Глава 19

Арквэн не знал, сколько времени просидел на полу перед горстью черного пепла. За окном стемнело, затем окружающий мрак стал постепенно выцветать. По стене, сквозь которую ушли демоны, медленно ползла вверх золотистая полоса.

Всю ночь во дворце было тихо, но с первыми лучами солнца сквозь брошенные без охраны ворота в крепостной стене начали прибывать эльфы. Настоящие хозяева Энведа. Из окна Арквэн безмолвно следил за собирающейся во дворе толпой и чувствовал себя опустошенным.

Он выполнил свой долг, поступил правильно, так, как велела совесть, но сейчас был раздавлен. Все в груди словно выскоблили, оставив под ребрами свежую рану, пульсирующую болью.

На лице стянувшей кожу коркой запеклась кровь. Пытаясь заставить Арквэна подчиниться, отец сломал ему нос. Дышать принц мог только ртом. Под глазами уже наливались фиолетовые отеки.

Надо было спуститься в подземелье и освободить Сверра. Надо было умыться и привести себя в порядок. Выйти во двор — встретить вернувшихся в город изгнанников. Надо было.

Арквэн тяжело осел на голые паркетные доски и спрятал в ладонях разбитое лицо.

Незаметно проходили часы. Время утонуло в душевных страданиях. С улицы до Арквэна доносились голоса. Кто-то плакал. Кто-то смеялся от счастья. За стеной слышались шаги. Где-то в дворцовых коридорах хлопали двери. Город, опустевший минувшим вечером, снова наполнился жизнью. Но себя заставить влиться в эту жизнь, в эту радостную суматоху принц не мог.

Наконец и в его комнату открылась дверь. Порывом воздуха разметало по доскам пола остывший прах. Кто-то нашел спальню, где прятался Арквэн, — это было неизбежно.

Он не хотел никого видеть. Не хотел ни с кем говорить. Но шаги звучали все ближе, старое дерево скрипело под чужими ногами, и принц со вздохом поднял голову.

Солнечный свет, проникая сквозь окна, играл в рыжих кудряшках.

— Ты…

Со стоном принц подался вперед, встал на колени и зарылся окровавленным лицом в живот Ондины. Ее нежные пальцы легли на его спутанные, потемневшие от грязи волосы.

— …вернулась.

— Конечно, мое место здесь, со своим народом.

— И это все еще ты? Та, кого я знаю?

— И это по-прежнему я, — тихо отозвалась Ондина. — Неуклюжая человечка, что выплеснула чай на светлые брюки наследного принца.

Короткий смешок сорвался с лопнувших губ, и сломанный нос отозвался резкой вспышкой боли. Арквэн поморщился. Отстранившись, Ондина тронула его подбородок и заставила поднять голову.

Стоя на коленях, Арквэн смотрел на любимую снизу вверх.

— Больно? — палец Вороны невесомо скользнул по его повреждениям.

— Больно, — шепнул он о ранах в своей душе.

— Пройдет. Всё пройдет.

Ласковые ладони источали тепло. Их прикосновения исцеляли. Боль уходила, и воздух тонкой струйкой начинал просачиваться сквозь отекшие ткани разбитого носа. Наконец-то Арквэн смог нормально дышать.

Не вставая с пола, он обнимал Ондину за талию и боялся ее отпустить, боялся, что она уйдет, что бросит его одного в этой новой, изменившейся реальности, в которой он чувствовал себя потерянным, несчастным ребенком. Маленьким мальчиком, которого предал отец.

— Он тебя любил. Как мог. И твою мать. Как умел. Но любовь демона — эгоистичная любовь. Прости его. И себя.

— Это не любовь. А ты? Любишь? — солнечный свет сделал голубые глаза принца почти прозрачными. — Ты моя истинная пара. Не только Сверра.

Арквэн напрягся, больше всего на свете страшась, что Ондина выберет соперника.

— И твоя тоже, — согласилась Красная ворона.

* * *

Корка крови все еще стягивала его кожу, но лицо под ней было целым. Арквэн решил сначала выпустить из темницы друга, а уже потом заняться своим внешним видом.

Вместе с Ондиной они шли по коридорам дворца, и ее тонкая, хрупкая ладонь была в его руке. Ни на секунду Арквэн не отпускал от себя избранницу, и, к его огромной радости и не менее огромному облегчению, та не сопротивлялась.

— Что нам делать? — спросил он на лестнице в подземелье. Все факелы на стенах за ночь потухли, но перед Красной вороной по воздуху плыл наколдованный огонек, бросавший на ступени золотистые блики. — Я не хочу, чтобы Сверр страдал, и сам не желаю мучиться от одиночества. Но ты одна, а нас двое.

