Глава 8

– Доброе утро! – просияла Ингрид. – Выглядишь уставшей. Бурная ночь?

– Ты что, караулила меня у дверей? – спросила я резче, чем собиралась.

С ее лица сошла беззаботная улыбка: Ингрид явно уловила мое настроение.

Я не заметила, как отрубилась прямо на полу, прислонившись к холодной стене. Просто чудо, что Даркхолд не услышал меня. Впрочем, он явно был занят. Понятия не имею, когда Ингрид ушла из лазарета, но когда я проснулась, наш темный принц, утомленный вниманием подданных, спал без задних ног. Я тенью проскользнула мимо и лишь в комнате поняла, что адски устала. Сон в положении сидя, да еще и на каменном полу, не лучший способ отдохнуть.

Уныло размышляя, что сегодня я наверняка буду рассеянная, пропущу на парах что-то важное и снова схлопочу темного песочка в брошку с рейтингом, я поплелась в душ, а затем одеваться. И вот, выходя из комнаты, наткнулась на Ингрид. От того, что она выглядела выспавшейся и довольной жизнью, стало еще противнее.

Всю дорогу до столовой я пыталась себя убедить, что несправедлива к Ингрид.

Знала ли я, что ей нравится Даркхолд? Безусловно, она этого не скрывала.

Имела ли она право навестить в больнице парня, в которого влюблена? Однозначно.

Тогда какие у меня претензии? Да, Дарк нехорошо с ней обошелся, и, чтобы защитить Ингрид, я влезла в неприятности. Обидно, но, с другой стороны, – а меня кто-то об этом просил? Да и неприятности там такие, что вляпаться – вопрос времени, и только.

С остальным сложнее. У Ингрид и Дарка определенно есть общие секреты. И, возможно, они связаны со мной, по крайней мере, какая-то их часть. Может ли Ингрид дружить со мной по приказу Даркхолда? И снова да. Но могу ли я ее в этом обвинить без доказательств?

– Э‑э‑эй!

Она помахала рукой у меня перед глазами.

– Очнись, адептка Рейн! Что с тобой? Ты как будто не спала неделю!

– Тяжелая ночь. Я получила отработку и…

Я прикусила язык, чтобы не проболтаться, что уже вчера была в лазарете.

– Сегодня после занятий иду мыть посуду в лабораторию.

– Отработку?! За что?! – ахнула Ингрид.

– За рейтинг. Вчера я… м‑м‑м… проспала несколько лекций. Магистр Браунвинг добавила мне черного песка, увидела, что его больше, чем допустимо, и назначила наказание.

Ингрид присвистнула и, как мне показалось, покосилась с искренним уважением.

Нет, я определенно не имею права обвинять ее во вранье, потому что и сама не отстаю. Проспала! О нет, я пропустила пары, потому что по моей вине погиб один из сотрудников школы. А его любимый воспитанник едва не погиб, не справившись с магией. И в процессе произошло что-то очень странное с моей (если верить Кейману) магией. Это определенно не тянет на «проспала».

– Получить отработку в первый же семестр – это сильно! – присвистнула Ингрид. – У тебя серьезно темная половина часов больше? Кстати, где они?

Я судорожно вскинула руку и ощупала блузку. Брошки со школьным рейтингом не было.

Сердце тут же рухнуло куда-то в желудок, который свело от страха. Потеря брошки могла привести к отчислению, это я запомнила очень хорошо!

– Ты что, потеряла?!

– Нет! Я…

– Кора! С ума сошла! Их нельзя терять, слышишь?! Нельзя!

Если Ингрид хотела окончательно меня добить, то у нее отлично получилось:

– Дело даже не в том, что за потерю брошки могут отчислить, а в том, что это артефакт. Им больше трехсот лет! И его стоимость придется компенсировать! Как ты собираешься компенсировать школе такую сумму? О чем ты только думала?

– Ингрид, хватит! – не выдержала я. – Ничего я не теряла. Вчера, перед тем как… м‑м‑м… после того как магистр Браунвинг назначила мне наказание, я убрала его в сумку. Просто забыла надеть.

Я пыталась на ходу ощупать карманы школьной сумки, но делать это было крайне неудобно. Даже вопрос, дадут ли нам завтрак, ведь Олбрана больше нет, отошел на второй план. Я старалась не показывать, как сильно у меня дрожат руки, но Ингрид явно сомневалась в том, что брошь найдется. Проклятая школа! Почему все идет наперекосяк?! Как будто сами боги против меня!

Поняв, что в переднем накладном кармане сумки нет брошки, я в отчаянии зачем-то посмотрела на люстру, словно Крост мог дать знак и как-то пролить свет на тайну исчезновения песочных часов.

Когда я переодевалась в лазарете, то сняла брошку и убрала в сумку, я помню это отчетливо! Во‑первых, не хотелось повредить ценную вещь, во‑вторых, было тошно смотреть на черный песок внутри. Я не доставала брошь вплоть до выхода из комнаты, и она просто обязана лежать где-то в сумке!

– О, жизнь снова идет своим чередом! – довольно хохотнул кто-то. – Завтрак состоится!

Но мне даже не было интересно, как директор наладил питание без Олбрана. Я опустилась на ближайший стул и начала выкладывать все содержимое сумки. Ингрид стояла над душой, не только не помогая, но и планомерно доводя до точки кипения.

– Ты не могла выронить на тренировке в лесу? Или забыть в классе? Ты уверена, что не бросила его вместе со стиркой? Только никому не говори, что потеряла! Кора, это катастрофа! Ну что? Нашла? А если в душе? Может, ты положила на полку? Или он упал в мусорку?

– Ингрид! – не выдержала я. – Сделай одолжение, займись завтраком, будь добра! Ты действуешь мне на нервы!

Подруга скривилась и недовольно поджала губы.

– Я вообще-то волнуюсь. Но если тебе не нужна ничья поддержка – не вопрос. Оставайся наедине со своей паникой, не буду вам мешать.

Она бросила свою сумку на стул за соседним незанятым столиком и с видом оскорбленной добродетели удалилась к столам с закусками.

– Посмотри в словаре значение слова «поддержка», – пробормотала я себе под нос, продолжая бесплодные попытки найти брошь.

Чем меньше оставалось непроверенных карманов, тем сильнее мне хотелось разреветься. Я и впрямь могла случайно бросить часы в стирку или уронить за тумбочку, или забыть в лазарете – и это был бы лучший вариант, там хотя бы почти никого не бывает. И хоть я была уверена, что положила их в сумку, реальность твердила обратное.

Серьезно? Вот так лишиться места в школе и попасть на крупную сумму из-за брошки?!

– Потеряла смысл жизни? – вдруг раздался над головой чей-то насмешливый голос.

Обернувшись, я увидела Одри. Она впервые с начала занятий со мной заговорила, и я даже не сразу это осознала, удивленно заозиравшись.

– Что?

– Спрашиваю, не брошь ли ты ищешь. Плохо со слухом?

– Ты видела ее?

Одри с равнодушным видом покачала головой.

– Последнее, что мне нужно, – это твоя идиотская брошь.

– Тогда извини, я немного занята. Совсем нет времени на болтовню.

Я снова зарылась в сумку, перетряхивая учебники и тетради, хотя шанс, что часы завалились туда, был мизерным.

– Посмотри у подружки, – вдруг снова произнесла Одри.

– В каком смысле?

Пожав плечами, она направилась к излюбленному столику, который никто не спешил занимать. А я осталась гипнотизировать школьную сумку Ингрид, небрежно валяющуюся на стуле неподалеку.

Порядочность боролась с привычкой никому и никогда не доверять. В приютах не бывает безоговорочной дружбы или любви, ты никогда не открываешься и не доверяешься настолько, чтобы полностью расслабиться. Приехав в школу, я допустила эту ошибку, решив, что началась новая жизнь.

Или допускаю ее сейчас?

