Глава 18 · Признание чувств как гром среди ясного неба

Напряжение на элеваторе нарастало неделями. Я проводила дни на работе в отчаянной попытке быть посредником между Иваном и рабочими, которые становились все более беспокойными. Остановка работ и полная забастовка была неизбежна, и все это чувствовали. Все это давила на меня, но я не могла позволить себе дрогнуть. Я должна была оставаться сильной ради Ивана, ради рабочих и ради себя.

В один особенно холодный ноябрьский полдень я обнаружила себя стоящей посреди здания, шум различных инструментов и голоса смешивались в общий гул, который мешал думать. Холод был угнетающий, и я оделась слишком тепло. Пот струился по моей спине, впитываясь в рубашку. Я вытерла лоб тыльной стороной ладони и огляделась. Некоторые рабочие сбились в небольшие группы и разговаривали приглушенными голосами. Их глаза время от времени метались в мою сторону, наполненные смесью любопытства и подозрения.

Ивана нигде не было видно. Он становился все более замкнутым, проводя большую часть времени запертым в своем кабинете или вовсе отсутствовал, решая проблемы на других объектах. Я знала, что он борется, но он никого к себе не подпускал. Я почувствовала укол разочарования.

Когда я направилась к его кабинету, я почувствовала беспокойство. Я постучала в дверь и подождала. Никакого ответа. Я постучала снова, на этот раз громче.

— Иван, это Лиза. Можно войти? — крикнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Была долгая пауза, прежде чем я услышала звук приближающихся шагов к двери. Она скрипнула, и появилось лицо Ивана. Он выглядел измученным, темные круги под глазами и многодневная щетина, намекающая на бессонные ночи. Я впервые его видела таким.

— Лиза, — сказал он хриплым голосом. — Войди.

Я вошла, и он закрыл за мной дверь. Кабинет был тускло освещен, единственным источником света была маленькая настольная лампа. Бумаги были разбросаны повсюду, и казалось, что он не выходил из комнаты несколько дней.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала я, и в моем голосе прозвучала тревога.

Он слабо улыбнулся и провел рукой по своим растрепанным волосам.

— Спасибо за вотум доверия, — ответил он, его голосу не хватало обычной теплоты.

Я вздохнула и придвинулась ближе, положив руку ему на плечо.

— Иван, ты не можешь продолжать делать это с собой. Тебе нужно сделать перерыв, отдохнуть.

Он покачал головой.

— Я не могу, Лиза. Слишком многое поставлено на карту. Если эта забастовка произойдет, она может все разрушить. Буквально. Я обанкрочусь, а люди останутся без работы.

— Ты не одинок, — мягко напомнил я ему. — Мы сможем найти выход вместе.

Он посмотрел на меня, его глаза искали в моих глазах что-то — надежду, утешение, я не была уверена.

— Иногда мне кажется, что я веду заведомо проигрышную битву.

— Это не так, — твердо сказала я. — Все решаемо.

Он глубоко вздохнул и отвернулся, уставившись в окно. На территории внизу кипела деятельность, рабочие были заняты своими делами, машины гудели. Через мгновение Иван снова заговорил, его голос был едва громче шепота.

— Лиза, я долго думал. Мне нужно тебе кое-что сказать.

Я почувствовала, как мое сердце пропустило удар. В его словах была тяжесть, серьезность, которая заставила меня затаить дыхание.

— Что это? — спросила я, и мой голос слегка дрожал.

Он повернулся ко мне лицом, и я увидела уязвимость в его глазах, которую раньше не замечала.

— Я не могу продолжать притворяться, что все мои мысли только о проекте, или о рабочих, или о забастовке, — начал он. — Я думаю не только про это. Последнее время я часто думаю о нас.

— Нас? — повторила я, чувствуя дрожь, а мысли были в замешательстве.

Он кивнул.

— Лиза, я так долго пытался игнорировать эти чувства, думая, что это облегчит ситуацию. Но это не так. Это только все усложнило.

Я сделала шаг назад, мой пульс участился.

— Что ты пытаешься сказать, Иван? — осторожно спросила я.

Он глубоко вздохнул, не отрывая от меня взгляда.

— Я люблю тебя, Лиза. Люблю уже давно. И больше не могу держать это в себе.

Время, казалось, замерло, звуки стройки отошли на второй план. Я почувствовала прилив разных эмоций одновременно — удивление, радость, страх. Иван любит меня? Эта мысль была почти невыносимой для восприятия, словно гром среди ясного неба. Я постоянно замечала его горячий взгляд на мне, и каждый раз из-за этого мое тело покрывалось мурашками. Он был потрясающим мужчиной. Но очень закрытым, сложным, непонятным. Как и мои чувства к нему. Я не могла понять свои чувства. Это была ядерная смесь из уважения, трепета, страха. Но любовь? Однозначно нет.