— И ты готов делиться? — искоса посмотрела на него Ондина.

И все-таки после смерти и воскрешения она изменилась. Исчезла неуверенная в себе человечка. В каждом жесте Ондины, в каждом ее взгляде теперь читались гордость и спокойное достоинство. Сложно оставаться прежней робкой девчонкой, когда за плечами тысячелетний опыт богини. Сверр вернул ей воспоминания. О жизни на священной горе Калькат. О прошлых воплощениях на земле. И перед Арквэном предстала мудрая зрелая женщина с юным лицом.

Да, Ондина изменилась, но что-то очень важное осталось в ней прежним. Доброта и мягкость, свет души и большое любящее сердце. Их сумасбродная скромница-служанка просто повзрослела.

— Делиться, — задумчиво прошептал Арквэн.

Делить одну женщину на двоих.

Эльфийская мораль корчилась в агонии от таких непристойных мыслей, но строить из себя собственника в их ситуации было непозволительной роскошью. И эгоизмом.

После всех страданий, выпавших на его долю, Сверр заслуживал счастья, и от своего счастья Арквэн отказываться не желал, а значит, придется усмирить ревность, тем более он чувствовал вину перед другом.

Винтовая лестница закончилась у железной решетки с толстыми прутьями. За ней начинался прямой узкий коридор, по левую сторону которого находились камеры.

— Сверр, — окликнул Арквэн мужчину, скорчившегося на полу под грязной ветошью.

Узник шевельнулся, но не ответил, только выше натянул на плечо рваную тряпку.

— Сверр, — нежно позвала генерала Ондина, и волк резко сел, отбросив свое худое одеяло в сторону.

«Он ведь не знает, что она выжила», — понял Арквэн.

— Я умер? — Сверр, не моргая, смотрел на женщину за решеткой, и его синие глаза наполнялись слезами. — Умер? Какое счастье.

На коленях он подполз к железным прутьям и просунул между ними руку с воспаленными, израненными костяшками. Слезы чертили на его грязных щеках светлые дорожки, путались в густой, отросшей бороде.

— Только не исчезай, ладно? — сдавленно шептал Сверр своему прекрасному видению. — Прости меня, Ондина, прости, я не хотел тебя убивать. Это все демон внутри меня. Все проклятый демон. — Дрожащими пальцами он цеплялся за юбку Красной вороны и плакал.

— Это был не демон. Ты не умер. Я жива. И все теперь будет хорошо, — наклонившись, Ондина через решетку взяла его небритое лицо в ладони.

— Я люблю тебя, — простонал Сверр так отчаянно и пылко, что Арквэн смущенно опустил взгляд, а потом и вовсе отвернулся от этой невыразимо интимной сцены. — Люблю, только не уходи. Не оставляй.

— Не оставлю, — пообещала Ондина. — Ни одного из вас.

* * *

Сверр выглядел еще более изможденным и осунувшимся, чем вернувшись из плена. Все то время, что был в темнице, он отказывался от еды. Щеки его пугающе запали. На лбу появились новые морщины. Нижнюю половину лица теперь скрывала косматая борода, а от тела несло таким амбре, что вокруг дохло все живое. Только этот факт и заставил волка отлипнуть от воскресшей невесты и закрыться в купальне, чтобы привести себя в порядок. Хотелось выглядеть не хуже соперника. Гораздо лучше него. Намного.

А вот оставлять заинтересованного мужика наедине с истинной, пока моешься, было опасно, поэтому генерал пресек возражения и утащил эльфа с собой ванную.

— На рожу свою посмотри, — грубовато бросил он, сунув Арквэну под нос зеркало. — Таким видом только ворон в огородах пугать. Твоей головой что, стену проламывали?

— Почти, — с опаской косясь на Сверра, принц мокнул в воду кончик полотенца.

— А теперь расскажи мне все еще раз. С самого начала.

— Про истинную?

Раздув ноздри, генерал резко повернулся к Арквэну. С тумбочки он как раз успел взять нож для бритья, и, глядя на острое лезвие в его руке, принц нервно сглотнул.

— Она тебе не истинная, — с нажимом процедил Сверр. — Это ошибка. Мы найдем способ это исправить.

Спорить с тем, кто наставил на тебя нож, будет только глупец, и вместо ответа Арквэн прочистил горло.

Друзья отвернулись к зеркалу и принялись устранять следы: один — побоев, другой — заточения.

— То есть в плену надо мной измывались не демоны, а твоя остроухая братия, правильно я понял?

Краем глаза Арквэн следил за тем, как волк ножом соскребает с подбородка жесткую щетину.

— Ондина сказала, что жизнь на теневой стороне ожесточила эльфийский народ. Они готовы были на все, чтобы вернуть свой дом.