Ингрид – не пай-девочка с добрым сердцем, она знает себе цену и получает то, что хочет, любым способом. Но подлость? Они с Одри не ладят, и будь на ее месте Ингрид, неужели она не воспользовалась бы шансом рассорить с другом ненавистного ей человека?

Ты должна быть там, где тебе велено быть.

Я снова оглянулась. Ингрид самозабвенно ковырялась на подносе с печеньем, выбирая что повкуснее к кофе. Выдохнув, я быстро направилась к ее столу, стараясь вести себя уверенно. Никто не обратил внимания на копающуюся в школьной сумке адептку. Я быстро похлопала по накладным карманам и замерла, нащупав что-то маленькое и твердое.

Сунув руку внутрь, я схватила холодную брошь, но надежда теплилась вплоть до момента, когда я ее увидела. Несправедливо начисленные темные баллы школьного рейтинга отозвались такой обидой, что я на всю жизнь запомнила пропорции песка в половинках собственной брошки.

Даже не знаю, что почувствовала в этот момент. Определенно что-то новое, потому что раньше меня еще не предавали. Единственная подруга Диана просто не имела шансов, нам нечего было делить, а больше никого из знакомых я не считала другом. Глупо было надеяться, что яркая и уверенная Ингрид вдруг ни с того ни с сего станет дружить с той, что попала в частную школу благодаря милости королевы.

Зато я хорошо научилась сдерживать слезы. И не хныкать у всех на глазах, демонстрируя слабость. Я с невозмутимым видом прикрепила брошь к лацкану пиджака, повесила на плечо свою сумку и направилась к противоположной стене.

Естественно, наткнулась на Ингрид, возвращавшуюся с кофе, и сделала вид, что не заметила теперь уже бывшую приятельницу. Ее взгляд застыл на брошке, и на лице отразилось даже что-то отдаленно напоминающее ужас. Но я прошла мимо, лишь слегка задев ее плечом. Я не планировала ее толкать, но от неожиданности Ингрид не посторонилась – и кофе выплеснулся прямо на форму.

Народ за ближайшими столиками любопытно вытягивал шеи, пытаясь рассмотреть, что у нас тут происходит. А моей целью стал столик Одри, где в полном одиночестве она задумчиво поглощала салат.

– Я, кажется, не разрешала тебе садиться со мной, – буркнула Одри.

– Почему ты мне помогла? И как узнала, что Ингрид стащила брошку?

– Ты что, умственно отсталая? Это место занято. Найди себе другое.

– И кем же оно занято? Что-то я не заметила твою дружную шумную компанию.

– Ну, например, мной. Правда, я не очень дружный, зато ужасно шумный. Но вы сидите, адептка Рейн, я возьму еще один стульчик.

– Я. Не приглашала. Тебя. За свой стол! – прошипела Одри, пока Кейман ходил за стулом.

Я впервые получила возможность рассмотреть ее вблизи. Несмотря на вес, выделявший ее из толпы, Одри оказалась симпатичной блондинкой с безумно красивыми зелеными глазами. Я даже засмотрелась на причудливый узор из золотистых вкраплений на радужке, но тут над нами нависла еще одна тень.

– Боюсь, дорогой сын, мест уже нет, – хмыкнул магистр ван дер Грим. – Неожиданно популярный столик. Даже удивительно, с чего это вдруг.

Я с силой сжала ремень сумки. Похоже, поесть сегодня не удастся, и это весьма грустно, учитывая, что я не ела весь вчерашний день и нахожусь буквально на грани обморока. А может, это потому, что рядом находился Даркхолд. Я чудом не ляпнула, что он как-то быстро вышел из лазарета.

– Что ты здесь делаешь?

Я честно попыталась сделать вид, что не в курсе, с кем он говорит.

– Ты должна есть с Ингрид.

– Интересно, кому это я успела задолжать! Можешь есть с ней сам. Заодно передай, что если она еще раз протянет руки к моим вещам, я их вырву и вставлю в интересное место. Будет ходить и хлопать.

Кейман поперхнулся овсянкой, а Одри впервые посмотрела на меня не с мрачным раздражением, а даже с некоторым интересом. Даже Дарк не ожидал от меня таких выражений. Его темному высочеству редко дерзили.

– Здесь ты сидеть не будешь.

С этими словами он сжал мой локоть и заставил подняться. К этому моменту в столовой не осталось тех, кто не наблюдал бы за нашей перепалкой. Как всегда, от всеобщего внимания я стушевалась.

– Отпусти меня немедленно!

Но Даркхолд лишь упорно тащил меня к своему столику, не обращая внимания на жалкие попытки вырваться.

– Я не буду сидеть с твоими дружками! Пусти меня! Тебе надо лечиться! Ты псих! Ты слышишь, что я говорю? Я не сяду за твой столик! И не буду есть ни с тобой, ни с подонками, для которых травить девчонку без магии и угрожать изнасилованием – рядовая забава!

Даркхолд замер, а с лиц его приятелей резко сошли довольные ухмылки. Увы, он все еще сжимал мою руку, не давая вырваться, но уже не пытался усадить меня за стол. Только медленно обводил взглядом друзей, которые цветом лиц стали напоминать столики: такие же бледные и с непонятными разводами.

Он не знал? Не был инициатором идиотской шутки, стоившей Олбрану жизни по моей вине?

– Они извинятся, – сквозь зубы процедил Даркхолд, и в столовой повеяло холодом.

Почему они так его боялись? Сын директора, конечно, важная фигура на доске, но не настолько же: в глазах четверых парней, которые еще недавно с удовольствием меня запугивали, появился точно такой же страх. Я почувствовала, как он во мне отзывается. И хотела бы испытать мстительное удовольствие, но только поежилась.

– Мне не нужны ничьи извинения. Я хочу, чтобы вы оставили меня в покое и забыли о моем существовании.

– Морис, дай Коралине стул, – произнес Даркхолд, словно и не слышал меня.

Терпение иссякло, самообладание покинуло меня следом.

– Да иди ты к демонам… Хотя ты оттуда и явился…

Я развернулась, чтобы выбежать из столовой, но путь мне преградили крылья, которые расправил темный принц. Сдвинуть его с места было нереально, и с минуту мы так и стояли: высокий крылатый демон и я, тощая девица, не обладающая даже толикой магии, чтобы защититься.

Никто из присутствующих, включая Кеймана, не спешил мне на помощь, а Дракхолд просто ждал. Терпеливо и равнодушно ждал, пока я смирюсь с неизбежным и, как и все вокруг, поспешу выполнить его приказ.

И мне вдруг показалось, что отступить – подобно смерти. Что если я прогнусь, то больше не смогу здесь находиться.

– Выпусти меня! – в последний раз, как можно тверже потребовала я.

– Период наставничества еще не окончен. Ты будешь сидеть там, где я скажу.

Ощущая, как накатывает бессильная злость, я еще раз попыталась сдвинуть его крыло, а когда это ожидаемо не вышло, в глазах на секунду потемнело от злости. Я еще ни разу не выходила из себя так сильно. Никогда не чувствовала даже не желание, а потребность причинить кому-то боль.

И я ее причинила. Единственно доступным методом.

Схватилась за крыло, нащупала мягкое место у основания перепонки и от души вгрызлась в него зубами, испытав колоссальный всплеск удовлетворения! Не знаю, что такое секс и почему все на нем так помешаны, но уверена, что укусить самодовольного придурка – определенно лучше!

– Ай! – как-то совсем не демонически воскликнул Даркхолд.

Я выплюнула крыло, встретилась с его ошалелым взглядом и поняла: сегодня его высочество принц тьмы и тумана познал доселе неведомое. Его еще никогда не кусали. Во всяком случае, так злобно, как это сделала я.

Столовая взорвалась хохотом, и даже Кейман, хоть и старался скрыть истинную реакцию, не удержался от улыбки. Но явно решил не искушать судьбу и быстро оказался возле нас.

