31

Тоня

Я просыпаюсь в объятиях Ромы совершенно разбитой. Это была ужасная ночь. Потому что наличие горячего желанного тела рядом никак не способствовало хорошему сну.

Я чувствовала Авдеева даже во сне. Он мне снился всю ночь. И я хотела его до одури. И сейчас хочу.

Дрянная девчонка. Как я могла до такого опуститься?

Хотеть парня так, что не выспаться!

И забыть совершенно обо всем!

Я прижималась к нему своей попой и слышала рваные вдохи. И, блин я бы сама, стянула с себя одежду, если бы не руки Ромы, которые даже во сне контролировали мое возбуждение.

Осторожно выбираюсь из кровати, и даже умудряюсь не разбудить Рому, очень тихо хватаю белье из сумки и бегу в душ. О майке вспоминаю только тогда, когда уже помылась и надела на себя трусики и лифчик персикового цвета. Футболку, которую мне дал Авдеев я сняла рано утром, когда умирала от жара его тела. Она так и осталась лежать у кровати.

Наверное, мне стоит прикрыться полотенцем, но я сейчас такая смелая. Особенно когда смотрю на себя в огромное зеркало в полный рост. Влажные волосы, белье хоть и скромное, но неплохо смотрится на мне. И тело ни как у супермодели, но все же я нравлюсь себе. Только бы грудь побольше и задницу подкачать. Так хочется, чтобы и Авдееву это все нравилось. Ну хоть чуть-чуть.

В голову приходит мысль о его руках на моей груди и соски тут же твердеют, бесстыже выпирая через ткань. А бедра хочется сжать посильнее, потому что там между ног все скручивается от томления. Но я приличная девочка. Была совсем недавно. И я не стану показывать ему, как сильно он на меня действует.

Поэтому обматываюсь полотенцем, крадусь за футболкой, и уже на кухне прячу свое тело в безразмерную майку. Она пахнет Ромой. И это кружит голову.

Я честно пытаюсь отвлечься от своих мыслей, но пока готовлю завтрак в моей голове, только воспоминания о том, как я отсасывала Авдееву. И это звучит чертовски пошло, но мне все равно нравится.

Как только омлет готов и кофе готовы, я иду будить Рому.

Он спит на животе, откинув одеяло в сторону и распластавшись звездочкой по всей кровати. Его шикарное тело расслаблено, белые трусы обтягивают накачанную задницу, и у меня от этого вида просто слюнки текут.

— Любимый! Вставай, — тихонько зову я и иду в гостиную. Включив музыку на телевизоре, повторяю немного громче: — Авдеев! Подъем!

Рома возится, садится на кровати и в непонимании смотрит в окно.

— Если не хочешь, чтобы мы опоздали, стоит пойди в душ!

— Угу, — бурчит он, но продолжает сидеть неподвижно.

Потом все-таки протирает лицо ладонями и встает. Он подходит ко мне, обглядывает меня с ног до головы так, что у меня мурашки по телу. Хочу обнять и поцеловать его. Он весь такой взъерошенный и притягательный, что я с трудом сдерживаюсь.

Когда Рома все же уходит, так и не сказав мне ни слова, я с облегчением выдыхаю. Кажется, я слега озабоченная. Уж слишком остро реагирую на него. Настолько, что между ног становится горячо и влажно.

Пока Рома в душе, я раскладываю омлет по тарелкам, делаю тосты с маслом и сыром, наливаю кофе. А потом просто жду.

Вчера после ужина мы почти сразу завалились спать. У меня был трудный день и после того, как мы поели, я засыпала практически на ходу. И когда Рома позвал меня в свою кровать, меня хватило только на то, чтобы взять с него обещание не приставать ко мне. От которого я сама всю ночь мучилась.

И теперь я волнуюсь. Мы толком не поговорили. И утром все кажется иначе, чем было вчера. Пока я метаюсь по кухне, Рома молча возвращается, садится за стол и принимается за еду.

Я присоединяюсь к нему. Завтрак проходит в тишине. И мне так хочется ему что-то сказать, но вид у него хмурый. И я точно себе все выдумала. Вижу, что он психует, и понимаю, что он уже пожалел о своем предложении погостить у него. Или вообще, что я рядом. Он, наверное, привык к тому, что всегда один, а тут я маячу.

Мне бы лучше молчать, но не могу удержаться:

— Я вечером поеду в общагу.

У самой от страха все в животе перевернулось.

— Хорошо.

Одно слово и я непередаваемом шоке.

Еще один сказочник в моей жизни! Неплохо, Семенова!

— Ночевать, — уточняю на всякий случай.

— Я понял, — Рома уплетает омлет и даже не смотрит в мою сторону.

Я редко когда плачу, но отчего-то становится так обидно, что я чувствую, как печет глаза. Смаргиваю и стараюсь запихнуть в себя кусочек тоста. Он не лезет. Запиваю его кофе и понимаю, что не могу есть.

Встаю и иду собираться. Не забыть бы грязное белье, которое оставила в корзине. И вообще ничего не забыть. Со злостью достаю чистые колготы, платье, а вчерашние джинсы и водолазку запихиваю, не заботясь о том, что все помнется.

— Ты обиделась что ли? — руку обжигает от прикосновения.

Рома разворачивает меня к себе, и я сталкиваюсь с его напряженным взглядом.

Не понимаю, почему он злится и от этого еще обиднее.

— Нет! Что-ты! Я могу как собачка, прибегать к тебе, когда ты захочешь. Любой твой каприз! По щелчку пальцев.

Рома смотрит на мня испепеляюще, шумно и протяжно выдыхает, а потом рявкает:

— Я трахаться хочу! С тобой! Вот здесь! На этом диване! Сейчас! Но тебе, бл*ть, нельзя! А от минета ты вчера чуть в обморок не свалилась! И я хрен знает что делать!

— Серьезно? — от его слов бедра сами сжимаются. И сердце ухает куда-то вниз. Я ведь не против. Просто вот так прямо не могу сказать. — Я должна прибегать и убегать только потому, что мне нельзя?! А потерпеть теперь не в моде?

— Нет, Тоня! Не должна! Но я просто сейчас взорвусь! Я почти не спал всю ночь! И не прикоснулся к тебе, как и обещал. Но, бл*ять, твоя задница у моего члена, это вообще невыносимо! Я просто не железный! И пока тебе нельзя — тебе лучше побыть подальше от меня. Ради твоей безопасности. Я же сорвусь и мне похрен, че ты там стесняешься или не можешь!

От его признания у меня голова кружится.

Авдеев такой идиот! Хочется треснуть ему по голове и уйти подальше от него, но вместо этого я шепчу:

— Мне уже можно…