— Да я не в обиде, — хмыкнул генерал, смывая с лезвия мыльную пену. — Раз уж такова была воля богов.

— Великий Ультун явился к предводителю эльфов во сне и сказал, что делать.

— Ну да, кто ж станет спорить с самим Ультуном, — Сверр потянулся к полотенцу и начал вытирать лицо с такой яростью, будто хотел содрать с себя кожу.

— Злишься? — Арквэн быстро подцепил оставшуюся без внимания бритву и сунул себе в карман.

— Нет, я, демон тебя сожри, в восторге! Хорошие у богов шутки. Зарежь любимую на свадьбе, раздели сердце с другом, узнай, пока гниешь в темнице, что на твою истинную претендует другой мужик. Красота! О чем еще можно мечтать? — он швырнул использованное полотенце в угол.

— Сверр?

— Что?! — друг смотрел на него с глухим раздражением. — Что, Арк? Ты как паразит. Да, ты паразит. Вцепился в меня клещом. Живешь за мой счет. Моих родителей убили из-за тебя. И ты вроде не виноват, но, боги, не думать об этом не получается.

Сверр прошелся по комнате, схватил с полки бутылочку с мылом и в ярости запустил в стену. Осколки стекла со звоном усыпали пол.

— И вся эта ситуация с Ондиной бесит невероятно. Я зол! Дико, ужасно зол. Стоит только подумать о том, как вы… вдвоем… вместе…

Он шумно втянул ноздрями воздух.

— Это все, конечно, временно. Вся эта ерунда с метками, — генерал потер шею. — Мы как-нибудь освободим тебя от этой связи. Как-нибудь. Не знаю, как. Но пока я в бешенстве. Не могу на тебя смотреть. Говорить с тобой не могу. А главное, не желаю тебя видеть рядом с моей будущей женой. Надеюсь, ты меня понял, Арк?

За неимением ножа Сверр наставил на принца указательный палец.

— Не крутись рядом с Ондиной.

И он вылетел из купальни, громко хлопнув дверью.

С обреченным видом Арквэн оперся на край тумбы, где стоял таз с водой.

Не желал друг признавать, что они теперь вместе, все втроем, связаны одной судьбой. Бесись не бесись, отрицай до хрипоты — этого не исправить.

* * *

Приведя себя в порядок, Арквэн спустился в парадную гостиную, где его уже ждали, и остолбенел. На миг из груди вышибло весь воздух. Похожее чувство он испытал в открытой галерее второго этажа, когда из-за поворота вдруг показалась возлюбленная, недавно умершая у него на руках. Теперь принц точно так же смотрел в глаза воскресшего покойника.

Его демонический отец, фальшивый король Энведа, еще час назад лежавший на полу горсткой черного пепла, сейчас стоял перед ним живой и невредимый.

Впрочем, Арквэн быстро смекнул, в чем дело. Внешность та же, но выражение лица другое. И усталость, безмерная усталость в каждой черте.

Мужчина, которого чародейка называла Картарионом, не вернулся с того света. Великий Тияр не выпустил свою жертву из объятий. Магия Ультуна не собрала частички праха в новую оболочку, вдохнув в нее жизнь. Нет.

Этот эльф с усталым лицом и скорбными складками, опускающими уголки губ, не его отец. Истинный король Энведа — вот он кто. Настоящий Миримон Третий. Муж и возлюбленный его погибшей матери.

В глубине комнаты рядом с окном принц заметил и подлинную хозяйку внешности чародейки. У этой эльфийки глаза были голубые, ибо не прятали за собой красный огонь демонического взора.

После всего случившегося так странно было смотреть в до боли знакомые лица и понимать: перед тобой чужаки.

— Арквэн Белегор? — серебристые брови настоящего Миримона Третьего дрогнули. Его Величество будто не мог решить, что именно хочет сделать: свести их на переносице или поднять в удивлении.

Чудовищная неловкость сковала принца. В который раз за сутки он испытал прилив мучительного чувства вины. Он стоял перед мужчиной, любимая супруга которого истекла кровью, рожая ребенка насильнику. Рожая его, Арквэна. Грехи отца всегда будут бросать тень на сына.

— Мне очень жаль, — сказал принц, опустив взгляд.

Наверное, королю неприятно смотреть на него. Арквэн — живое напоминание о случившемся, о вынужденной связи Юльвенны с другим мужчиной. Невольная причина ее смерти.

Как там сказал Сверр?

«Ты вроде не виноват, но не думать об этом не получается».

Своим рождением он принес горе слишком многим.

