Глава 39. Сама жизнь

Сена.

– Сколько ты ещё собираешься так лежать и деградировать? – голос Элли вырывает меня из уютного оцепенения, в котором я пребываю уже вторую неделю подряд.

Она стоит в дверях, скрестив руки на груди, и смотрит на меня с той особой смесью раздражения и тревоги, которая присуща только старшим сёстрам. Я же продолжаю неподвижно лежать на диване, укрывшись мягким пледом, в компании огромной коробки карамельного попкорна и очередного бессмысленного сериала. Конечно, нет ничего криминального в том, чтобы иногда расслабиться, посмотреть что-нибудь по проплаченному стриминговому сервису и поесть сладкого. Совсем ничего, если это происходит раз в неделю или даже два, но уж точно не день за днём, с утра до вечера.

Последние полмесяца я практически не выхожу из квартиры, питаюсь исключительно доставляемой вредной едой и смотрю телевизор. Потому что я не знаю, чего мне ещё хотеть. Олимпийскую медаль я выиграла, а, вот, парня потеряла. Я так заедаю стресс и боль. Понятно изъясняюсь? Отлично, а теперь отстаньте от меня.

– Ксю, я с кем разговариваю вообще? – Элли не сдаётся.

– Понятия не имею. Тебе виднее, кто именно принимает участие в твоих галлюцинациях, – лениво бросаю я, не отрывая глаз от экрана.

– Так, всё! Это становится просто невыносимым! – сестра решительно хватает пульт и экран гаснет. В комнате повисает напряжённая тишина. – Что с тобой происходит? Куда делась та целеустремлённая девушка с амбициями и планами на жизнь?

– Она выиграла Олимпиаду и теперь заслуженно отдыхает.

– Мелкая, ну так нельзя. На Олимпиаде жизнь не заканчивается. Нужно понять, куда двигаться дальше.

– Я не хочу дальше, ясно? – резко отвечаю я. – Хочу есть попкорн и наблюдать за чужими драмами.

– Нет уж, давай поговорим нормально, – Элли мягко присаживается рядом со мной на диван и тихо добавляет: – По-человечески.

Я закатываю глаза, но всё же нехотя поворачиваюсь к ней и устраиваюсь поудобнее в позе лотоса. Сестра смотрит на меня внимательно и терпеливо ждёт ответа.

– Я правда не знаю, чего хочу, – признаюсь наконец, чувствуя, как подростковый вызов в моём голосе постепенно стихает. Вместо него приходит осознание пугающей пустоты. Мне становится страшно от того, что я действительно перестала чего-либо желать. – После Олимпиады словно отрезало…

– То есть фигурное катание мы больше не рассматриваем? – уточняет Элли без малейшего сожаления в голосе.

– Да. Но я больше ничего не умею! – беспомощно пожимаю плечами и вдруг остро ощущаю свою никчёмность.

Вот, взять к примеру, Курта: он успел и хоккеистом побывать, и диплом врача получить, а теперь вообще строит собственный бизнес. А я что? За всю жизнь научилась только четыре раза крутиться в воздухе. Тоже мне достижение века…

– И тебе больше ничего не нравится? Совсем ничего? – осторожно спрашивает Элли.

– Нет!

– Ты уверена?

– Да, Элли, уверена! Я ничем кроме фигурного катания не занималась в жизни, в Монреале ходила в университет, где только страдала и пыталась понять незнакомый мне язык, на тренировках спорила с тренером и вымаливала хотя бы каплю её внимания, а потом вымотанная ехала на окраину города, чтобы изображать фигуристку на роликах! – вываливаю я на эмоциях больше, чем сама от себя ожидаю.

Элли удивлённо вскидывает брови:

– На роликах?.. Ты же не каталась на них после…

– Да! – прерываю её резко, чувствуя внезапное озарение. Сердце начинает бешено колотиться от нахлынувших воспоминаний. – Ролики! Точно!