– Господа адепты, а давайте без членовредительства. Сейчас все успокоятся, позавтракают…

– Спасибо, – прервала его я, постаравшись окинуть взглядом так, чтобы стало понятно: я очень разочарована вседозволенностью его сына, – я наелась.

А потом отпихнула крыло Даркхолда с дороги и направилась прочь из столовой под аккомпанемент колотящегося сердца и голодного урчания желудка. За дверьми столовой остались надежды на дружбу, очарование темным принцем, который, казалось, тепло меня принял, и вера в то, что однажды я все-таки стану в Школе темных своей.

Чуда не случилось.

У меня не получилось сосредоточиться на паре магистра Браунвинг. Возбуждение после сцены в столовой спало, и теперь меня трясло. То ли от страха за последствия, то ли от злости и обиды. Буквы перед глазами то расплывались, то пускались в пляс, словно я вдруг разучилась читать. Я так и не поняла о светлых артефактах ни слова и со вздохом сдала пустой листок вместо конспекта и самостоятельной работы. Еще крупица отрицательного рейтинга в мою копилочку. Наверное, опять отправят на отработку. Не удивлюсь, если прямо в спальню к лорду-принцу-властелину-светиле-громиле Школы темных.

Сегодня нам предстояла первая практическая пара у директора, но я, не так давно ждавшая ее с нетерпением, подумывала прогулять. Уж очень не хотелось с ним встречаться. Наивная дурочка решила, что раз уж у нее есть с директором общий секрет (и не один!), то он не позволит любимому сыночку творить все, что вздумается. Но, кажется, Кейман и не собирался скрывать, что Дарку можно все.

Но на пару я все же пошла. Можно было сколько угодно убеждать себя, что гори она, эта школа, огнем, и стоит мне решиться – и я тут же брошу ее вместе с магической элиткой, я до последнего цеплялась за место здесь. И боялась, что скажу «прощайте», а мне в ответ радостно помашут ручкой. И придется остаться наедине с жизнью, о которой я не имею ни малейшего понятия.

Однокурсники не торопились на пару. Всю перемену я просидела одна и, по мере того как близился звонок, нервничала. Я перепутала аудиторию? Пару отменили? Это бойкот за вопиющее нападение на принца школы?

Когда в аудиторию вошел магистр ван дер Грим, я почти забыла, из-за чего на него злюсь, настолько странным казалось отсутствие остальных.

– А где… все? – спросила я, когда Кейман поравнялся с моей партой и пришлось встать, приветствуя его.

– А я сказал им неправильный номер аудитории, так что они там сейчас сидят тихо-тихо и молятся, чтобы стукнули заветные двадцать минут, после которых они имеют право расходиться.

– Зачем?

– Так. Чтобы никто не мешал. Вот.

Он положил на мою парту небольшой сверток, в котором я обнаружила кусок пирога с завтрака. Обида вернулась, и я упрямо отодвинула его к краю.

– Он без костей, – хмыкнул магистр. – И без хрящей. Мягонький.

– Вам весело?

– Немного.

– А мне нет.

– Прости. – Он посерьезнел. – Об этом я и хотел поговорить. О том, что произошло в столовой.

– Ваш сын потерял всякий стыд. Он ведет себя так, словно здесь хозяин. А он, может, и хозяин школы, но не ее адептов. Во всяком случае, не мой. Даркхолд, кажется, считает меня своей личной игрушкой, или как еще объяснить эту выходку? Вы будете позволять ему решать, где мне обедать? С кем дружить? Он будет подсылать ко мне своих любовниц… для чего? Это что, такая веселая игра? Есть какой-то спор, о котором я не знаю? Или за доведенную до отчаяния первокурсницу дают премию?!

– Не буду отрицать, что ты права.

– Но?

– Должно быть «но»?

– Да. Иначе вы бы не устроили этот разговор. И приструнили бы сына.

– Боюсь, все не так просто, – ответил Кейман.

– Да? Это вы о шрамах на спине Даркхолда? Я видела его в лазарете. На нем живого места нет! Хотите сказать, это не вы так его… м‑м‑м… «воспитывали»?

– Не я.

– Уж простите, что я вам не верю. Это не похоже на неудачную игру в захват флага или на то, что Даркхолд, летая перед сном, запутался в шиповнике.

– Некоторое время он жил с отчимом. Тот… м‑м‑м… отличался своеобразными взглядами на воспитание. Из-за него у Даркхолда есть определенные проблемы с людьми. И с магами, в особенности огненными. Я не хочу убедить тебя понять его. Но хочу, чтобы ты рассмотрела проблему не только со стороны «почему», но и со стороны «для чего».

– И для чего же?

– Разве не очевидно? Он пытается привлечь твое внимание.

– Вот таким способом? А чего он просто не даст мне палкой по голове? Хотя погодите-ка… его дружки это и собирались сделать. Да, я определенно вся внимание.

– Это мы тоже обсудим. – Кейман нахмурился. – Но да, таким способом. Видишь ли, когда человек уверен, что иначе получить чье-то внимание или тепло для него невозможно, он или отказывается от него вовсе, или действует теми методами, к которым его приучили. Я не буду оправдывать Даркхолда, он повел себя некрасиво. Проблема в том, что наказывать можно человека, который осознает неправильность своих действий, а это не его история.

– Тогда пусть идет и лечится, – буркнула я.

– Он в процессе, поверь.

– И зачем этот разговор? Вы хотите, чтобы я не обращала внимания на Дарка и делала, что он прикажет?

– Я хочу понять, насколько он тебя задевает. И насколько сильно твое желание уйти из школы.

Я поперхнулась воздухом. Кейман произнес то, о чем я старалась не думать. Уйти из школы… В сердцах я думала об этом тысячу раз, но стоило задуматься серьезнее – и накрывало паникой. Что я буду делать? Где жить? У меня ведь еще даже нет подданства Штормхолда. Вернуться в Рейнгард на потеху всем? И слушать новости, как там Сван устроился в лучшей школе магии?

– Я не хочу уходить из школы. Но не знаю, смогу ли здесь быть. Меня всегда сторонились, я не знаю почему. Единственная подруга никогда бы не посмотрела в мою сторону, если бы нас не поселили вместе. Остальные со мной почти не общались. Я приехала в школу и с чего-то решила, что будет иначе. Появилась Ингрид, Даркхолд не показался напыщенным придурком, все вокруг были милы… И в один прекрасный момент, после одного моего неосторожного слова, я мгновенно стала всеобщим врагом! Оказывается, подруга просто наблюдала по приказу Дарка за смешной первокурсницей, а сам он верил, будто за один добрый жест и прогулку я буду готова на все! И…

Я осеклась, поняв, что есть границы допустимого, когда говоришь с директором. И не стоит ему слышать, что школа у него дурацкая и я до сих пор так ничему и не научилась. Что на парах преподаватели заставляют переписывать учебники и пересказывать параграфы, а баллы рейтинга начисляются не за заслуги и успехи, а просто кому как вздумается, в зависимости от настроения. И вся эта чернота в моей брошке – незаслуженная и несправедливая, и если, чтобы получить диплом, надо четыре года унижаться, врать и лицемерить, то, возможно, жизнь уборщицы постоялых дворов не такая уж и унылая.

Всего этого я не сказала и, чтобы как-то заполнить паузу, нехотя взяла пирог и принялась жевать.

– Да, коллектив подростков – самое странное и непонятное из того, что я видел в жизни, а я чего только не видел, поверь. Но если я вмешаюсь, будет только хуже. Нет никаких препятствий для того, чтобы выйти и сказать: «Кто не будет дружить с Коралиной, тому вместо диплома выдам справку о больной головушке», но чем это будет отличаться от того, что делает Даркхолд?