— Вот ты какой, — прошептал владыка Энведа странным сдавленным голосом, и Арквэн еще ниже опустил голову, еще больше вжал ее в плечи.

Виноват. Кругом виноват. Перед Сверром. Перед собственной матерью.

— Единственный сын Юльвенны. Ты так на нее похож.

От этих слов, от тона короля внутри все скрутило болью. Арквэн сгорбился в ожидании чужого гнева, приступа ненависти, и тут случилось удивительное, то, что не укладывалось в сознании. Миримон подался вперед и заключил растерянного принца в объятия, отцовским жестом похлопав его ладонью по спине.

Глаза Его Величества были сухими, но голос дрожал от непролитых слез.

— Я любил твою мать. Сильно. Больше всего на свете. И рад, что Юльвенна не ушла из этого мира бесследно. Что оставила здесь частичку себя. Ты ее продолжение. Родители живут в своих детях.

— Я помню вас, принц Белегор.

Речь владыки смутила Арквэна, и он был благодарен чародейке за то, что она прервала повисшую в воздухе неловкую тишину. Принц повернулся к ней, подсознательно ожидая встретить взгляд привычных фиолетовых глаз, но на него смотрели голубые.

— На поле боя, — пояснила чародейка. — Вы — грозный воин.

Арквэн смешался еще больше. Он сражался с ними. Убивал их солдат. Был на стороне зла.

— Обретя облик монстров, мы изменились не только снаружи, но и внутри, — тем временем продолжала колдунья. — Жизнь по ту сторону теневой грани сделала нас свирепыми и жестокими. Я уже извинилась перед генералом Канаганом за то, что мы с ним сотворили, — она кивнула в сторону Сверра, сидящего в кресле и держащего Ондину за руку. — Но то была воля Ультуна. Его Превосходительство должен был пробудить в Красной вороне воспоминания и дар ее божественного отца.

— На свадьбе, — проворчал Сверр, обведя присутствующих угрюмым взглядом.

— Так вышло, — вздохнула эльфийка. — Вы должны были сделать это раньше, при первой встрече, но зверь внутри вас мешал, подавлял вашу вторую личность.

— Вторую личность? — нахмурился Арквэн.

— Это был не демон, — ответила вместо чародейки Ондина, и в который раз принц поразился тому царственному величию, с которым она держалась. В кресле бывшая служанка сидела словно на троне, при этом не выглядела холодной и неприступной. Прекрасную фигуру Ондины будто окутывало золотистое сияние, а может, этим сиянием ее наделял влюбленный взор Арквэна. — Мой будущий муж решил, что в него вселился демон, но это не так.

При слове «муж» вид у Сверра стал донельзя довольный. На суровом лице не дрогнул ни один мускул, но было видно, что внутри генерал улыбается во весь рот и мурчит, как большой котяра, которого почесали за ушком.

— С помощью магии и… — глаза Ондины погрустнели, — физического воздействия…

«Пыток», — мысленно перевел ее слова Арквэн.

— …личность Сверра раздвоили, и второй, искусственно созданной, поручили задание.

— Первая личность должна была спать, — перебила чародейка. — Но зверь знал своего истинного хозяина и подавлял вторженца.

— Я все исправила, — сказала Ондина. — Вернула моему избраннику цельность.

Как зачарованный, Арквэн смотрел на тонкие женские пальцы, что ласково гладили мужскую ладонь со сбитыми костяшками, и отчаянно давил в груди зависть. Его любимая сидела возле Сверра, они держались за руки, а он стоял здесь один и чувствовал себя лишним. Для всех те двое были парой. Но он ведь тоже истинный Ондины. Тоже имеет право находиться рядом и касаться ее.

Словно прочитав его мысли, Сверр послал другу тяжелый взгляд. Демонстративно, глядя Арквэну в глаза, он поднес белую кисть их общей возлюбленной к губам и поцеловал.

«Моя! — кричал весь его вид. — Никому не отдам. Даже близко не подпущу».

— Дорогая супруга, — генерал покосился на принца.

«Еще не супруга», — сузил глаза тот.

— Что-то нехорошо мне после твоих манипуляций с моим несчастным котелком. Не проводишь ли ты меня, любимая, в спальню и не посидишь ли рядом, пока мне не полегчает? Может, изгоняя из меня вторую личность, ты что-то повредила?

И они поднялись с кресел, чтобы направиться к двери, при этом Сверр с видом ревнивого собственника обнял Ондину за талию и снова бросил в сторону Арквэна предупреждающий взгляд.

«Хочет оградить ее от меня», — понял принц, а потом поджал губы, представив, как эти двое лежат в кровати: Сверр изображает великого мученика, а прекрасная златовласка гладит его по голове и лицу, пытаясь облегчить несуществующую боль.