– Кажется, мы наконец-то что-то нащупали… – улыбка медленно расползается по лицу сестры. – Расскажешь поподробнее? Ты что, участвовала в соревнованиях по роллерблейдингу?

Но я уже не слышу её вопросов. Меня охватывает лихорадочное возбуждение: в голове вспыхивают яркие картины тех дней в Монреале – уличные танцы под открытым небом, ритмичная музыка из портативных колонок, смех друзей и ощущение абсолютной свободы и счастья.

– Мне срочно нужно позвонить Дону! – словно ошпаренная подскакиваю с дивана и начинаю искать телефон среди одеял и подушек.

– Кто такой Дон? Ксю! Ты можешь дать мне чуть больше информации, пока я не включила режим строгой мамочки?

– Дон – это парень из Unity Crew! – бросаю сестре на ходу, полностью поглощённая поисками гаджета.

– Понятнее не стало! – Элли решительно вырывает у меня мобильный из рук.

– Эй!

– Спокойно! Сядь и объясни нормально, что за озарение на тебя снизошло, что ты даже попкорн рассыпала!

Я оглядываюсь вокруг: на полу валяется перевёрнутая коробка с карамельными хлопьями, комната выглядит так же хаотично и беспорядочно, как мои чувства сейчас. Элли стоит напротив меня с телефоном в вытянутой руке и терпеливо ждёт объяснений.

Я глубоко вздыхаю и наконец произношу то, что давно держала в себе:

– Я занималась уличными танцами…

– В Монреале?

Я молча киваю ей в ответ.

– Почему ты раньше мне ничего не рассказала?

Я отвожу взгляд, чувствуя, как подступает жар к щекам. Вопрос сестры застаёт меня врасплох, и я на мгновение замираю, пытаясь подобрать слова, которые не прозвучат слишком глупо.

– Потому что ты могла бы запретить, – признаюсь я тихо, чуть пожимая плечами. – А мне это ужасно нравилось и… кажется, нравится до сих пор.

Элли прищуривает свои большие пронзительные глаза и пристально вглядывается в моё лицо, словно пытаясь прочесть в нём тайный смысл моих слов. Под этим испепеляющим взглядом невозможно солгать – она знает это так же хорошо, как и я.

– Это звучит не слишком безопасно, – наконец замечает она задумчиво, – но раз ты настолько воодушевлена этой идеей, я не стану возражать.

Я расплываюсь в счастливой улыбке, чувствуя, как напряжение мгновенно растворяется, уступая место радостному возбуждению.

– Но сперва ты всё расскажешь мне в мельчайших подробностях! – тут же остужает мой пыл Элли, грозя указательным пальцем.

– О, ты будешь в восторге! – я подпрыгиваю на месте от нетерпения, хватаю пульт и плюхаюсь на диван рядом с сестрой. Пальцы быстро набирают в поисковой строке название нашей команды. – Это только звучит так, будто мы банда малолетних хулиганов, но на самом деле там всё на высшем уровне! Каждое выступление – настоящее танцевальное шоу. Дон в этом абсолютный спец, хоть ребята и считают его слегка безумным. Но именно его безумие делает наши номера невероятно зрелищными!

Я тараторю без остановки, будто кто-то открыл клапан внутри меня, выпустив наружу поток слов, эмоций и впечатлений. Сестра внимательно смотрит выступления на экране, её глаза постепенно теплеют, а губы трогает лёгкая улыбка. Когда она видит меня на роликах, я вижу, как на её глаза проступают слёзы. Трюки Марты вызывают у Элли искренний восторг.

Потом я рассказываю ей о ребятах: как они приняли меня в свою компанию и помогли выжить в месте, где я постоянно чувствовала себя чужой. На лице сестры появляется печальная улыбка, я знаю, что она винит себя за то, что недостаточно участвовала в моей жизни. Но я никогда не держала на неё обиды. Ведь это я сама скрывала от неё свои переживания и проблемы, стремясь доказать всем вокруг – и прежде всего себе самой – что давно перестала быть ребёнком и готова вылететь из уютного гнезда навстречу свободе.

