Глава 28
Они остались вдвоем в тесном пространстве больничной палаты. Отрезанные от всего мира. Замершие друг против друга с недосказанностью в глазах.
Сейчас, когда все ушли, Ева вдруг ощутила, как ее стремительно покидают силы. Видеть Лукаша живым и здоровым после того, как мысленно похоронила его — было невыносимо. А еще невыносимее знать, что ему пришлось пережить, чтобы оказаться сейчас рядом с ней.
Она протянула дрожащую руку и прикоснулась к нему с таким видом, словно боялась, что он вот-вот растает у нее на глазах.
Едва ее ладонь коснулась его груди, Лукаш накрыл ее пальцы своими и легонько пожал.
Ева вздрогнула.
Он поднес ее руку к губам и поцеловал. Его взгляд уперся в ее живот, пока еще плоский. Сильные ноздри раздулись, втягивая аромат, в котором уже чувствовались новые нотки.
— Ты жив…
— Ты беременна…
Они заговорили одновременно. И одновременно замолкли, смущенные этим.
Ева порозовела. Лукаш все еще держал ее пальцы у своих губ, и его горячее дыхание невольно ласкало их.
— Говори ты первый…
— Ты первая… черт!
Они снова заговорили вместе.
Ева с неловкой улыбкой высвободила свои пальцы.
— Ты согласился на брак со мной… Меня предупредили, что это необходимо, но я не думала, что все произойдет так быстро…
По лицу Лукаша скользнула тень. Да, он подписал брачное свидетельство, хотя и мелькнула мысль, что Еве может это весьма не понравиться. Какая женщина в здравом уме согласится на брак с мутантом? Но выбора не было. Он сделал это, чтобы спасти ее и их будущего ребенка. Его ребенка. К тому же Андрулеску был очень настойчив. Ребра все еще побаливали от сапог его прихлебателей.
— Извини. Это был единственный способ стать твоим опекуном вместо Догерти. Но если ты против, я не буду настаивать на супружеских правах… — и его голодный взгляд снова уперся в ее живот.
— Настаивать? — она фыркнула, задетая его словами, и отвернулась. Господи, ну почему он просто не может обнять ее и заткнуться? — Вообще-то поздно уже. Но если этот брак, как ты говоришь, был единственным способом… что ж, не буду тебя принуждать.
Две теплые руки опустились на ее плечи.
Ева вздрогнула и застыла, охваченная волной тепла. Черт возьми, как ему всегда удается подкрасться к ней так незаметно? И почему в его объятиях ей хочется растечься лужицей?
— Ева, — его изменившийся голос заставил сердце девушки заколотиться сильнее, — ты неправильно меня поняла. Я хотел сказать, что ничуть не жалею об этом. Наоборот. Я не хочу, чтобы ты жалела. Брак с вером, тем более при таких обстоятельствах, не самое лучшее, что может случиться.
— Где ты был все это время? — перебила она его, чувствуя, что еще секунда — и растает в его руках.
— На яхте Андрулеску. Это он спас меня. Правда, это спасение обошлось мне недешево.
Ева не видела, как кривая усмешка скользнула по губам Лукаша, обнажая усталость. Зато почувствовала, как мягко сжались его руки на ее плечах, как губы зарылись ей в волосы и коснулись затылка.
— Антуан? — удивленно выдохнув, она опустила голову ниже, невольно подставляя шею под невесомые поцелуи. — Мне казалось, он последний, кто станет тебя спасать.
— Так и есть. Но я нужен ему.
— Да, ты уже говорил. Но так и не сказал мне, зачем.
— Все дело в моей способности к обращению. Он одержим идеей наградить ею всех веров. Думает, если это случится, мы станем сильнее людей и сможем жить, как нам хочется.
— Но вы и так сильнее любого человека!
— Как видишь, недостаточно. Иначе люди не смогли бы загнать нас в резервации и принимать законы, ограничивающие нашу свободу.
— А может дело не в этом? Не в физической силе?
— А в чем?
