Глава 24. Спектакль окончен
Курт.
Весь вечер я пытаюсь с головой уйти в работу, упрямо игнорируя невыносимое свербящее чувство внутри. Мы с Оливером наконец-то нашли идеальное место для клиники и уже заключили договор на аренду здания. Наш дизайнер прислала первые наброски интерьера, и мне срочно нужно прописать ей точные размеры заказанного оборудования, чтобы рационально разместить его в помещении. Но я не могу.
Уже час упрямо пялюсь в монитор, а вместо схемы перед глазами снова и снова всплывают голубые глаза – те самые, которые одним взглядом обещают райское наслаждение и обрекают на адские страдания. В голове эхом звучат слова, брошенные тогда у моего кабинета:
…мужчина на вечер
… стонать его имя
…обнажённой!
Понимаю, что не должен воспринимать её слова всерьёз – это всего лишь глупая манипуляция восемнадцатилетней девчонки, которой управляют гормоны и юношеский максимализм. Понимаю, и всё равно, бл*ть, ведусь! Представляю её с другим, и меня разрывает от ревности. Убеждаю себя, что просто хочу уберечь её от ошибки. Нельзя же отдавать свою невинность первому попавшемуся незрелому придурку, у которого в голове только секс, а из задницы торчит хоккейная клюшка.
Она не должна делать это назло мне или кому-либо ещё. Этот парень не сделает её первый раз особенным – просто кончит по пьяни, даже не вспомнив её имени.
А ты сделаешь?
Моё альтер эго задаёт резонный вопрос.
Я не достоин её первого раза. Но если бы на кону не стояли наши мечты, если бы мы были свободны от последствий… Я бы точно не торопился. Не позволил бы диким желаниям взять верх над чувствами. Я бы смаковал каждую секунду с ней, позволил бы событиям развиваться плавно и естественно, без давления и пугающей страсти. Сделал бы это красиво, нежно, придавая значение каждому робкому жесту и ловя каждую её эмоцию как награду за возможность прикоснуться к ней.
Снова пытаюсь вернуться к работе, но мои попытки прерывает настойчивый звонок ещё одного влюблённого придурка, который, в отличие от меня, уже преподнёс свои яйца и сердце девушке на бархатной подушечке.
– Максвелл! Ты там дрочишь на свою клинику? Я уже в третий раз пытаюсь до тебя дозвониться!
– И тебе привет, человек без яиц! Элли тебя там не отругает за такое сквернословие? Ты всё-таки лицо команды.
– Элли рядом нет, иначе она бы меня убила за то, что я звоню тебе лично, а не отправляю официальное приглашение на нашу свадьбу.
– Да неужели? Я думал, уже не доживу до этого момента.
– Я тоже! – Картер заразительно смеётся на том конце провода. – Но мы наконец-то нашли идеальное место и выбрали дату. Правда, стоило оно нам целое состояние.
– Ну чего не сделаешь ради любимой женщины… – возвращаю ему его же слова, сказанные когда-то.
– Да! Она может из меня верёвки вить, но я не жалуюсь. Так что там у тебя с декабрём? Сможешь втиснуть свадьбу лучшего друга в свой плотный график?
– Для вас всегда найду время, – отвечаю я с искренней улыбкой. Картер и Элли – мои самые близкие друзья, не считая Оуэна, с которым мы ведём бизнес.
– Отлично! Все детали уже у тебя на почте. Скоро тебе доставят официальное приглашение, поэтому ни в коем случае не признавайся Элли раньше времени, что уже в курсе свадьбы! Договорились?
На этот раз уже я разражаюсь неудержимым хохотом. Уверен, что Элли всё равно, как именно меня пригласят. Но наверняка ей, как девушке, хочется сделать всё идеально и по правилам, поэтому она не позволяет Картеру импровизировать, а тот, конечно же, только сильнее распаляется желанием сделать все по-своему.
– Адамс… хотел спросить… – мой голос вдруг становится тише и серьёзнее; вопрос застревает в горле комом. Сглатываю и пытаюсь собраться с мыслями.
