Глава 8

Путь до Оранжереи оказался не близкий. Пип семенил впереди, подпрыгивая на высоких ступенях, как мячик, и без умолку трещал о величии рода Зимних Принцев, о подвигах предков и о том, какой чести я удостоилась. Я его почти не слушала, занятая тем, что старалась не переломать ноги на скользких ступенях и не отставать.

Мы вышли через боковую дверь в сад, и морозный воздух тут же ударил в лицо с размаху. Я сразу пожалела, что не вытребовала у Пипа шарф. Нос защипало, щеки онемели.

Сад же представлял собой… Ну, как бы это помягче сказать? Лабиринт из высоких, идеально подстриженных кустов… льда. Ледяные скульптуры, имитирующие живую изгородь! Листики вырезаны, веточки… Красиво? Да. Мертво? Безусловно.

Мертвое, застывшее великолепие. Ни птички не чирикнет, ни жучок не проползет. Скукотища.

Под ногами хрустел снег — идеальный, белый, как сахарная пудра. Ни единого следа, кроме цепочки маленьких отпечатков лап Пипа и моих сапог. Казалось, здесь никто не ходил годами. Дворники тут явно в дефиците.

— Мы почти пришли, миледи! — пропищал домовой, указывая ручкой-палочкой на огромное сооружение впереди. — Королевская Оранжерея! Гордость Цитадели! Ну… была гордостью.

Оранжерея напоминала гигантский скелет сказочного чудовища, выброшенного на берег. Каркас из черного металла, ажурный, красивый, поддерживал своды из мутного, толстого стекла.

У входа нас ждал Валериус.

Стоит, руки на груди скрестил, поза — «Я памятник самому себе». Смотрит на нас так, словно мы опоздали на час, хотя я была уверена, что мы пришли минута в минуту. Ветер треплет полы его тяжелого плаща, подбитого мехом, но сам он не шелохнется. Часть пейзажа, ледяная и опасная.

— Ты долго шла, — бросил он вместо «доброго утра».

— У меня короткие ноги, Ваше Высочество, — огрызнулась я, останавливаясь и переводя дух. Пар изо рта валит клубами. — И я не привыкла бегать кроссы по сугробам в новой обуви. Мозоли натру — лечить вам придется.

Он проигнорировал мой тон, привыкает, поди. Взгляд скользнул по моей одежде, задержался на браслете, тускло блестевшем на запястье, и вернулся к лицу.

— Пип, свободен. Иди пыль протирай.

Домовой поклонился так низко, что носом в снег клюнул, и испарился. Мы остались одни перед высокими стеклянными дверями. Ручки бронзовые, окислились, зеленым налетом покрылись. Срамота.

— Готова увидеть фронт работ? — спросил Валериус, берясь за ручку двери.

— Я выросла в аптекарской лавке, Валериус. Я с детства видела гнилые корни, плесень и крысиные хвосты в подвале. Меня сложно напугать плохим садоводством.

Он странно посмотрел на меня.

— У нас не гниль, Элара. У нас абсолютная, мёртвая тишина.

Он толкнул дверь. Петли скрипнули так жалобно, что у меня зубы заныли.

Я шагнула внутрь и замерла. Тепло, влажный воздух, запах земли — всё то, что я ожидала почувствовать в парнике, здесь отсутствовало напрочь. Внутри было так же холодно, как и снаружи, если не холоднее. Изоляция ни к черту.

Но страшнее всего был вид.

Это было кладбище…

Огромное пространство, уходящее вглубь и ввысь, было заполнено черными, скрюченными деревьями. Ветви переплетались в жуткий купол, не пропускающий свет. Листьев нет. Ни одного. Земля под ногами серая, твердая, как камень, и вся в трещинах. Пыль лежит слоем в палец толщиной.

В центре этого кошмара, на небольшом возвышении, стояло Древо. Гигантское, корни как змеи застывшие. Но черное, как уголь. Мертвое. Сухостой, одним словом.