Наш разговор по душам наполняет меня силой и уверенностью в том, куда двигаться дальше. А дальше меня ждёт Монреаль. Я безумно соскучилась по ребятам и надеюсь, что они простят моё внезапное исчезновение и примут обратно блудного сына… точнее дочь.

Но если быть до конца честной перед собой, Монреаль притягивает меня ещё по одной причине: мне отчаянно хочется увидеть Курта. Последнее время он много работает и словно избегает встреч. Я не хочу верить в то, что он охладел ко мне или решил оборвать нашу связь. Скорее всего, Картер ему чем-то пригрозил. Но чем именно? Что выдаст меня замуж за какого-нибудь «достойного кандидата»? Или отправит в монастырь? Я невольно улыбаюсь абсурдным мыслям. Надеюсь, дело лишь в работе, а я просто слишком накручиваю себя.

***

Волнение отдаётся зудящим напряжением в мышцах, чем ближе я подхожу к знакомому зданию, где занимаются ребята, тем сильнее становится страх быть отвергнутой. Марта и Дон неоднократно пытались поговорить со мной после моего отъезда, но я тогда закрылась в себе и полностью сосредоточилась на Олимпиаде. Отвечала им коротко, сухо и без лишних подробностей. Мне казалось: стоит лишь начать общение с ними – и тоска станет невыносимой. Я боялась сорваться и броситься обратно к ним… и к Максвеллу.

Теперь же всё иначе: сейчас я словно чистый лист бумаги, на котором могу нарисовать любую жизнь, какую только захочу. Золотая медаль – это прежде всего ответственность, и я только сейчас поняла, как же легко дышится, когда на тебе уже не висит груз ее выигрыша.

Я сделала для спорта всё возможное – теперь настало время сделать что-то для себя самой.

Наконец я захожу внутрь павильона и аккуратно сворачиваю к залу, откуда доносится знакомая музыка в стиле джаз-фанк. В груди вспыхивает тепло узнавания: здесь пахнет свободой и творчеством, воздух вибрирует от ритмов музыки и звуков шагов по деревянному полу. Я останавливаюсь у двери зала и делаю глубокий вдох.

На репетиции все, кроме Дона. Я не уверена, предупредил ли он ребят о моём появлении, но, судя по ошеломлённому взгляду Джеки, первой заметившей меня и тут же переставшей танцевать, а затем и Марты, Тоби и Бена, никто не был в курсе моего внезапного возвращения.

Марта резко выключает музыку, и четыре пары глаз одновременно устремляются на меня. Повисает неловкая пауза, в воздухе ощутимо витает немой вопрос: «И что теперь?».

– Привет… – я неловко улыбаюсь, стараясь придать голосу уверенность и лёгкость. – Я вернулась.

Браво, Сена. Очень эффектно и убедительно.

– Мы заметили, – сухо бросает Марта, скрестив руки на груди и сверля меня взглядом.

Все по-прежнему молча смотрят на меня, явно ожидая извинений или хотя бы вразумительного объяснения.

– Ладно! – я решительно отбрасываю маску милой девочки и включаю режим конструктивной и слегка эмоциональной взрослой женщины. – Я облажалась! Да, пропала, игнорировала вас, не приходила на соревнования… Признаю, была неправа!

– Допустим… – Марта меняет позу и приподнимает бровь, словно давая понять, что этого недостаточно. Остальные молчат, ожидая продолжения моей исповеди.

– Что я ещё должна сказать? – искренне спрашиваю я, разводя руками. – Я соскучилась. Вы мне дороги. Честно говоря, я понятия не имею, чем ещё заниматься в этой жизни, кроме танцев… Возьмите меня обратно, пожалуйста!

– До ближайших соревнований? Или так, временно – пока ты снова не решишь отправиться на каникулы в Канаду? – саркастически уточняет Марта.