– Я понимаю. Не понимаю лишь, почему у меня никак не получается с кем-то подружиться. За восемнадцать лет я нашла всего одну подругу, но и та даже не вспомнила обо мне, едва мы расстались. Хотя обещала написать.

– Может, у нее есть объективные причины этого не делать?

– Какие? Отвалились руки?

Диана не отвечает мне, потому что забыла, это понятно и ежу. А я не еж, я человек. Девушка. Почти подросток. Все они в восемнадцать сплетничают с друзьями. Кто с кем пойдет на бал, кто сколько выучил к грядущему семинару, что происходит в столице и как достали преподы.

А я обсуждаю все то же самое, но с директором.

Огонь!

– Ну хорошо. Давай так: если вдруг ты примешь какое-то важное решение, вне зависимости от причин, загляни ко мне, обсудим. Но если хочешь мой совет, а ты его, конечно, не хочешь, но я все равно дам, потому что доминировать и унижать – чуть ли не единственная привилегия директора, даже плюшевого…

Магистр обошел преподавательский стол и взял мел, словно и правда собирался вести лекцию.

– Чтобы с тобой считались, начни считаться сама с собой. Не играй роль, чтобы заслужить дружбу или любовь. Пока ты боишься чужого пренебрежения – тебя будут предавать.

– А если я не знаю, какая я на самом деле?

– Никто не знает вначале. У тебя есть шанс выяснить. И если в процессе надо кого-нибудь куснуть, я, конечно, по-директорски буду порицать, но в целом…

– Иначе в этой школе, похоже, не выжить.

– Бери выше. В этом мире… А то и в соседних.

Тут я заинтересовалась таинственными «соседними» мирами, но магистр уже сменил тему и стало не до смеха.

– А теперь, адептка Рейн, я хочу услышать историю о том, куда делся ваш браслет с крупицами, прежде чем выдам вам новый.

Кейман забыл добавить к совету, что если куснуть хочется директора, то стоит еще разок хорошенько подумать.

* * *

Я полная бездарность. И стукачка.

Конечно, пришлось рассказать о захвате флага и беготне по лесу вместо тренировки, и о том, как где-то в глуши я потеряла браслет с недешевыми крупицами магии. Но это полбеды, потому что после чистосердечного признания я получила новый браслет – и начался хаос!

Ни на одно упражнение магия не отозвалась. Вообще. Совсем.

Я не смогла залечить свежую царапину от листа бумаги. Не сделала ни одного толкового предсказания.

– Ну-ка, спой, – под конец попросил уставший Кейман.

Ну а что? Вдруг у меня талант к искусству?

Судя по тому, как быстро он меня прервал, точно не талант.

– Но в лесу ведь…

Я вспомнила, как на глазах затягивались жуткие царапины Даркхолда.

– Да. Значит, магия в тебе все же есть, просто очень глубоко.

– И вы сможете до нее докопаться?

– Я до всех могу докопаться. Но во имя собственного душевного здоровья стараюсь этого не делать. Со мной не согласятся сильные мира сего, но магия спит не просто так. Ты к ней не готова. Когда человек получает силу, к которой он не готов, – он погибает. Некоторых можно спасти, а некоторые сгорают за недели. Поэтому то, что ты не можешь использовать крупицы, на данный момент скорее благо.

– А если я так и не смогу? Ведь таких детей много! Очень слабых магов. И то исцеление в лесу – случайность. Или вовсе я потратила весь свой потенциал!

На Даркхолда! Кошмар!

– Не думаю, что ты потратила лучшие часы своей магической жизни на нестабильного дурачка, – фыркнул Кейман, явно прочитав мои мысли. – Время покажет. На сегодня все. Есть время прийти в себя до следующей практики. А на лекции расскажу кое-что интересное, рекомендую не прогуливать.

– Я не прогуливаю.

– Вот и молодец. И, адептка Рейн…

Я обернулась в дверях. Директор смерил меня задумчивым взглядом, прежде чем сказать:

– Сегодня вечером я занят и пропущу ужин. Надеюсь, у вас хватит выдержки не разнести столовую.

– И почему вы говорите это мне, а не Даркхолду?

– А есть смысл?

Кажется, я не понимаю добрую половину того, что говорит Кейман. И если бы кто-то спросил мое мнение, то сказала бы, что эта или другая половина – абсолютное вранье. Но так как никто не интересовался, что там думает малоизвестная адептка частной школы, я решила жить как живется, потому что, если держать в уме все странности Школы темных, можно сойти с ума.

Я приняла душ, чтобы немного расслабиться, сделала задания на завтра и долго уговаривала себя спуститься на ужин. Есть хотелось со страшной силой, пирог был давно, и я бы все отдала за чашку свежего чая, бутерброд и салат. Но страх перед встречей с Даркхолдом, Ингрид и остальными заглушал даже мольбы желудка.

Наконец я не выдержала.

– Чтобы с тобой считались, начни считаться с собой сама. Я хочу есть, и никто не заставит меня трусливо отсиживаться в комнате.

Я переоделась в чистую форму, заплела волосы и решительно прикрепила на лацкан брошь. Во‑первых, я больше не оставлю ее без присмотра, а во‑вторых, плевать на рейтинг. Он незаслуженный, а значит, стыдиться нечего. На этой вдохновляющей ноте я направилась к столовой.

Где-то после первого пролета смелость как рукой сняло и захотелось сбежать обратно под одеяло, но нос уже учуял необычный запах чего-то съестного. Мне почудилась в нем сладость и ароматы трав, а еще что-то соленое, как рыбный бульон, только тоньше, мягче. Когда я вошла, то сразу же увидела то, от чего сердце возбужденно забилось.

Морепродукты.

Жутковатые (и, если быть честной, напоминающие сожженного левиафана) небольшие розовые тварюшки лежали на огромных подносах, источая умопомрачительные ароматы. К каждой порции прилагались две тарелки и небольшие серебряные ножнички, очевидно, чтобы разделывать панцири. Народ с аппетитом уплетал деликатес, который, похоже, даже для частной школы был в новинку.

Я бы, может, и побоялась пробовать неизвестных усатых тварей, но сегодня они спасли меня: все были так поглощены ужином, что не заметили моего появления. Выдохнув, я спокойно набрала полную тарелку, прихватила ножнички, пару салфеток и отправилась на поиски свободного столика.

Которого не оказалось.

Надо думать, деликатесы на ужин – весомый повод собраться в столовой всей школой. Но я никогда еще не видела, чтобы не осталось ни одного свободного стула. Да и вообще искренне полагала, что мест чуть больше, чем адептов и магистров, во избежание драк и плевков в суп.

Впрочем, одно место все же пустовало.

– Ну да, конечно, – хмыкнула я.

Интересно, где Даркхолд спрятал все стулья? Судя по недовольным рожам его дружков – я не хочу знать ответ на этот вопрос.

Перехватив поднос поудобнее, я направилась к их столику, мысленно умоляя себя не вывалить на деревянную башку темного принца кучу вареных тварей.

– Доброго вечера, – как можно шире улыбнулась я. – Приятного всем аппетита.

Клянусь, у них сделались такие лица, как будто я пожелала всем немедленной мучительной смерти! Даркхолд оторвался от кофе и посмотрел на меня снизу вверх. Недоверчиво и с вызовом.

– Здесь свободно? А то столиков совсем не осталось.

Все это очень напоминало ситуацию из детства. Однажды во время самостоятельных занятий в приюте тетушка Адалин, разозлившись на задние парты, где никогда не бывало спокойно, произнесла классическую фразу: «Сван, может, расскажешь всем, что тебя так рассмешило? Вместе посмеемся».

И Сван рассказал. А мы посмеялись. Правда, не над его дурацкой шуткой, а над обескураженным выражением лица воспитательницы, которая ожидала чего угодно, но не того, что Сван поднимется и со скучающим видом расскажет похабный анекдот. Тогда тетушка поняла, что выросло очередное поколение, которое уже не боится строгую воспитательницу.