– Эй, Максвелл! Что за драматичные паузы? Передумал спрашивать?
– Нет… – похоже, мне уже не соскочить. – Кэп, как ты понял, что Элли – та самая?
Я сжимаю веки, ожидая шквала шуточек о том, что я наконец-то по-настоящему влип, а Картер, мать его, Адамс снова оказался прав. Но друг неожиданно удивляет меня: он игнорирует столь нехарактерный для меня вопрос и спокойно отвечает:
– Всё просто. Я перестал хотеть других женщин, – из его груди вырывается тихий, мечтательный смешок. Я молчу, мысленно отмечая у себя этот симптом, и жду продолжения.
– Но знаешь, что самое смешное? Я готов вообще отказаться от секса, лишь бы иметь возможность просто с ней разговаривать.
– Ты же в курсе, что я не записываю этот разговор и не дам прослушать его Элли? Можешь так не стараться, – подкалываю я Адамса, превратившегося в тошнотворного романтика после встречи с этой русской ведьмой.
– Ладно, от секса я бы, может быть, и не отказался, но мне правда с ней интересно. Доводить её до состояния огненной фурии – мой отдельный фетиш, – Картер громко ржёт в трубку. – А почему ты спрашиваешь? Стоит ли нам ожидать тебя на свадьбе с некой леди?
Я быстро собираю свои размякшие мозги и выдаю ответ раньше, чем Адамс успевает отправить меня под венец:
– Нет! Просто спросил. Спасибо за ответ. Мне пора!
– Эй, Максвелл, так не чес…
Я сбрасываю вызов раньше, чем окончательно опозорюсь перед другом.
Перестал хотеть других женщин
Бред! То, что он не хотел других, пока не добился Элли – ещё не показатель вселенских чувств. Это мог быть обычный спортивный интерес: добился цели – и всё как рукой сняло.
Спортивный интерес! У меня тоже просто спортивный интерес. Меня потянуло на экзотику. На русскую малолетку. Лучше не придумаешь!
У Картера невеста тоже русская. Может, это какой-то вирус?
Несмотря на все свои дурацкие теории о привороте русских ведьм, я всё равно каждые пять минут порываюсь написать Сене, позвонить ей или хотя бы зайти в социальные сети и как долбаный сталкер посмотреть её сторис в поисках ответов на мои вопросы.
Зависаю над открытым диалогом с ней.
Не делай этого…
Дебил! Чего «этого»? Что за детский сад?!
Внутренний голос вовремя отрезвляет меня. Я стираю напечатанное сообщение и отбрасываю телефон на диван. Вскакиваю и направляюсь на кухню.
Холодная вода скользит по горлу, но напряжение никуда не уходит. Открываю холодильник в поисках чего-нибудь алкогольного, словно у меня дома может быть хоть капля спиртного.
Смешно!
Что я творю?
Возвращаюсь в гостиную, хватаю телефон и набираю сообщение так быстро, чтобы не успеть передумать:
Сена, что бы ты ни задумала – ты будешь жалеть! Не делай этого, давай поговорим.
Молчание.
А с чего ей вообще отвечать? Она, возможно, уже стонет под этим самовлюблённым ублюдком и получает от этого колоссальное удовольствие.
Грёбаные шайбы!
Запускаю пальцы в волосы, сжимая их до боли, почти вырывая с корнем. Не помню, когда меня в последний раз так люто накрывало. Никого и никогда я не хотел настолько отчаянно заполучить. Меня буквально выворачивает наизнанку от собственной беспомощности и идиотизма. Она свободная девушка, молодая и красивая – имеет полное право делать всё, что ей вздумается.
Пить, трахаться, совершать ошибки…
Но Сена не такая! Ей не нужны бессмысленные приключения только потому, что так принято проживать свои восемнадцать. Она взрослая и рассудительная, хоть и творит иногда совершенно безумные вещи. Я знаю, чувствую всем нутром – ей не нужны вечеринки, чтобы ощущать себя частью общества. Не могу объяснить почему и откуда во мне эта уверенность, но готов поклясться – она всегда выберет адреналин от спорта вместо алкоголя или случайного секса.