Вздохнув, Ева медленно сняла с плеч его руки и обернулась. Теперь они стояли так близко, что их тела соприкасались, а дыхание смешивалось. Соски девушки набухли и затвердели, стоило им только коснуться твердой груди Лукаша. И даже одежда не помешала ощутить, как напряглось его тело. Воздух вокруг словно наэлектризовался, готовый в любой момент затрещать разрядами молний, и Ева почувствовала волны животного магнетизма, исходившие от мужчины, который стоял рядом с ней.
Но ей нужно было это сказать. Чтобы расставить все точки над «i». Чтобы ни у него, ни у нее не осталось иллюзий.
— Может быть, дело в том, что вы не хотите быть людьми? — начала она, медленно выговаривая каждое слово. — Вы позволяете своей животной половине главенствовать над человеческой, вам нравится жить инстинктами, а не разумом. Вы пестуете свою звериную половину, превозносите, уделяете ей слишком много внимания. Даже спутницу жизни вы выбираете как звери, по запаху. А не как человек — по внутренним качествам. Вы утверждаете, что у вас нет любви, что у вас только секс и партнерство… Может, все дело в этом?
Он молча смотрел на нее, не зная, что сказать.
— А что у нас, Лукаш? — она заглянула ему в глаза. — Если веры не умеют любить, то, что между нами? Твой Зверь признал во мне пару по запаху — это твои слова. Но я не вер, я человек, и мне плевать, как ты пахнешь, лишь бы не слишком сильно.
— Ева…
— Нет, подожди. Дай мне договорить. — Она набрала в легкие побольше воздуха и прижала руки к груди, чтобы хоть как-то защититься от возбуждения, которое разливалось по телу теплыми волнами. — Ты знаешь, как действуешь на меня. И я знаю, что ты меня хочешь. Но этого мало. Мне мало. Я хочу больше. И мне не нужно одолжение в виде брачного свидетельства. Мне плевать, по каким соображениям выходят замуж другие, я хочу по любви.
Она замолчала, ожидая его ответ.
Но Лукаш молчал.
Ее слова задели его за живое. Он вспомнил, как вчера вечером пришел Андрулеску с незнакомыми людьми в военной форме и приказал поднять его на палубу. Как сообщил о том, что Ева беременна, и о том, что через два дня ей назначен аборт. А еще, что некто Шейн Догерти стал ее официальным опекуном, и скоро будет иметь хорошенькую блондинку, как только ему захочется.
Эти слова, выплюнутые с жестокой насмешкой, обезоружили Лукаша, выбили из колеи. Они ворвались в его мир, перевернув все с ног на голову, обрушились ледяным водопадом, пронзили сердце и разум. Они заставила его Зверя проснуться и вырваться на свободу, хотя инъекция была сделана всего час назад…
Лукаш помнил, как обезумев от ярости набросился на бывших товарищей, которые теперь стали врагами. Как метил в горло Андрулеску, мечтая всадить в него клыки, почувствовать, как сжимаются челюсти, как лопается под ними кожа и горячая кровь брызжет в горло… И только где-то задней мыслью осознавал, что кугуар подчиняется. Что это он, Лукаш Каховский, в гневе и ярости управляет звериным телом. Что теперь они стали едины — внутренний Зверь и человек, запертые в одном теле…
Конечно, его остановили. Их было слишком много для него одного. В ход пошли палки и электрошокеры, а потом кто-то накинул ему на шею импульсный ошейник, моментально заставивший корчиться от боли каждое нервное окончание. И Лукаш понял, что проиграл.
Когда Андрулеску присел перед ним на корточки, Лукаш от боли уже ничего не видел. И потому пропустил сожаление, мелькнувшее на лице бывшего друга.
— А ведь все могло быть по-другому, — услышал он тихий голос. — Мы могли бы работать вместе. И вместе трахнуть эту реальность. Ну, ничего. У меня для тебя предложение, от которого ты не сможешь отказаться.
Антуан замолчал, обдумывая, что скажет дальше. А потом предложил сделку: Лукаш добровольно сдает генетический материал для лаборатории Химнесса, а он, как глава резервации, заключает от его имени брак с госпожой Воронцовой и передает его в руки людей, посланных Генри Нейманом.
Это было то, чего Лукаш боялся больше всего. Быть загнанным в угол. Остаться без выбора.
