ГЛАВА 14

ГЛАВА 14

– Сядь, пожалуйста. Я не могу работать, когда ты мечешься из угла в угол, – замечает Света, оторвав напряженный взгляд от ноутбука. Она, конечно, права. Работа с деньгами требует определенной концентрации. Мне не мешало бы угомониться, чтобы ее не отвлекать, но на дворе первый час ночи, а Батя до сих пор где-то ходит, и я просто не нахожу себе места.

Сунув руки в карманы брюк, отворачиваюсь к окну, из которого хорошо просматривается подъезд к дому.

– Где его черти носят?

– Где бы не носили, он взрослый человек. Ты-то чего дергаешься?

Ну, вот и как ей объяснить? Я ведь сам почти ничего не знаю. Батя только сказал, что у него наметились какие-то проблемы. Почему я не поинтересовался, какого толка? Да потому что Рустам, один черт, не стал бы посвящать меня в детали происходящего. Он вообще не любитель жаловаться. Но что если Батя влетел, а я здесь сижу?!

С улицы долетает звук мотора. Я втягиваю шею, чтобы посмотреть, что за тачка нарисовалась, и тут же разочарованно луплю кулаком в подоконник – кислотная бабская КИА – определенно не то, что я хотел бы увидеть.

– Денис!

– Извини. Я волнуюсь, окей?

– На это есть какие-то реальные причины? – Света откладывает ноут с колен, встает и, не сводя с меня строго учительского взгляда, пересекает комнату. Я ей никогда не врал… Это кажется попросту нереальным после всего, что эта женщина для меня сделала. Но в случае с Батей… Она же себе надумает всякого. И наверняка станет волноваться. Оно мне надо?

– Да не знаю я!

– Врешь. – Света сжимает пальцы на моем подбородке, заставляя смотреть ей в глаза. Тяжело вздохнув, как на духу выкладываю:

– Я правда не знаю подробностей. Сказал, что проблемы, но в детали не стал вдаваться. А теперь вот взял и пропал! Ну кто, блядь, так делает?

– Он у женщины, – ни секунды не раздумывая, ошарашивает меня Светка. Свожу брови, не имея ни малейшего представления, с чего она это взяла. Представляю, как Батя трахается, когда вокруг рушатся стены спальни, и начинаю громко беззастенчиво ржать.

– Шутишь? Рустам не будет тратить время на бабу, пока у него в делах непорядок.

– Ты можешь думать что хочешь, но я знаю, о чем говорю.

– Откуда, Свет? Может, тебе сам Батя сказал? – поддразниваю эту невозможную женщину.

– Конечно, нет. Он не стал бы передо мной отчитываться. Просто мы случайно встретились в магазине. И чтоб ты знал, твой Батя был с букетом цветов.

Света отступает на шаг и торжествующе подпирает бока, дескать, и как тебе такой поворот, а, Дэнчик? Я же, блин, вот честно, не знаю. Все, что она мне рассказывает, до того не похоже на Батю, что выдай мне это любой другой человек, я бы просто ему не поверил.

– А ты почему только сейчас мне это рассказываешь?

– Потому что нас не касается его личная жизнь, – пожимает плечами Света.

– Да бред, мась. Ну какая личная жизнь у Бати?

– Это смотря от чего отталкиваться в своих выводах. Если от размеров букета – завидная.

Нет. Это правда на него не похоже. Кто дарит шлюхам цветы? Да и вообще сам факт... Я же очень хорошо Батю знаю. Где он, а где вся эта романтическая белиберда? Даже если допустить мысль, что у него все это время была постоянная женщина, о которой я ни слухом ни духом.

– Может, он на кладбище поехал? У него родители умерли.

– С двумя дюжинами упакованных в крафтовую бумагу пионов? Не смеши.

– А чем плохи пионы?

– На могилы обычно приносят неупакованные цветы, – тихо замечает Света.

Ну, да. Она-то наверняка знает, о чем говорит. В свое время Светка на кладбище как на работу ходила. Откуда мне это известно? Случайно подслушал их с матерью разговор.

– Я так счастлива за тебя, Светик, так счастлива… – восторженно щебетала Инна Кирилловна. – Ты бы знала, сколько слез я пролила, когда Саша погиб, и после, когда ты чуть не отправилась за ним следом.

– Ты преувеличиваешь, мам, – вздохнула Света, на секунду отвлекаясь от нарезки хлеба.

– Ага. Как же! Полагаешь, я не в курсе, что ты к нему каждый божий день на могилу ездила? Сколько лет, Свет? Сколько лет… И потом. Думаешь, легко было наблюдать, как ты на этот магазин проклятый свою жизнь, свой талант растрачиваешь? Ну что там тебе светило, Свет? Ни карьеры стоящей, ни семьи, ни детей… Да и ладно, черт с ним! Если бы это делало тебя счастливой. Но ты была так несчастна, Светка. Всю душу мне измотала. Будут свои дети – поймешь. Кстати, вы как, еще не думали об этом?