— Иван, я… — начала я, но голос словно вмиг сел. Я искала нужные слова, но они ускользали от меня.

Он взял мои руки в свои, его прикосновение было теплым и успокаивающим, но твердым.

— Я знаю, что это слишком для того, чтобы принять мгновенно. Я не ожидаю, что ты почувствуешь то же самое и ответишь взаимностью сразу. Но я должен был сказать тебе. Я не мог продолжать притворяться. Я не хочу терять тебя. Я, итак, слишком много потерял в жизни. Лиза, ты для меня больше, чем просто коллега. Та, кем я восхищаюсь, та, ради которой я хочу становиться лучше. — сказал он, и в его глазах я увидела всю ту глубину чувств, которые он так долго прятал.

Не дождавшись ответа, он неожиданно схватил меня за бедра и поднял, усадив на стол. Иван тихо вздохнул, а затем неожиданно поцеловал, вогнав в замешательство.

Иван нежно прикусил нижнюю губу. Я ахнула, позволяя ему углубить поцелуй. Его вкус был таким же восхитительным, как и его запах. В моей голове не осталось ни одной связной мысли. Вся ситуация была слишком неожиданной, слишком ошеломляющей, слишком непонятной для меня. Все было просто… слишком.

Этот поцелуй был таким медленным и нежным, что время словно остановилось. Я почувствовала, как все внутри меня замирает. Мои губы сами собой приоткрылись, и я ответила ему. Каждое прикосновение, каждое движение губ дарили какое-то новое ощущение.

Он гладил меня по рукам, и я чувствовала, как мурашки пробегают по всей коже. Я захотела быть ближе, сильнее прижаться к нему, и наш поцелуй стал еще более страстным. Мои губы были мягкими и податливыми, а его язык творил такие чудеса, что я не могла сдержать легкие стоны, вырывающиеся из глубины горла. Я извивалась под ним, мои руки сами собой скользили вверх и вниз по его спине, сжимая его крепкие плечи. Когда в кино показывают романтические сцены, кажется, что это все постановка. Но в тот момент я поняла, что романтическая сцена из кино действительно происходит со мной.

Он старался сохранить контроль, но я чувствовала, как ему хочется больше, как его тело буквально кричит от желания. Я всегда была скептиком насчет таких вот романтических сцен. Но с ним все было иначе. Его страсть, его желание были такими настоящими, что я просто не могла устоять. Никто никогда не целовал меня так, как Иван. Страстно. Словно я была ему необходима больше, чем воздух. Я понимала его чувства, мое тело охватило пламя.

Иван нетерпеливо зарычал и резко отстранился.

Я, тяжело дыша, открыла глаза и удивлённо посмотрела на него. Мои ладони всё ещё сжимали его плечи. Юбка была задрана высоко, а Иван стоял между моими бедрами. Когда он задрал юбку? Теперь, когда мой разум начал проясняться, я ощутила его напряжение. Это было невозможно не заметить. Он отступил еще на шаг назад, а я быстро вскочила со стола и поправила юбку.

— Прости, я не мог сдержаться. Я… — глубоко вздохнул он и провел нервно несколько раз по волосам.

— Иван, ты мне очень дорог, — наконец произнесла я, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Но я не могу быть с тобой. Не сейчас, не так.

В его глазах мелькнула боль, и я почувствовала, как в груди все сжалось. Отказывать ему было одним из самых сложных решений в моей жизни, но я знала, что должна быть честной.

— Почему, Лиза? Это из-за забастовки? Или из-за того, как я справляюсь со всем?

Я покачала головой, чувствуя, как слёзы начинают подступать.

— Дело не только в этом, Иван. Это всё вместе. Твои методы, твоё нежелание слышать других, то, как ты давишь на людей, не думая об их благополучии. Я не могу связать свою жизнь с человеком, который не разделяет моих ценностей.

Он опустил взгляд, и я видела, как в его глазах угасает искра. Это было невыносимо — видеть его таким подавленным.

— Я понимаю, Лиза, — тихо сказал он, отворачиваясь, чтобы я не увидела его выражения лица. — Я понимаю.

Тишина, которая наступила после этих слов, была невыносимой. Я понимала, что поступила правильно, но это осознание не приносило облегчения. Иван медленно отошёл от меня очень медленно, словно каждый шаг давался ему с огромным трудом. Я смотрела ему вслед и знала, что этот разговор изменил всё.

Мы оба знали, что после этого ничего уже не будет как прежде. Но, может быть, именно так и должно было быть, чтобы каждый из нас понял что-то важное для себя?