— Добро пожаловать в Сердце Зимы. Мои предки пафосно называли это место Садом Вечности. Теперь это Склеп.

Я медленно прошла вперед, шаги гулко отдавались под сводами. Коснулась пальцем ближайшей ветки. Хрусть! Она рассыпалась в серый прах прямо у меня в руках.

— Как давно оно… такое? — прошептала я, отряхивая руку. — Тут же всё вымерзло!

— Оно угасало веками. Но последняя искра жизни ушла пятьдесят лет назад. С тех пор здесь не выросло ни травинки. Даже плесень не живет.

Валериус подошел ко мне. Я чувствовала его присутствие спиной — волну холода и напряжения.

— Ну же, Садовница. Ты обещала мне результат. Сделай что-нибудь. Отрабатывай свой хлеб… то есть яблоки.

Я повернулась к нему.

— Прямо сейчас? Вот так, с порога?

— А чего ждать? Весны? У нас её нет.

Он кивнул на ближайшую клумбу, где торчали сухие палки, бывшие когда-то, видимо, кустами роз.

— Начни с малого. Оживи этот веник.

Я посмотрела на куст. Это был просто пучок хвороста. Мертвая древесина, годная только на растопку. Чтобы оживить такое, нужно чудо, а не садовод.

— Я не волшебная палочка, Валериус, — сказала я, чувствуя, как внутри нарастает неуверенность. — Я не могу просто щелкнуть пальцами и сказать «крибле-крабле-бумс».

— Вчера ты смогла, — голос его стал жестче. — И в комнате у тебя летом пахнет так, что у меня до сих пор в носу щекочет.

— Это другое! То были сухие травы, в них еще оставалась память о жизни, эфирные масла… А это… — я обвела рукой зал. — Это мумии! Их не спасти, их хоронить надо!

— Значит, ты бесполезна? — он сделал шаг ко мне, нависая скалой. — Значит, я зря спас тебя от Дикой Охоты? Зря сделку заключил? Зря надел тебе на руку металл, который стоит дороже твоего города вместе со всей канализацией?

Его слова жалили, как крапива. Давит. Специально давит, гад. Хочет вывести из себя. Проверяет.

— Я не говорила, что бесполезна! — я скинула плащ прямо на пыльный пол и подошла к клумбе. Засучила рукава рубашки. — Мне нужно сосредоточиться. Замолчите! Пожалуйста. А то бубните под руку.

Валериус хмыкнул, но рот закрыл. Скрестил руки на груди, встал над душой. Ждет провала.

Я опустилась на колени перед сухим кустом. Положила ладони на почву.

«Давай, Элара, — приказала я себе. — Вспомни тепло. Солнце. Бабушкин огород. Запах помидорной ботвы…»

Я потянулась к магии внутри себя. Она была там — горячий клубок в груди. Я попыталась направить его в руки, как делала это с травами в комнате. Потекла, родимая, по жилам…

Но как только поток энергии достиг запястья, браслет ожил.

Он нагрелся мгновенно, сжимая руку стальным кольцом. Браслет поглощал мою магию, жевал её и выплевывал, рассеивая в никуда.

— Черт, — прошипела я.

— Что-то не так? — лениво спросил Валериус.

— Браслет… он мешает!

— Ерунда. Отговорки для ленивых. Если твоя воля слабее куска металла, то какой из тебя маг? Учись владеть своим даром, Элара. Направляй намерение сильнее. Бей в точку.

«Направляй сильнее». Легко ему говорить, стоя в плаще на меху!

Я зажмурилась. Представила, как сок течет по корням, как почки лопаются. Вложила в этот образ все силы, всю злость на холод, на этот замок, на его надменную физиономию.

Браслет раскалился. Кожу начало жечь немилосердно.

— Ну же! — крикнула я кусту. — Живи, деревяшка ты этакая!

