Глава 3

(АЛЬРИК)

Ледяной ветер Пограничья бил в лицо, словно хотел вырвать кожу до костей. Я стоял рядом с отцом на краю безмолвного, замерзшего водопада, что служил входом в пещеру, известную как Глотка Мира. Ирония названия была горькой. Никаким миром здесь не пахло. Пахло сталью, напряжением и холодной яростью.

Наш отряд — два десятка лучших воинов Ворона — замер в безупречном строю. Отец, облаченный в свои лучшие доспехи из черненой стали и плащ из шкуры снежного ледопарда, смотрел вперед, его лицо было высечено из гранита. Он излучал спокойную, уверенную мощь. Я же чувствовал себя чужим на этом празднике силы. Его слова из Круглого зала все еще звенели у меня в ушах: «Политический шанс». Он смотрел на надвигающийся конец света и видел лишь новую игровую доску.

С противоположной стороны ущелья, едва различимые в колючей снежной дымке, показались чужие силуэты. Южане. Их доспехи сияли неприлично ярко в этом сером мире, словно насмехаясь над самой сутью Севера. Они двигались медленно, осторожно. Я заметил, как в центре их строя несколько воинов несли носилки, укрытые балдахином от ветра. Король Аурелиан. Говорили, он при смерти. И все же он нашел силы приехать сюда.

— Смотри и учись, сын, — беззвучно проговорил Бьорн, не поворачивая головы. — Вот как выглядят те, кто просит. Не забывай этого.

Мы двинулись навстречу. Встреча состоялась в самом сердце пещеры — огромном гроте, где с потолка свисали тысячи ледяных сталактитов, подобно застывшим слезам гиганта. В центре возвышался массивный столб из черного льда — древний алтарь, о котором слагали легенды. Говорили, здесь когда-то и был заключен первый договор.

Воздух в пещере был неподвижным и тяжелым. Губы южан посинели от холода, они ежились и переминались с ноги на ногу. Наши воины стояли недвижимо, как и подобает детям стужи.

Короля Аурелиана помогли спустить с носилок. Он был тенью самого себя — худой, прозрачный, опирающийся на плечо своего главного мага, старца в белых одеждах. Но когда он поднял голову, его глаза, впалые и обведенные темными кругами, горели странным, почти неестественным огнем. Огнем отчаяния.

Бьорн не дал им опомниться. Он сделал шаг вперед, и его голос, громовой и уверенный, заполнил все пространство грота.

— Аурелиан. Ты просил встречи. Говори. Но знай, я не люблю тратить время на пустые слова.

Король Юга выпрямился насколько мог. Его голос был тихим, его приходилось вслушиваться, но в нем была сталь.

— Бьорн. Мы оба знаем, что происходит. Ледники трещат. Духи беснуются. Печати Имира слабеют. Ты можешь не верить в легенды, но не можешь игнорировать знамения.

— Знамения? — усмехнулся мой отец. — Я вижу лишь слабость старого льва, который чует свою смерть и ищет, с кем бы заключить союз против собственной тени.

— Эта тень поглотит нас всех! — в голосе Аурелиана впервые прозвучала страсть. Он кашлянул, и его тело содрогнулось. — Имир не разберет, где Север, а где Юг. Он несет Вечную Зиму. Смерть всему живому. Наши предки объединились, чтобы усыпить его! Мы должны сделать то же самое!

— Объединиться? — Бьорн рассмеялся, и этот смех отскакивал от ледяных стен, словно град. — С тобой? С тем, чьи предки предали нас, оставив замерзать в этих горах? Ты предлагаешь мне протянуть руку тому, кто веками вонзал в нее кинжал?

— Я предлагаю тебе спасти свой народ! — настаивал Аурелиан. — Есть пророчество… «Сердце Льда и Сердце Света»… их союз…Я предлагаю обручить твоего наследника и мою дочь.

— Довольно сказок! — прогремел Бьорн, и его голос заставил содрогнуться даже некоторых из его воинов. — Вот мое предложение, Аурелиан. Единственное предложение. Ты отдаешь свою дочь. Элиру. В жены моему сыну. Тут я согласен. Ее магия Света… если она действительно что-то значит… будет скреплять этот союз. Твой Юг признает верховенство Хеймгарда. Мы объединяемся под моим началом. Ты сохранишь свой трон… пока будешь полезен. Иначе… — Он сделал паузу, и в тишине его слова повисли ледяными клинками. — Иначе я обрушу на твои цветущие долины такую бурю, по сравнению с которой Имир покажется легким утренним морозцем. Брак. Или война. Выбирай.

Я застыл. Он не просто предлагал союз. Он требовал капитуляции. Он покупал меня принцессой, как покупают породистого жеребца. Гнев, горячий и ярый, вопреки всему, закипел у меня в груди. Я был разменной монетой. Оружием. Вещью.

Я видел, как побледнел Аурелиан. Как его пальцы вцепились в руку мага. Он знал, что это ультиматум. Он знал, что Бьорн не блефует. Война с Севером сейчас, когда Юг слаб, а угроза Имира реальна, была бы самоубийством.

Король Юга закрыл глаза. Казалось, все годы его жизни разом легли на его плечи. Когда он вновь открыл их, в них не было ни гнева, ни ненависти. Лишь бездонная, усталая скорбь.

— Ты оставляешь мне выбор между гибелью и позором, — тихо сказал он. — Но ради моего народа… я выберу позор. Да будет так. Я согласен на капитуляцию и брак.

Сердце у меня упало. Приговор был вынесен.

— Но, — Аурелиан выпрямился в последнем порыве достоинства. — Мы скрепим это не рукопожатием, Бьорн. Рукопожатие легко разорвать. Мы скрепим это так, как скрепляли наши предки. Кровью и льдом.

Он медленно, с помощью мага, вынул из ножен свой королевский кинжал. Лезвие сияло чистым серебром.

Бьорн смотрел на него с нескрываемым любопытством и одобрением. Он кивнул и обнажил свой собственный кинжал — тяжелый, из черной стали, с рукоятью из моржового клыка.

— Договор Кинжалов, — прошептал кто-то из наших воинов с благоговейным ужасом.

Оба правителя подошли к ледяному столбу в центре пещеры. Они подняли свои клинки.

— За союз, — сказал Аурелиан, и его голос дрогнул.

— За власть, — провозгласил Бьорн.

И они одновременно, с силой, вонзили свои кинжалы в черный лед по самую рукоять.

Звук был оглушительным — не просто удар стали о лед, а будто вскрикнула сама земля. От ледяного столба во все стороны побежали трещины, и на мгновение мне показалось, что из глубины доносится низкий, удовлетворенный рык. Два клинка застыли в ледяной глыбе, их рукояти почти соприкасались — изящное серебро и грубая черная сталь. Символ нашего союза. Хрупкий. Опасный. Пронзающий самое сердце того, что когда-то звалось миром.

Отец повернулся ко мне, его глаза сияли триумфом.

— Поздравляю, сын. Ты обручен. И юг теперь наш…

Я не ответил. Я смотрел на эти два кинжала, на эту ледяную могилу надежд. И впервые за долгое время я почувствовал не пустоту. Я почувствовал ненависть к своему отцу и к своему положению наследника Ворона.