Хочется верить, Даркхолд понял что-то такое же. Что я больше его не боюсь, что могу за себя постоять и вообще – та еще стерва, просто скрываюсь.

Но, по правде говоря, вряд ли у него рухнул привычный мир оттого, что я улыбнулась. Скорее, он судорожно искал новую причину быть недовольным.

Так и не дождавшись ответа, я села на свободный стул и поняла, что переоценила собственные актерские способности. Пара минут, ошеломляющий эффект – на это я способна. Но играть дурочку весь вечер? Хотя у Ингрид неплохо получалось. Зря ее не взяли в театральный.

– Ну и как это есть? – задумчиво произнесла я, рассматривая тварюшку на тарелке.

Потом повернулась к Даркхолду и потребовала:

– Покажи! Ты же мой наставник. Вот и наставляй.

Его приятели перестали жевать, то ли ожидая от меня подвоха, то ли не зная, как поведет себя предводитель. Что делать? Травить новенькую, рискуя получить от Дарка, если тому не понравятся методы? Или, помня, что публичные извинения миновали их чудом, помалкивать и делать вид, будто ничего не происходит.

Переглянувшись, парни дружно выбрали второе.

Даркхолд медленно потянулся к тарелке и легким движением ножниц вскрыл панцирь морского гада. Хладнокровно оторвал ему голову и вытащил бледно-розовое тельце.

Меня передернуло. Картины тела Олбрана против воли вставали перед глазами, а затем сменялись воспоминаниями о пылающей странным бесцветным пламенем туше левиафана. Я вдруг поняла, что точно не смогу разделывать этих… креветок? Раков? Понятия не имею, что это. Не хватит духу!

– Пойду поищу что-то более традиционное… – пробормотала я.

Ладонь Дарка легла мне на колено. Тяжелая и горячая, она пригвоздила меня к стулу и не дала ни шанса сбежать. Не говоря ни слова, он положил в мою тарелку очищенную зверушку и потянулся за новой.

Я покраснела вся, включая брошку и ботинки. Несколько минут уговаривала себя обидеться: я же не собака, чтобы кидать мне в миску еду! Но, положа руку на сердце, это не выглядело подачкой. Скорее… заботой? Нет, это слово не подходило Дарку. Его сложно было представить заботящимся о ком-то. Но как ни прислушивалась я к ощущениям внутри, не могла уловить ничего грубого в свой адрес.

Он чистил их штука за штукой, складывая на тарелку передо мной. Я взяла вилку и осторожно попробовала солоноватый хвостик очищенного гада. Вот демоны, это вкусно! Даже не могу сравнить с привычной едой, совершенно новое впечатление от нежного мяса с ароматом трав, в которых его варили. Должно быть, я выглядела как девчонка из глухой деревни, впервые оказавшаяся в приличном обществе, но морепродукты определенно стали одним из самых ярких впечатлений в новой жизни.

– Эй! Я же не дракон, я столько не съем! – воскликнула я, когда горка очищенных тушек на тарелке переросла все вменяемые размеры.

Дарк, похоже, в принципе не знал слова «остановиться».

– Спасибо! – опомнилась я.

Может, это не так уж и страшно.

– Я хочу попробовать сама…

Я осторожно взяла в руки ножницы.

В окне за спинами парней вдруг появилось отражение Ингрид. Она пришла на ужин самая последняя и теперь растерянно осматривалась, пытаясь найти хоть один свободный или собирающийся таковым стать стул. Но, как назло, словно по заказу, именно сегодня все ужинали долго и сидели до последнего, наслаждаясь деликатесами. И на лице Ингрид появилось то самое выражение, что и у меня, когда магистры несправедливо начисляли темные баллы: обиды, стыда и обреченного уныния.

– Надо найти ей стул, – произнесла я. – Где-то есть запасные?

Да, я все еще злюсь за спектакль под названием «дружба», но это не значит, что я присоединюсь к друзьям Даркхолда в травле.

– Нет, – отрезал он.

– Тогда уступлю ей свой.

– Ингрид сегодня не хочет ужинать.

– По ней не скажешь. Знаешь, я думаю, что смогу найти стул. Вряд ли твой отец рассердится, если узнает, что я позаимствовала один из аудитории…

– Коралина. Сядь. Ингрид не остается на ужин.

– Да что с тобой не так?!

Даркхолд замер над тарелкой с кучей панцирей и голов.

– Не так?

– Что она тебе сделала? Не смогла дальше притворяться моей подружкой и шпионить? Слишком преданно заглядывала в глаза? Да что с тобой?! Ты же можешь быть хорошим человеком, почему каждый раз, когда я думаю, что мы можем все наладить, ты выкидываешь что-то вроде… этого!

– Мне больше нравилось, когда ты вежливо спрашивала разрешения присесть. Вернись, пожалуйста, к этому образу.

– Кажется, образ восторженной дурочки – не совсем мое.

– И что же твое? – Он усмехнулся, смерив меня презрительным взглядом, как будто вообще не понимал, в чем проблема сделать так, как ему хочется.

Я снова не сдержалась. Еще до ужина я думала, что притворяться милой – слишком сложная роль, а днем вообще понятия не имела, какой хочу быть. А сейчас вновь, как и утром, поддалась эмоциям. Серебряные острые ножнички, которыми Дарк с легкостью вскрывал панцири морским гадам, весьма удачно подвернулись под руку.

– Вот от этого мне намного легче!

С этими словами я схватила длинные волосы Даркхолда и парой движений криво отчекрыжила довольно толстую прядь, превратив прическу рокового красавца старшекурсника в соломенные пакли огородного чучела. Ну и, чтобы он не думал, что легко отделался, волосню бросила ему прямо в тарелку.

Полегчало. Правда, всего на пару секунд, потому что затем я взглянула в глаза Даркхолда, где тьма затопила белки, и поняла: надо бежать.

Удивительно, но мне никто не препятствовал. Я стрелой вылетела из столовой и припустила вверх по лестнице, не оборачиваясь, но слыша, как за спиной хлопнула дверь.

Вот этого Даркхолд точно не простит! И я не очень хочу проверять, что сделает в отместку, но не бежать же из школы!

Самым логичным было бы отсидеться у директора, вряд ли он стал бы сдавать меня сыну. Отругал бы – это безусловно, но лучше выговор Кеймана, чем темная месть принца. Но, кажется, он обмолвился, что сегодня отсутствует. Да и я бы все равно не добежала до кабинета, даже несмотря на крылья (которые, как мне казалось, должны были мешать быстро бегать), Даркхолд приближался – в пустом коридоре эхом отдавались его шаги.

Так что я юркнула в первую попавшуюся дверь, за которой оказалась библиотека. Вообще главный вход в читальный зал располагался чуть дальше по коридору, а этот, видимо, вел во внутренние помещения. Глаза не сразу привыкли к темноте, но я все равно старалась бесшумно продвигаться через стеллажи в глубь зала, чтобы Дарк не увидел меня, если вдруг начнет проверять двери.

Когда услышала скрип, замерла, затаив дыхание. В абсолютной тишине даже сердце билось слишком громко. Мелькнула мысль, что вот так прятаться – хуже всего. Убегать через лес было проще, да и смотреть ему в глаза тоже. Я с трудом подавила порыв выйти на свет и снова свести противостояние к банальной драке.

– Коралина… – раздался негромкий вкрадчивый голос Дарка. – Я все равно тебя найду. И ты очень пожалеешь о своей выходке. Я же знаю, что ты здесь… зна-а‑аю. Я дам тебе шанс выйти самой. Потому что, если тебя найду я, расплата будет куда более жестокой.

Я вдруг поняла, что вжалась в холодную стену и отступать дальше некуда. Дарк, кажется, был совершенно уверен, что я здесь, и теперь просто наслаждался моментом. Он самый сладкий: миг перед чистой победой. В отчаянии я протянула руку и схватила с полки сразу несколько увесистых томиков: буду, если что, отстреливаться.

