотрел на меня тяжело, исподлобья. Его грудь ходила ходуном.

— Какой?

— Мы пробуем исцелить Древо. Но по моим правилам. Если я говорю «стоп» — мы останавливаемся. Если я чувствую, что оно пьет меня — мы рубим корни. Если надо — удобряем, поливаем, но не моей жизнью… Как-то так.

— Ты понимаешь, что рискуешь жизнью ради мира, который тебя ненавидит?

— Я рискую жизнью ради себя! — честно сказала я. — Если Каэл выжил, он, скорее всего, не даст мне спокойно жить в деревне после всего… Он фанатик. Твоя мать сейчас сидит в башне и тоже наточила зуб на меня размером с саблю. Бежать мне некуда. Так что либо мы решаем проблему с Древом, и я получаю свою свободу, охрану, деньги и уважение, либо мы оба идем на дно. Вместе веселее.

Он молчал долгую минуту. Ветер свистел между ледяными статуями, перебирая их волосы-сосульки. Валериус смотрел то на Софию, то на меня.

Наконец он выдохнул. Плечи опустились.

— Хорошо, — произнес он глухо. — По твоим правилам. Но если ты почувствуешь хотя бы малейшую слабость, хоть головокружение…

— Я скажу. Я не герой, умирать не планирую.

— Идем, — он резко развернулся, не дожидаясь меня. — Если ты так хочешь сунуть голову в пасть чудовищу, я покажу тебе, где у него зубы.

— Что? Ещё нужно куда-то идти?

— Вниз. К корням древа. То, что ты видела в оранжерее, это только верхушка, фасад. Настоящая болезнь прячется в темноте… В подвале.

Путь в подземелья был долгим. Мы спускались по винтовой лестнице, вырубленной в скале, скользкой от влаги. С каждым пролетом воздух становился тяжелее. Холод Цитадели отступал, сменяясь душной, влажной жарой и запахом прелости.

Валериус шел впереди, освещая путь сферой холодного огня.

— Здесь, — он остановился перед аркой, затянутой густой паутиной корней.

За аркой открывалась огромная пещера. Всю пещеру занимали гигантские, переплетенные корни. Они были толщиной с вековые дубы, но выглядели больными. Серая, шелушащаяся кора, покрытая странной слизью.

— Боги, — прошептала я, прижимая рукав к носу. — Ну и запах! Как в погребе, где картошка сгнила.

— Мать кормила его своей магией сотни лет, — голос Валериуса эхом отразился от стен. — Она заставляла его замереть, чтобы сохранить видимость жизни. Как бальзамировщик. Но Древо — живое существо. Оно хотело расти, меняться.

— И оно начало гнить заживо от застоя, — закончила я, подходя ближе.

Я видела черные прожилки, бегущие по корням, как вены.

— Я пытался очистить его льдом, — признался Валериус, глядя на корни с отвращением. — Выморозить гниль. Но стало только хуже. Лед просто запечатал болезнь внутри, но не поборол еë.

Я подошла к самому краю каменного уступа. Один из корней был совсем рядом.

— Мне можно коснуться его?

— Осторожно, — Валериус шагнул ко мне, рука дернулась, но он не остановил. — Оно безумно от боли. Может ударить.

Я сняла перчатку и положила руку на серую, влажную кору. Слизь была холодной и липкой.

Браслет на запястье мгновенно нагрелся, предупреждая об опасности.

Я почувствовала тупую, ноющую, бесконечную боль существа, которое замуровали заживо. Древо было голодным и злым.

— Элара?

— Оно… оно задыхается, — прохрипела я, отдергивая руку и вытирая ладонь о штаны. — Ему нужен воздух. И свет.

Я повернулась к Принцу. В неверном свете магического огня он выглядел как прекрасный, но печальный призрак.

— Просто вливать в него мою магию бесполезно, — сказала я деловито, включив режим «аптекаря». — Искра не пройдет. Древо забито гнилью, как труба ржавчиной. Его нужно прочистить. Но, аптекарское дело учит одной вещи: если есть яд, есть и противоядие. Что если нам соединить наши силы? Твоя магия льда заморозит гниль, остановит её, а моя магия жизни пробьет новый путь…

Уголок его губ дрогнул. Едва заметно, но это было первым проявлением эмоций за последний час.

— Ты ненормальная. Хочешь сказать, что садовнице требуется помощь ледяного Принца? Чтобы работать в паре?

— Я практичная. Одна голова хорошо, а две — лучше, особенно если одна из них в короне.

Валериус посмотрел на пульсирующие корни, потом на меня.

— Пойдём наверх, нам обоим сейчас нужен отдых, — сказал он, беря меня за локоть. — Битва с Орионом и переход через лес истощили меня, а тебя чуть не съели. На голодный желудок и с трясущимися руками хорошие идеи в голову редко приходят.

— Справедливо, — кивнула я, чувствуя, как у самой подгибаются ноги от усталости. Адреналин отпускал, и тело вспомнило о синяках, холоде и голоде. — Нам обоим нужна передышка. И еда.

— Идем, — он развернулся к лестнице. — Пип принесет тебе в комнату ужин.

— И запри мою дверь, — бросила я ему в спину. — На все замки. Не хочу проснуться и увидеть твою матушку у своей кровати с ножом или добрым советом.

— Моя мать не пользуется ножами, это вульгарно, — мрачно отозвался он. — Но я удвою охрану. И поставлю Пипа с колокольчиком.

Мы поднимались в молчании.

Валериус не стал провожать меня до двери спальни. Он оставил меня в гостиной, коротко кивнув на прощание, и ушел в свой кабинет. Я слышала, как он отдает короткие, резкие приказы страже.

Оказавшись в комнате, я даже не стала раздеваться. Просто рухнула на кровать, зарывшись лицом в подушку, которая все еще хранила запах его одеколона. И впервые за долгое время провалилась в сон без сновидений, зная, что за дверью стоит не только стража, но и мой… друг.