– Я не могу обещать вам пожизненную преданность, но пока я никуда не собираюсь. Ни в профессиональный спорт возвращаться, ни в Россию уезжать. Я здесь и сейчас с вами.

В зале снова повисает тягостная тишина. Что им ещё нужно? Чтобы я поклялась собственной кровью?

– Ого! Кого я вижу! Наша супер-девчонка вернулась! – неожиданно раздаётся бодрый голос Дона. Он влетает в зал с несколькими кофрами в руках и с шумом бросает их на выступ стены. Подбежав ко мне, Дон хватает меня за талию и кружит вокруг своей оси. – Поздравляю с золотом!

Я смеюсь во весь голос, чувствуя огромное облегчение от его искренней радости:

– Ну хоть кто-то рад меня видеть! Всё-всё, Дон, поставь меня обратно на землю!

Он отпускает меня и поворачивается к остальным:

– Марта, ну хватит дуться! Потерялась наша Дороти в поисках своей страны Оз – бывает! Главное же, что нашлась?

– …А Железный Дровосек обрёл сердце, а Страшила мозги… – язвительно цокает языком Марта, но её ирония окончательно разряжает атмосферу. Все начинают смеяться и переглядываться теплыми взглядами.

Я благодарно смотрю на Дона:

– Спасибо тебе…

– Э нет! Всё не так просто! У меня появилась гениальнейшая идея для нашего следующего выступления! Но я требую максимальной отдачи от всех без исключения!

– Я готова! – с улыбкой отдаю я шуточную честь, прикладывая два пальца ко лбу.

– Отлично! Итак… слушаем идею…

– Если твоя идея снова предполагает подключение к моему телу каких-нибудь электроприборов, Дональд, я клянусь тебе – я уйду из команды! – моментально заводится Марта. Все дружно смеются: она всегда так говорит и всегда остаётся.

– Расслабься, сестричка! На этот раз я решил привнести в наше шоу совершенно новый элемент. Фигуристка у нас уже была… Но мы совершенно забыли о том, что среди нас есть человек с удивительным талантом… – Дон театрально выдерживает паузу и медленно обводит нас взглядом.

– Кто? – не выдерживает Джекки.

– Среди нас есть человек, умеющий не только прыгать сальто назад, но и…

– Дональд, я тебе сейчас врежу! – снова бухтит Марта.

– …играть на скрипке! – торжественно объявляет Дон после драматичной паузы.

Мы продолжаем сверлить его недоумёнными взглядами. Кто из нас играет на скрипке? Точно не я. Пауза затягивается до абсурда, пока наконец не раздаётся тяжёлый обречённый вздох Бена:

– Н-е-е-т…

– Да-а-а-а-а-а! – ликует Дональд.

– Дональд, это было сто лет назад! Я даже не помню уже, как смычок держать…

– Бенито, не прибедняйся! Ты представляешь себе резонанс? Ты выходишь на сцену… свет софитов играет на твоём роскошном шоколадном торсе… и вдруг ты берёшь в руки скрипку и начинаешь играть… Это же чистый секс! Девчонки закидают тебя трусиками!

– А если я не хочу быть закиданным трусиками? – ворчит Бен.

– Малыш, надо! Ради искусства! Ради страны!

Пока Дон эмоционально уговаривает Бена принять участие в очередной авантюре, мы заходимся от смеха.

– Всё? Поржали? Теперь за дело! – командует наш режиссёр-постановщик и направляется к чехлам с одеждой. – Начнём в чёрных костюмах. Я использовал старый добрый приём: совместил хип-хоп со скрипкой, добавим немного vogue-стиля – и будет конфетка!

– Ну что, Бенито, ты попал! – Марта похлопывает друга по плечу, пока Тоби дразнит его, изображая игру на скрипке.

– Идите в задницу! – хнычет бедняга, но всё же плетётся к Дону за своим концертным костюмом.

И как я могла столько времени обходиться без них? Кажется, только сейчас у меня открылись глаза, и я наконец-то поняла, чего хочу от жизни. А именно – саму жизнь.