Послышался щелчок.

Затем стена за спиной дрогнула и бесшумно отъехала в сторону, от чего я едва не улетела куда-то во тьму, в открывшийся проем. Сердце снова пропустило несколько ударов. Я едва различила очертания лестницы, уходящей куда-то вниз.

Потайной ход? Надо думать, в замке их много.

А ведь это шанс! Дарк вполне может не знать о существовании тайного хода. И тогда у меня получится спрятаться.

А если знает? Я окажусь в ловушке.

А если изнутри проход невозможно открыть? Тогда никто и не узнает, куда пропала первокурсница из Фригхейма, и только спустя много лет кто-нибудь случайно обнаружит мои кости.

А еще тайный ход старинного замка – отличное место для спрятавшейся остаточной темной магии. И внизу может скрываться что-то куда более страшное, чем левиафан.

Что страшнее: неизвестность или Даркхолд ван дер Грим в ярости?

– Ага!

Он возник рядом неожиданно, схватил меня за руку и притянул к себе. В темноте я с трудом могла различить черты его лица, но торжествующую улыбку почти ощутила. Дарк с легкостью вырвал у меня из рук книги, небрежно отбросив их в сторону.

– Вот теперь мы побеседуем наедине, Коралина… А это что еще такое?

Из его голоса вмиг исчезли угроза и издевка, зато появилось изумление. Даркхолд выглянул из-за моего плеча, рассматривая открывшийся ход.

Такой странный контраст. Несколько секунд назад Дарк был сплошным комком эмоций: злости и решимости. А сейчас с любопытством рассматривал открывшийся проход, полностью потеряв ко мне интерес.

– Это здесь было? – спросил он.

– Да, – зачем-то ляпнула я.

Потом опомнилась:

– Нет! Я взяла с полки несколько книг, чтобы кинуть в тебя, и в стене открылся проход.

Дарк провел рукой по полке стеллажа и нахмурился, что-то нащупав.

– Похоже, книги подпирали рычаг. Постой… Ты собиралась кинуть в меня книгу?

– Две.

– То есть подстричь меня под бродячую собаку тебе показалось мало? Решила, что к новой прическе подойдет фингал?

– Эй! – От возмущения я даже топнула ногой. – Не смей делать меня во всем виноватой! Ты сам начал издеваться надо мной! Ты и твои дружки! Я защищаюсь, так что прекрати изображать невинность!

– Там что-то светится?

Нет, это совершенно невыносимый парень! Когда ему не нравится направление разговора, он просто делает вид, что и вовсе в нем не участвует. И явно остается при своем мнении. Как бы мне научиться так же?

Когда Дарк решительно направился во тьму, я обомлела.

– Ты что, собираешься туда спуститься?

Я не получила ответа. А он вскоре скрылся из виду, и о том, что еще недавно в зале нас было двое, свидетельствовал лишь звук его шагов.

– Даркхолд! – взмолилась я. – Не ходи! Нам обоим попадет! Тайные ходы вообще-то не просто так называются тайными. Что скажет твой отец?

Да, не самый лучший аргумент.

– Если ты там погибнешь, подозрения падут на меня! Ты что, хочешь, чтобы меня обвинили в убийстве?

Я осторожно сунула нос в проход. Пахло пылью и старым камнем. Ничего сверхъестественного, обычный подвал. Шаги Дарка стихли. Он не орал и не звал на помощь, и, решив, что, возможно, ничего страшного в потайном ходе и нет, я осторожно ступила на лестницу.

Вот будет забавно, если там просто подсобка с метлами, швабрами и старой ветошью. А я уже надумала себе тайн и ужасов. Зато мое съедение откладывается на неопределенное время. А если внизу окажется что-то интересное для Даркхолда, то и насовсем.

Эта мысль воодушевила, и я стала спускаться увереннее.

Ступени вскоре кончились, сменившись небольшим коридором, который заканчивался массивной, но, увы, совсем рассохшейся дверью. На полу виднелись следы варварской, но успешной попытки ее открыть. Оставшейся щелочки к счастью хватило, чтобы я проскользнула внутрь.

Очутившись в огромном зале, я изумленно ахнула. Время поработало над ним, но не лишило былого величия. Огромные, должно быть метров десять, потолки показались наколдованными, ведь я не помнила, чтобы так долго спускалась. От малейшего движения в воздух взмывала пыль. Свет лился откуда-то сверху, но как бы я ни задирала голову, не смогла рассмотреть источник.

Пройдя чуть в глубь зала, я рассмотрела постаменты, поначалу показавшиеся колоннами.

Когда предметы на них приобрели очертания, я не удержалась и вскрикнула.

Черепа. Кости.

Тысячи костей под ногами, в нишах, среди огарков черно-красных свечей. Жуткие черепа животных, они будто скалились, глядя на меня со своих постаментов. Я словно очутилась в искореженном чьей-то больной фантазией музее смерти.

Чтобы не наступать на кости, приходилось тщательно выбирать дорогу, с содроганием отпихивая носком туфли особо крупные осколки.

Некоторые постаменты были пусты. С некоторых на меня взирали мертвые головы ящеров.

– Кто мог сотворить такое? – спросила я. – Что это за… Чьи это кости?

– Драконов, кажется, – отозвался откуда-то из глубины Даркхолд. – Но я не могу придумать, как они сюда попали. Уж явно не сами.

Драконов… Их ведь совсем не осталось. Я знала лишь об одном, и еще про парочку ходили слухи, не больше. Однажды я спросила тетю Адалин, что же все-таки случилось, на что она просто ответила «вымерли» и пожала плечами. Вымерли… Тогда я ничего не ощутила, услышав это слово. А сейчас оно развернуло свое значение во всей красе. Из пустых глазниц смотрела смерть, и этот взгляд проникал в душу.

– Давай уйдем, пожалуйста, – попросила я. – Мне кажется… они как будто наблюдают.

– Иди. Я хочу здесь все осмотреть.

– Ты уверен, что это безопасно?

– Они мертвые, – Дарк пожал плечами, – а чужая смерть хоть и довольно красива, все же не представляет угрозы. Впрочем, если прикроешь меня перед всеми, кто будет спрашивать, и не сдашь это место, можешь считать, что отделалась испугом. И приведешь это… – он потряс криво обрезанной шевелюрой, – в порядок.

– Но я не умею стричь…

– Тогда надо было хвататься за нож, а не за ножницы. Иди. Мне надо подумать.

Что ж, Дарку не грозила опасность, он всего лишь собирался ползать по пыльному темному полуразрушенному подземелью в окружении скелетов драконов и еще боги знают кого. Не буду мешать темному принцу отдыхать от государственных дел.

Я быстро, почти бегом, припустила к выходу, но, едва схватилась за ручку двери, как она с грохотом захлопнулась прямо у меня перед носом.

– Э‑э‑э… Дарк! – позвала я.

В пустых глазницах ближайшего черепа зажглись кроваво‑красные огни.

– Дарк! Что-то происходит!

Одна за другой мертвые драконьи головы обретали взгляды. Их красноватые отблески падали на сохранившиеся куски мрамора на постаментах и полу. Возможно, воображение играло со мной дурную шутку, но казалось, взгляды всех останков были обращены ко мне.

Я медленно отступала. Когда в воздух взмыли кости и под воздействием странной, темной, от которой все внутри сжималось, магии стали собираться в извращенное подобие дракона, я закричала. Он взмыл вверх, костяной исполин, и я сжалась, ожидая крика.

Но мертвые драконы не умеют кричать. Только от беззвучно разинутой пасти стало еще страшнее, чем если бы он зарычал.