Ничего. Сухие ветки даже не дрогнули. Стоят, как стояли.

Я открыла глаза. Передо мной был все тот же мертвый веник.

— Жалкое зрелище, — раздался голос над головой. Сухой такой, разочарованный.

Я вскочила на ноги, отряхивая колени от ледяной пыли. Злость начала закипать во мне, булькать, как каша на большом огне, вытесняя страх неудачи.

— Вы издеваетесь? — я повернулась к нему, руки в боки уперла. — Вы надели на меня кандалы, которые блокируют всё на свете, привели на столетнее кладбище дров и требуете, чтобы я тут ламбаду плясала по вашему приказу? Это невозможно! Я человек, а не волшебная палочка!

— Всë возможно для той, кто носит титул Садовницы, — холодно парировал Валериус. — Моя мать, при всей своей стервозности, умела заставлять сады цвести одной улыбкой, и никакие браслеты ей не были помехой. А она даже не Садовница. А ты не можешь справиться с одним кустом? Может, Орион был прав? Может, ты просто пустышка, которой повезло с кровью? Бракованный товар?

— Не смейте сравнивать меня с фейри! — закричала я, чувствуя, как лицо заливает краска гнева. — Я не знаю вашу матушку, но я знаю, что я не пустышка! И не бракованный товар!

— Тогда докажи! — рявкнул он в ответ, и его глаза полыхнули синим огнем, аж воздух зазвенел льдинками. — Хватит ныть! Хватит искать оправдания, как базарная торговка! Ты либо делаешь это, либо возвращаешься в камеру, и я ищу другую!

— Ищите! — орала я, уже не соображая, что творю. Ярость затопила меня с головой. — Ищите кого угодно! Хоть лешего лысого! Но никто не сможет сделать это в таких условиях! Вы заморозили этот мир! Убили его своим холодом и снобизмом! Это не деревья виноваты, это вы! Вы — ледяная статуя, которая не способна ни на что, кроме как приказы отдавать да нос воротить!

— Осторожнее, Элара… — в его голосе прозвучала угроза.

— Нет! — я шагнула к нему, тыча пальцем в его расшитый серебром грудь. — Вы хотите цветения? Вам нужны цветочки? Так вот вам! Подавитесь!

Я топнула ногой. Со всей дури, как будто таракана давила.

Я не целилась в куст. И не думала о корнях. Я просто хотела, чтобы он заткнулся. Хотела разнести этот чертов ледяной склеп вдребезги, чтоб камня на камне не осталось!

Моя магия, до этого смирная, среагировала на гнев мгновенно.

Волна жара рванула из моей груди, ударила в руку. Браслет на запястье вспыхнул ослепительно белым светом, зажужжал, как рассерженный улей. Завибрировал, издал высокий, жалобный звон — дзынь! — и пропустил силу.

Магия ушла вниз, через подошвы моих сапог, прямо в каменный пол оранжереи.

БА-БАХ!

Каменная плита под моими ногами треснула с грохотом пушечного выстрела. Разлом побежал вперед, к ногам Валериуса, словно молния. Принц отшатнулся, полы плаща подобрал, глаза расширились.

Из трещины, разбрасывая осколки мрамора и комья мертвой земли во все стороны, вырвалось нечто.

Это была чудовищная, толстая, шипастая лоза. Темно-зеленая, жирная, наглая, пульсирующая жизнью. Шипы на ней были размером с палец, красные, как окровавленные клыки.

Вжик!

Лоза взвилась в воздух, как кобра, и с хрустом обвила ближайшую мраморную колонну. Камень скрипнул и посыпался крошкой.

На самом кончике лозы, прямо на уровне лица Валериуса, мгновенно набух бутон.

Он лопнул с влажным, чмокающим звуком.

Огромная, дикая, косматая роза распустилась за секунду. Она была цвета свежей венозной крови, бархатная и хищная.