Внезапно голову простреливает сумасшедшая мысль.
– Она всё ещё моя спортсменка, – мямлю себе под нос, цепляясь за идеальное алиби. – Всё ещё претендентка на сборную…
Как зачарованный начинаю торопливо переодеваться, лихорадочно продумывая, как смягчить своё вероломное вторжение в личную жизнь Зефирки. Хватаю ключи от машины и выбегаю из квартиры, словно ошпаренный. По пути судорожно листаю заметки в телефоне, отыскивая точный адрес Оуэна. Раньше я был спортивным врачом его хоккейной команды и прекрасно знаю, с кем придётся иметь дело.
– Я не могу позволить ей всё разрушить! Я взрослый! Я обязан её остановить! – твержу себе всю дорогу, вдавливая педаль газа в пол.
Будущая олимпийская чемпионка не может беззаботно напиваться и развлекаться на сомнительных вечеринках! Кто-то должен её вразумить!
Через полчаса я уже стою у дома хоккеиста, где причина моих бессонных ночей решила наделать ошибок молодости. Сердце бешено колотится о рёбра, в висках стучит кровь. Звоню в дверь и пытаюсь унять внутреннее волнение, придавая лицу максимально непринуждённый и спокойный вид. После третьего звонка дверь наконец распахивается – на пороге появляется пьяная улыбка Оуэна.
Именно то, что мне нужно. Идеальный повод для шантажа!
Парень явно ожидал увидеть кого угодно, но точно не своего бывшего спортивного врача, работающего в одном здании с тренером его команды.
– Доктор Максвелл? – его улыбка мгновенно гаснет.
– Оуэн, смотрю, жизнь ничему тебя не учит. Снова собираешься играть с похмельем? – сразу перехожу в наступление.
– Я?.. Да мы тут совсем чуть-чуть… – парень испуганно ищет оправдание и не успевает договорить: к нему подлетает Миллер.
– Оуэн, ты куда пропал? Там наша Дрянная девчонка такое шоу выдаё-ё-ё…
На Пола моё появление производит примерно тот же эффект: парень замолкает на полуслове и растерянно хлопает глазами. Ему вообще пить категорически противопоказано!
– Мистер Максвелл?
– Здравствуй, Пол. Как самочувствие? Планируешь завтра выйти на игру с капельницей под мышкой?
Пока парни яростно соображают, как спасти свои задницы и уговорить меня не сдавать их тренеру, я наношу решающий удар:
– Предлагаю сделку: вы немедленно приводите мне Золотову, а я не сообщаю обо всём Ченингу.
– Золотову? – Миллер хмурится, пытаясь сообразить. – Нашу оторву?
– Вашу?
– Он её спортивный врач, тупица! – Оуэн раздражённо бьёт друга локтем в бок, призывая следить за языком.
А я вдруг отчётливо осознаю: дрянная девчонка, выдающая где-то там шоу – это ведь моя Сена! Срань! Что она там вытворяет? Танцует голышом на столе? Позволяет пить текилу с собственного пупка? Или прямо сейчас занимается сексом с этим беспринципным ублюдком Хантером на глазах у всей компании?
Одно предположение хуже другого. Если они немедленно её сюда не приведут, я больше не смогу притворяться заботливым врачом, которого интересует исключительно её спортивная карьера. Я выдам себя с потрохами вместе со всеми своими истинными мотивами.
Ревность. Это, бл*ть, чувство, которое не даёт мне нормально дышать. Ещё секунда – и я сам начну творить глупости в духе этих безмозглых оболтусов. Будто мне снова двадцать, чёрт возьми.
– Я сейчас её приведу! – Оуэн оживает первым и исчезает в толпе.
Миллер растерянно смотрит ему вслед, затем неловко переводит взгляд на меня:
– Э-э-э… Может, кофе?