Взгляд алых сияющих глаз замер на мне. Сил и самообладания хватило лишь, чтобы отступить на несколько шагов, тело сковала паника. Но даже чувствуя, как сердце уже просто не может биться сильнее, я краешком разума осознала, что даже если побегу, мертвая тварь настигнет меня в считаные секунды.

У меня не было магии. Оружия.

Только собственный страх и темный принц, который вряд ли придет на помощь.

Ни до, ни после я не видела такой странной магии. Как будто неизведанная сила тысячелетия спала здесь в ожидании тех несчастных, что рискнут потревожить покой.

Сейчас.

Дракон приготовился к атаке. Я снова вскрикнула и, сделав нелепую попытку отшатнуться, каблуком наступила прямо на огромную кость. Земля ушла из-под ног, но вместо падения я почувствовала, как опираюсь на что-то… Кого-то?

Даркхолд придержал меня за плечо, не давая упасть. С холодным спокойствием он взирал на мертвого ящера снизу вверх, пока тот расправлял костяные крылья для первого и единственного удара.

Мир вокруг сузился до перепончатых крыльев, испещренных шрамами и ожогами. Они закрыли меня, как щитом, погрузив во тьму. От удара мы рухнули на пол, но крылья выдержали не только темную магию, но и посыпавшиеся сверху камни, каждый из которых с легкостью меня убил бы.

Даже когда все стихло, Даркхолд ван дер Грим не подумал разомкнуть крылья.

* * *

Кажется, на несколько секунд я отключилась – такой силы получился удар. Из легких вышибло весь воздух. Пришлось пережить несколько мучительных попыток вдохнуть, прежде чем ко мне вернулась способность шевелиться.

– Ты цел? – сдавленно спросила я.

В коконе из крыльев было темно и на удивление безопасно. Хотя и слегка жутковато. Вот теперь я испытала все: трогала настоящие крылья демона, пробовала на вкус, нюхала (это я сейчас не удержалась) и даже полежала некоторыми частями тела.

– Цел, – отозвался Дарк.

Снаружи все стихло, но он не спешил меня выпускать, и, скажу честно, эти несколько минут стали самыми неловкими за последнее время. К счастью, от необходимости что-то говорить меня избавил магистр ван дер Грим. Не знаю, как он оказался в зале, но обрадовалась, как родному!

– Объясните мне, почему вы все время там, где что-то происходит? Вы просто пытаетесь уединиться, а боги вам не благоволят, или я построил какую-то неправильную логическую цепочку?

После этих слов меня выпустили на волю. Я с опаской огляделась, но никакие мертвые драконы больше на нас не покушались.

– Что у вас тут случилось? – хмыкнул Кейман. – Призраки древних драконов разбросали кости, уронили вас и…

Он посмотрел на Дарка, и удивленно поднял брови:

– Обкорнали бедного мальчика?

– Да! – ответила я. – То есть… мальчика обкорнала я. Остальное – призраки древних драконов.

На этот раз магистр построил верную логическую цепочку: между нами, конечно, было определенное количество неформального общения, но не так много, чтобы я стала шутить над всевозможным нарушением правил. Но все же он на всякий случай уточнил:

– Вы сейчас серьезно?

– Да. Мы нашли это место случайно, собирались было уходить, но дверь закрылась, а из костей… Как бы это сказать? Собрался дракон и напал.

Итого это уже третий странный случай, связанный с темной магией. Первый – когда Даркхолд неожиданно потерял способность летать и мы рухнули в озеро. Второй – когда я наткнулась на жуткое озеро с левиафаном. И третий – сегодня, с призраком (вот только можно ли назвать призраком то, что нанесло ощутимый урон?).

Что, демоны раздери эту школу, происходит?

Кейман явно задавался тем же вопросом. Он без капли отвращения повертел в руках пустой череп и, пожав плечами, водрузил его на ближайший постамент.

– Давайте оба ко мне в кабинет. Подальше отсюда и от любопытных, не хватало нам еще толпы несмышленых детишек в этом склепе. Вам повезло, что адептка Шторм довольно болтлива. Если бы она не изловила меня в коридоре и битый час не упрашивала порекомендовать ее на показ новой коллекции в столице, я бы и не узнал, как весело вы тут отдыхаете. Кстати, отпустили бы уже человека учиться искусству, а то она, кажется, совсем отчаялась, раз пристает с вопросами своей карьеры ко всяким клоунам.

Я, к собственному стыду, ощутила робкую надежду. Если Ингрид настоятельно посоветуют ехать учиться профессии мечты, то… что? Освободится Дарк? Для меня найдется новая, настоящая, подруга? Странные мысли спустя пару минут после того, как тебя чуть не убил гигантский дракон из темной магии и костей.

Когда мы оказались в библиотеке, а затем в коридоре, я выдохнула. Старые стены мрачного подземелья больше не давили и не пугали. Воспоминание о них навсегда останется со мной, но ни за какие деньги, ни за какие блага и ни под какими угрозами я больше туда не спущусь. В кабинете директора меня наконец-то догнал страх, на который в суматошной череде событий просто не оставалось времени. Магистр принес нам по бокалу горячего вина и бутерброду, так что мне удалось немного отвлечься.

Даркхолду, впрочем, тоже.

– Садись, – хмыкнул Кейман, кивая на свое кресло, – будем устранять последствия непримиримых противоречий светлой и темной магии.

– А?

– Стричься. Ты же не можешь ходить с наполовину отгрызенным хвостом. Что про меня подумают люди? Что я не твой отец?

– А ты точно умеешь? – с подозрением спросил Дарк, косясь на то, как Кейман многозначительно разминал ножницы.

– Ну собаку же стриг.

Я поперхнулась вином.

– Она, правда, визжала, как будто я ее убиваю, но я ее так брал за лапу, что, когда начинала дергаться, – падала. Не бойся, не пропадет твоя красота.

– Отрежьте ему ухо, – буркнула я, снова вспомнив все издевательства Даркхолда за последние дни, и вспыхнула.

– Не могу. Тогда он вообще перестанет слушать, что ему говорят. И кому оно надо?

То есть это еще не предел его возможностей?

Мне открылась презабавнейшая картина: насупившийся недовольный Даркхолд едва ли не дергает глазом, слушая мерное «чик-чик-чик» ножниц и косясь на темные пряди, падающие на пол. Сейчас он совсем не напоминал избалованного мерзавца, играющего чужими чувствами. Даркхолд выглядел как обычный мальчишка, которому приходится смирно терпеть заботу отца.

– И все-таки, что это было там, внизу? – спросила я. – Только не говорите, что нас это не касается, потому что оно коснулось, и еще как! И не говорите, что это остаточная темная магия от прежних хозяев.

– Вы, адептка Рейн, выкручиваете мне руки. Что я должен сказать, если это действительно остаточная темная магия?

– Которая действует только на нас с Даркхолдом?

– С чего вы взяли?

– Никто больше не жалуется на странности.

– А вы сами много кому о них рассказали?

Я осеклась, поняв, что не делилась даже с Ингрид. И любой адепт, наверное, предпочел бы молчать, боясь, что за неприятности добавят штрафных баллов к рейтингу.

– Но это не просто следы или не развеявшиеся крупицы. Это целый склеп! Что с ними случилось?

Кейман вздохнул. Он отошел на несколько шагов, критически оценивая содеянное, померил что-то там линейкой и продолжил состригать пряди.

– Это драконы. Считается, что они вымерли. Многие исследователи называют естественные причины: всех темных существ вытеснили в Бавигор, магов стало слишком много, драконов убивали, их использовали в борьбе за власть. Все это, конечно, имело место, но главная причина исчезновения драконов немного в другом. Темный бог. Акорион.

Даркхолд встрепенулся, а я крепче сжала чашку. Легенды всегда были чем-то несерьезным, сказками и страшилками, так что ощущение прикосновения далекого магического прошлого слегка пугало. Здесь, в этом замке, по этим коридорам ходил Акорион. Он вообще выглядел как человек или был таким же монстром, как и остальные темные?