Наступила тишина. Только пыль оседает да штукатурка сыплется.

Я стояла, тяжело дыша, как загнанная лошадь. Руки дрожат. Браслет на запястье горячий, как печеная картошка, но боли я не чувствовала.

Матушки светы… Я только что вырастила монстра! И пол испортила. Казенный.

Валериус медленно опустил руки. Он смотрел на хищную розу, которая покачивалась перед его лицом, словно принюхиваясь к нему.

— Я… — мой голос дрогнул. Гнев ушел так же внезапно, как и появился, оставив после себя испуг и стыд за погром. — Я не хотела… Я думала… Ой.

— Ты думала, — перебил он меня.

Валериус перевел взгляд с розы на меня.

Впервые в его глазах не было ни холода, ни скуки. В расширенных зрачках плескался чистый, неразбавленный интерес. Как у ученого, который нашел новый вид ядовитой жабы.

— Ты сказала, что не волшебная палочка, — тихо произнес он, делая шаг к розе.

Он протянул руку. Я думала, сорвет, но нет. Он провел бледным пальцем по огромному шипу. Осторожно так.

Капля крови выступила на пальце. Алая на белом.

Роза вздрогнула. И, клянусь своей лавкой, повернула бутон к капле крови! Потянулась, словно голодный зверь.

— Ты права, Элара, — Валериус палец к губам поднес, слизнул каплю, не сводя с меня пристального взгляда. — Ты не палочка. Ты — стихийное бедствие. Катастрофа в юбке!

— Это плохо? — спросила я, сжимая кулаки, чтобы скрыть дрожь. — Вычитать из жалования будете за колонну?

Уголок его губ дрогнул в усмешке. На этот раз — не издевательской, а какой-то… одобряющей?

— Для пола — определенно плохо. Для колонны — фатально, ремонт влетит в копеечку.

Он подошел ко мне вплотную. Я хотела отступить, но уперлась спиной в ту самую трещину, которую сама и учинила.

— Но для моего Двора… — он наклонился к моему уху, и его шепот обжег меня холодом. — Это именно то, что нам нужно. Жизнь, которая может за себя постоять.

Он взял мою руку — ту, на которой был браслет. Металл все еще был горячим. Валериус провел большим пальцем по покрасневшей коже под браслетом.

— Больно?

— Терпимо, — эхом отозвалась я, повторяя его слова при первой встрече. Не дождется, чтоб я ныла.

— Хорошо. Привыкай к ней, Садовница. К боли и к силе. Потому что, судя по этому монстру, — он кивнул на розу, которая уже обвила половину колонны, — наш год будет очень интересным… И разрушительным.

Он отпустил мою руку и отвернулся.

— А теперь убери этот беспорядок… хотя нет, оставь. Пусть Орион увидит и подавится своей желчью. Только попробуй вырастить что-нибудь, что не пытается сожрать архитектуру в следующий раз. Морковку там, или редиску.

Он пошел к выходу, его плащ развевался за спиной. Походка опять стала тяжелой, плечо опустилось.

— Куда вы? — крикнула я ему вслед. — Мы же не закончили!

— К лекарю, — бросил он через плечо, не останавливаясь. — У меня швы разошлись, благодаря твоим концертам. Слишком эмоциональное утро выдалось.

Дверь за ним захлопнулась с тяжелым стуком.

Я осталась одна наедине с гигантской хищной розой, которая тихо шелестела лепестками, будто пережевывала мрамор.

Я посмотрела на цветок. Уродливый, колючий, страшный. Но он выжил там, где всё умирало. Он пробил камень.

— Ну, здравствуй, подруга, — сказала я розе, осторожно касаясь бархатного лепестка. — Мы с тобой подружимся. Ты, я вижу, тоже дама с характером.

Роза в ответ качнула бутоном и, клянусь богами, довольно замурлыкала, как сытая кошка.