– Не уверен, что он у вас вообще найдётся, – осаживаю его нелепую попытку разрядить обстановку. – Пол, завязывай с этим дерьмом. У тебя и так полно проколов перед тренером. Ещё один – и ты вылетишь из команды, поверь мне.
В моих словах звучит искренность, потому что в этом парне я узнаю себя несколько лет назад. Миллер виновато опускает глаза и кивает: он прекрасно понимает свою проблему, но ничего с ней не делает. Неловкую паузу нарушают возмущённые голоса моей проблемной девчонки и бесхребетного Оуэна, которому пришлось «сдать» её, чтобы прикрыть собственную задницу.
– Куда ты меня тащишь? – раздражённо спрашивает Сена.
– Прости, Сена, но он меня в порошок сотрёт, если узнает!
– Кто «он»?
– Ченинг!
Сена наконец замечает меня и резко замирает на месте. В её взгляде – ледяное недоумение, но уже через пару секунд я вижу в глазах девушки осознание и нотку стервозного злорадства.
Да! Да! Ты победила, Зефирка! Я наступил на горло собственной гордости и самолично приполз вытаскивать тебя из лап этого придурка. Можешь открывать шампанское – я у твоих ног!
– Красотка, вот ты где! А я тебя повсюду ищу! – раздаётся за её спиной голос Хантера.
Кстати о придурках. Он явно намерен утащить мою девочку в своё логово, но вовремя замечает меня и притормаживает.
– Здравствуй, Хантер! – холодно произношу я.
– Э-э… Здрасьте…
– Я смотрю, вы всей командой решили дружно слить игру Оттаве? – перехожу в режим злого тренера и давлю на самое больное – хоккей.
– Нет, мы просто отдыхаем…
– Я вижу, как именно вы отдыхаете, – киваю Хантеру и перевожу взгляд на Зефирку. Она единственный человек здесь, кого моё присутствие не пугает, а скорее забавляет. – Золотова, долго ещё будешь пялиться на меня? Или наконец соберёшь свои вещи и сядешь в машину? – строго заявляю я ей, умоляя глазами подыграть.
– Но…
– Мистер Максвелл, я позабочусь о ней, не переживайте! Она выпила всего один бокал, – Хантер вступается за неё, демонстрируя свою рыцарскую сторону. Пять баллов за смелость и один за смекалку. Правда, сейчас я совсем не в том настроении, чтобы оценивать его благородство. Всё, чего мне хочется – это скрутить его и хорошенько вмазать по довольной физиономии.
Но нельзя терять лицо: здесь я ответственный тренер, а не ревнивый идиот.
– Всего один бокал? Золотова, ты в курсе, что препараты, которые я тебе прописал, нельзя мешать с алкоголем? Или ты планируешь стать очередной звездой допингового скандала? Мне казалось, ты метишь на олимпийскую медаль. Разве не так?
Дерзкая улыбка мгновенно исчезает с её лица. Моя девочка включается в игру и правдоподобно изображает испуг, пятясь назад.
– У тебя есть ровно пять минут собрать вещи и покинуть это место. Если не хочешь завтра утром услышать обсуждение своих похождений во всём спортивном комплексе, – добиваю я финальной фразой для закрепления успеха.
– Д-да… – Зефирка быстро скрывается за спинами ребят, которые виновато опустили головы в ожидании казни.
Я перевожу взгляд на хоккеистов и тычу указательным пальцем в их сторону:
– А вы… Если я узнаю, что кто-то из вас ей что-то подмешал…
– Да за кого вы нас принимаете?! – взрывается Хантер.
– Очень надеюсь, что среди ваших гостей действительно нет подобных ублюдков. И на будущее: не смейте больше втягивать моих спортсменок в свои развлечения. У вас, раздолбаев, миллион возможностей играть в хоккей хоть до старости, а у них всего пара лет и хорошо если две Олимпиады. Не разрушайте их мечты ради своего пятиминутного удовольствия!
– Пять минут – это не про нас, доктор Максвелл, – начинает острить Хантер, но тут же ловит мой убийственный взгляд и мгновенно замолкает. Сопляк сразу понимает: подобные шутки со мной не прокатят, особенно если они касаются Золотовой.