Хотя Дарка сложно назвать монстром. Даже с торчащими в разные стороны волосами он все равно хорош.

– У темного бога была сестра, Таара. Он ее обожал. Это не обычные близнецы с сильной кровной связью, это две половинки одной души, по случайному стечению обстоятельств разделившиеся на две части. Таара – богиня смерти, и Акорион – ее брат, бог тьмы. Мироздание предполагало существование лишь темной богини, но Хаос распорядился иначе, создав для нее близнеца. Настолько же, насколько силен, Акорион был безумен.

– Или велик.

– Безусловно. Сложно отрицать величие бессмертного, раздвинувшего границы магии до немыслимых пределов. До него лишь один бог мог создавать живых существ из того, что вы называете крупицами. Да, Акорион был сильный, безумный, но по-своему великий. Вопрос лишь в том, нужно ли было кому-то его величие.

– Величие не спрашивает разрешения и необходимости, – снова буркнул Дарк.

Кажется, у них с отцом определенные разногласия по вопросам легендариума.

– Не спрашивает. Но ради него приходится чем-то жертвовать. Готов?

– Будь у меня такая сила – да.

– Акорион тоже так думал. Но не учел одной вещи: разорванной душе нет покоя. Разделив ее с сестрой, он каждую минуту своего существования ощущал себя неполноценным. Он был одержим сестрой, приближал ее к себе, сводил с ума и вел к той же материи, из которой черпал силу сам, – к Хаосу. Все, что он делал, казалось ему своеобразной формой заботы о Тааре. Все, закончил. Будем в городе, сходишь к кому-то с более прямыми руками, но теперь ты хотя бы не похож на беспризорника. Кыш с моего кресла!

Я испугалась, что магистр нас сейчас выгонит, но он дождался, пока Даркхолд сядет на противоположный конец дивана, на котором я сидела, отхлебнул кофе, поморщился – тот явно остыл – и продолжил:

– Этот замок он построил очень давно, еще когда лишь начинал свои эксперименты с темной магией. Когда Акориону удалось привлечь Таару на свою сторону, свести ее с ума, он бросил к ее ногам весь мир – в буквальном смысле. Она обожала драконов, а он убивал их и приносил ей. Каждый раз все больше и больше, окружая сестру костями. Это не склеп, это ее тронный зал, одновременно ад и музей. Страшно представить, что было бы, увидь… гм… кто-то неподготовленный это сейчас. И вот ответ на вопрос, почему я просил вас не говорить никому о смерти Олбрана. Нужно разобраться со всем наследием темного бога.

– Таара любила драконов и он убивал их для нее? – поежилась я. – Не похоже на заботу о близком.

– Не стоит пытаться понять воспаленный безумием мозг существа без души. Он любил ее так, как умел, на большее Акорион просто не был способен. Вопросов больше, чем ответов, Коралина. Мог ли Акорион обзавестись собственной душой или был обречен вечно быть частью сестры? Мог ли бог стихий ему помочь, если бы воспринимал его как сына, а не как соперника? Могла ли Таара противостоять брату, если бы ее хоть чему-то обучили? История не знает сослагательного наклонения. Во время войны замок был разрушен, а затем отстроен заново королем Даркхолдом. А после битвы за Флеймгорд выкуплен ван дер Гримами. Эти стены не видели ничего, кроме магии земли, при помощи которой их создавали, но вот подземные этажи… там могут скрываться сюрпризы.

Кейман строго посмотрел сначала на Дарка, затем на меня.

– Поэтому никогда, ни за что не ходите в подвалы! Не лезьте в тайные ходы! Даже боги не знают, что там осталось с темных времен и кто может изъявить желание полакомиться молодыми адептами. Понятно?

– Ага.

Я сладко зевнула, чувствуя, как тяжелеют веки и наливается слабостью тело. После пережитого небольшая чашка горячего вина превратилась в сонное зелье, которому я не могла сопротивляться. Мягкий негромкий голос Кеймана убаюкивал. Я то окуналась в сон, то выплывала в реальность, вслушиваясь в их с Дарком разговор.

– Как он выглядел? Как человек?

– Да. Он мог создать для себя абсолютно любой облик, но выбрал человеческий. Каких бы страшных тварей он ни создавал, как бы ни уродовал других, себя не менял.

– Как он погиб?

– Его убил бог стихий. Не так уж давно. Примерно в то время, когда ты родился. Раньше над Штормхолдом сияли три звезды, и каждая принадлежала богу. А потом они слились в одну. Увы, но она светила только для двух бессмертных магов. Акориону не нашлось места.

– У него была семья? Супруга?

– Если и была, мне об этом ничего не известно. Скорее всего, она давно мертва. Он не оставлял в живых тех, кого использовал.

Я окончательно провалилась в сон и потерялась в реальности, а последнее, что запомнила, – это задумчивое бормотание магистра:

– Я с ними тут делюсь сокровенными тайнами, а они спят, как будто я сказку рассказываю!

Раздался тяжелый вздох, и я почувствовала на макушке тяжелую теплую руку.

– Дети-дети. Что же с вами делать, чтобы потом рассказывать совсем другие сказки?

Потом я окончательно уснула, свернувшись клубочком на краешке дивана в директорском кабинете.

* * *

Над Фригхеймом стоит долгая звездная ночь. Я чувствую ветер, но совсем не чувствую холода. Так странно, ветер словно проходит сквозь меня. С каждым новым порывом я словно крепну, но, как и всегда бывает во сне, не могу пошевелиться. Лишь смотрю на мужчину, что уже несколько часов неподвижно стоит на краю знакомой ледяной расщелины.

Но сейчас он не один.

– Я знал, что найду тебя здесь.

Мне не удается рассмотреть облик его собеседника. Но я чувствую его магию – странную смесь огненной и темной. Сама не знаю, откуда вдруг такая уверенность, я просто чувствую и знаю.

– Лорд ди Файр. – Мужчина почтительно склоняется. – Что-то произошло? Я взял отпуск…

– Он закончился месяц назад.

– Простите. Здесь я теряю счет времени.

– Ты должен вернуться, Гидеон.

– Вы вправе уволить меня, милорд.

– Я не хочу тебя увольнять. Ты хороший огневик, гениальный. Только благодаря тебе разработка месторождений не останавливалась ни на секунду. Благодаря тебе люди получали крупицы даже в самые темные времена. Но я хочу, чтобы ты вернулся не только из-за твоего дара. Но и ради тебя самого. Пора отпустить ее, Гидеон. Коралина мертва. Ты должен отпустить ее душу, потому что только так она сможет двигаться дальше. Мы мало что знаем о смерти, но, говорят, душа, которую не могут отпустить, медленно и мучительно растворяется в магии вокруг. Ты хороший отец. Ты бы никогда не причинил Коре вред и не сможешь допустить, чтобы она лишилась шанса на перерождение.

– У нее даже нет могилы.

– Это несчастный случай, Гидеон. Несправедливый, жестокий. Но твоей вины в нем нет.

– Если бы я ее не отпустил… Я так боялся, что Даркхолд что-то с ней сделает, убьет ее или превратит во что-то… Не знаю. А потерял в самом безопасном месте Штормхолда, отправив за водой. Как избавиться от чувства вины, милорд? Как убедить себя, что это лишь случай?

– Никак. Ты можешь сделать шаг за ней следом. И тебе станет легче. Но если легенды не лгут, то, что случится с Коралиной, намного хуже смерти. Твоя дочь заслуживает начать все сначала, Гидеон.

Мужчина смотрит наверх. Мне вдруг становится страшно от мысли, что он меня увидит. И против воли я несусь вниз, к расщелине, уже понимая, с чем придется встретиться на ее дне.

Тело, скованное льдом, ничуть не изменилось.

– Покойся с миром, Коралина, – эхо приносит чужие слова.

– Прости, что не смог тебя уберечь.