Все эти годы он старательно избегал ловушек, но в этот раз удача повернулась к нему спиной. Он попался. И когда он осознал всю глубину задницы, в которой оказался, то… согласился.
Согласился, не думая о последствиях.
Потому что это был единственный способ вновь увидеть ее. Обнять. Прижаться губами. Вдохнуть ее запах и ощутить тепло ее тела. Убедиться, что ей ничего не грозит.
И ему было плевать, что будет потом.
А теперь она спрашивает, что между ними?
Да он готов жизнь отдать, лишь бы знать, что с ней все в порядке!
— Ева… — Как же трудно, оказывается, говорить. В горло точно песку насыпали. Или нет. Залили расплавленный свинец, и слова не хотят протискиваться, застревают. — Я просто хочу… чтобы ты была в безопасности…
— И все? — она сжала в кулачки, всем видом показывая, что хотела услышать совсем другое.
— И наш ребенок.
Ева на секунду прикрыла глаза.
Господи, он безнадежен.
— Каховский, я тебе уже говорила, что ты идиот? — выдохнула устало. — Так вот, ты не идиот, ты хуже. Я даже не знаю, как это назвать.
Она хотела еще что-то сказать, но Лукаш не дал. Сначала его теплый палец прикоснулся к ее губам, запечатывая слова, которые еще не успели оформиться в звуки.
А потом Ева услышала тихий голос.
— Я должен был сказать тебе это еще на катере. Но не смог. Решил, что так будет лучше. Что если ты будешь ненавидеть меня, то сможешь быстрее забыть.
Она подняла голову и заглянула ему в глаза.
— Что сказать, Лукаш?
Зрачки мужчины расширились, поглощая всю радужку, когда он нагнулся к ней. Как завороженная, Ева уставилась на его губы.
— Может, у веров и нет любви, но я влюбился в тебя с первого взгляда.
Она счастливо рассмеялась, когда он подхватил ее на руки. И в этот момент им обоим было плевать на весь мир: на людей, на веров, на туманное будущее и на то, что в палату в любой момент могут войти. Главное — теперь они вместе. А вместе можно решить любые проблемы.
* * *
Антуан Андрулеску сидел в плетеном кресле, во дворе своего особняка, и наслаждался закатом в обществе контрабандного коньяка. Солнце клонилось к западу, его прощальные лучи золотили напиток в бокале. Глава Химнесса довольно щурился, чувству себя вполне удовлетворенным. Еще бы, и генный материал для будущих опытов получил, и от непокорного приора избавился. Пусть теперь люди ломают голову, что с ним делать. А он, Антуан, тихо и мирно начнет выводить новое поколение. Два дня назад уже был сделан забор яйцеклеток у девушек-гибридов. Так что с минуты на минуту должен позвонить лаборант и сообщить об успехах.
Пискнула мобилка, лежавшая на столе.
А вот и он.
Все еще сыто улыбаясь, Антуан поднял трубку.
— Слушаю.
— Мастер, у нас возникли проблемы с оплодотворением яйцеклеток.
— Какие проблемы?
— Вам это не понравится…
Улыбка моментально сползла с лица Андрулеску.
Нахмурившись, он процедил:
— Говори.
— Сперматозоиды Каховского не подходят для наших целей. Мы провели несколько тестов… В общем… Его сперматозоиды гибнут, стоит им только соприкоснуться с любой яйцеклеткой.
Антуан стиснул бокал с такой силой, что стекло затрещало.
— Хочешь сказать, что они дефектные? Это невозможно! Он уже зачал ребенка и не может быть бесплодным.
Лаборант на том конце замолчал, обдумывая информацию, потом неуверенно произнес:
— Женщина, которая от него зачала, случайный партнер?
— Нет. Она его пара, — процедил мастер сквозь зубы, уже понимая, что услышит в ответ.
— Значит, все дело в этом. И в способности к обороту. Такие, как Лукаш Каховский, могут иметь потомство только от тех, кого избрал внутренний Зверь.
Зарычав, Андрулеску швырнул телефон под ноги. А потом наступил, растирая пластик по мраморным плитам. Лукаш снова его обыграл.
КОНЕЦ