Сена появляется на пороге, виновато машет рукой этим озабоченным павлинам и торопливо семенит за мной, как провинившийся ребёнок. Мы идём молча до машины, оставленной в нескольких метрах от дома, в густой тени раскидистых деревьев. Никто из нас не произносит ни слова – оба прекрасно понимаем, что прямо сейчас переступаем невидимую черту, после которой обратного пути уже не будет.
Стоит нам оказаться на безопасном расстоянии от дома, как я теряю контроль: резко хватаю маленькую вредину за талию и грубо впечатываю её хрупкое тело в ствол древнего дуба. От неожиданности она успевает лишь тихо пискнуть, но я тут же глушу этот звук жадным столкновением наших губ. Горячими ладонями сжимаю её раскрасневшиеся щёчки и впервые пробую Зефирку на вкус без малейших угрызений совести. Она издаёт тихий, томный стон, и это заставляет меня ещё сильнее придавить её к шершавой коре дерева. Мне плевать на её комфорт – сейчас я дикарь, голодный и ненасытный. Терзаю её рот, облизываю нежные губы, размазывая по ним нашу общую влагу, чувствуя головокружительный привкус карамели. Мои фантазии уже несутся вперёд, рисуя самые грязные сцены: представляю её обнажённой, стонущей моё имя, умоляющей войти в неё глубоко и быстро. Трахнуть её так, как я люблю.
Проклятие!
Отстраняюсь так же резко, как и набросился секунду назад. Выпускаю сладкие формы из рук и делаю шаг назад, тяжело дыша и пытаясь хоть немного прийти в себя. Слишком вкусно. У меня случится передозировка глюкозы от неё.
– И что это было? – Сена удивлённо касается пальчиками припухших губ и продолжает опираться спиной о дерево. – Доктор Максвелл?
– Ничего, – фыркаю раздражённо, запуская пятерню в волосы и пытаясь выровнять дыхание.
– М? Это вы из-за «ничего» чуть не трахнули меня прямо у дерева?
Отворачиваюсь от неё и упираюсь лбом в прохладную кору какой-то сосны, чувствуя, как кровь пульсирует в висках.
– Сена, иди в машину!
– Нет! Не пойду, пока ты этого не скажешь!
Маленькая ведьма! Ей мало моего публичного унижения – она хочет услышать вслух то, что окончательно растопчет мою гордость.
– Это обязательно? – глухо спрашиваю я.
– Да! – упрямо стоит на своём, и я понимаю: она точно не отступит. Как, собственно, всегда.
Снова поворачиваюсь к ней лицом и сталкиваюсь с пламенем, заточённым в ледяной синеве её глаз. Эти глаза каждый раз сжигают меня дотла, а сегодня они готовы разорвать моё сердце на части, если я не подчинюсь ей сейчас же.
– Я ревную! – выдавливаю признание, которое никогда не думал произнести вслух. – И я приехал забрать тебя потому что…
– Потому что? – шепчет она нетерпеливо.
– Ты мне нравишься. Очень.
На её лице расцветает милая улыбка. Она делает шаг навстречу и цепляется пальчиками за моё пальто. Поднимается на цыпочки и замирает всего в паре миллиметров от моего лица, её дыхание щекочет кожу.
– И всё?
– Нет… Я хочу… – не решаюсь договорить, туплю, медлю и схожу с ума от того, как сильно меня сейчас бомбит.
– Чего? Чего ты хочешь, Курт?
Курт…
– Я хочу стать твоим первым мужчиной.
Выдыхаю эти слова так, будто сбрасываю с плеч непомерную тяжесть. Боже мой… Как же приятно наконец-то сказать правду!
– И я этого хочу, доктор Максвелл! – шепчет она в ответ и накрывает мои губы своими.
Окончательно теряю рассудок от её вкуса и аромата.
Обратного пути нет, Максвелл. Ты сделаешь её своей. Добровольно совершишь эту ошибку и будешь жить с последствиями. Точка.