– О чем? – Света сделала вид, что не поняла, и меня это какого-то черта задело.

– О детях. Ты, конечно, еще молода, и я понимаю все эти модные веяния, но…

– Мам, у нас вообще не те отношения, чтобы думать о детях.

– А какие тогда у вас отношения? – растерялась Инна Кирилловна.

– Не знаю. Нам просто хорошо вместе. И мы делаем общее дело, которое отнимает какое-то совершенно безумное количество времени.

– А живете? Живете вы чем, Светочка?

– Этим и живем, мам… Похоже, что только этим.

– Ну, если тебя все устраивает, – недоверчиво протянула Инна Кирилловна. – А потом что?

– Потом, наверное, разбежимся.

– И ты так легко об этом говоришь!

– Мам, Дэн моложе, азартней. Сейчас мне с ним очень хорошо, но на будущее я не хочу себя обманывать.

Даже сейчас, спустя, наверное, месяц, я помню тот подслушанный разговор в деталях. И свое ощущение от него. Странной горечи, ревности и даже злости… Потому что я к тому моменту уже ни на грамм не сомневался, чего хочу от жизни, и Света в этом «хочу» занимала едва ли не центральное место. А она, оказывается, вон как думала. А она не доверяла… А она как будто бы даже не сомневалась, что я свинчу… Куда? К кому?! К тем шкурам, что и думать обо мне забудут, случись вдруг какой очередной шухер? Так нет. Я тот, кто учится на ошибках. Пусть своих, да. Но учится. Выходит, Света ничего про меня не понимала. И даже не догадывалась, как много для меня значат она сама и ее поддержка? Как дьявольски много значат…

– А я тебе, Свет, цветов не дарил.

– Ничего. Разбогатеешь – исправишься.

– Каждую неделю до конца жизни тебя будет ждать новый букет. Обещаю.

– Не обещай того, чего не сможешь исполнить.

– Почему это не смогу? – сощуриваюсь я.

– А вдруг я куда-нибудь уеду? Ты потеряешь мой адрес, и все такое… Как-то ж люди теряются.

– Ну куда ты уедешь? Кто тебя отпустит?

– Ты.

– Я что – похож на дурачка? – наступаю на мягких лапах. Светка ловит голод в моих глазах, злость… и начинает пятиться.

– Нет, – сипит.

– Правильно. Я очень, очень умный, Света. Поэтому знаешь что? Я никогда тебя не отпущу. Ты моя девочка.

Я зажимаю ее у стены в коридоре, упираясь ладонями в стену по обе стороны от лица. Может, зря я тогда не нашел слов, чтобы объясниться. Сейчас было бы проще.

– А ты, Денис? Ты… мой?

Светкины глаза блестят в тусклом свете. Розовые губы дрожат. И это лишь подтверждает, что не так уж она ко мне равнодушна, как хочет казаться.

– Разве я давал повод в этом сомневаться? – мажу пальцем по ее нежной щеке. Света с полуоборота заводится. Глазки закатываются. А ведь я еще с ней даже не начинал. В один миг становится неважным, где там Батя, и что вообще происходит. В тесном коридоре есть только мы. Я соскальзываю ладонью ей на плечо, поддеваю бретельку и медленно ее приспускаю. Тишину квартиры затапливают наши рваные вдохи. Сердце громыхает в ушах. И вдруг посреди этой какофонии со всей дури шарахает входная дверь.

– Упс. Извините. Я не помешал?

Гляжу на ввалившегося в квартиру Батю и глазам своим не верю. Я, кажется, еще никогда не видел его таким датым.

– Это как сказать. – Оборачиваюсь к Свете.

– Ну… Вы продолжайте-продолжайте, ребятки. Я только разуюсь, и можете считать, меня нет.

Предложение, конечно, щедрое. Будь на месте Светы другая, я, вероятно, так бы и поступил. Мне не привыкать продолжать, когда Батя смотрит. Но Света громко фыркает, без слов давая понять, что по этому поводу думает, и я, подыгрывая ей, с трудом из себя выдавливаю:

– Лучше скажи, где ты так накушался, Бать? Мог бы, кстати, предупредить, что задержишься. Мы же волнуемся.

– Да-а-а? – удивляется Батя, наступая носком одной туфли на задник второй.

– Блин. Ну а как ты думал? Сказал – проблемы, и пропал на весь день. Я весь вечер дергаюсь. Свет, подтверди.

– Подтверждаю, – усмехается она, с мягкой насмешкой глядя на безуспешные попытки Бати разуться.

– Да нормально все. Батя еще вас всех переживет… Я был у Людочки.

В глазах Светы мелькает – ну, а что я тебе говорила? Я в ответ стою, обтекаю.

– Что за Людочка, Бать? И почему ты никогда не говорил, что тебя ждет женщина?

– Людочка – не женщина, Людочка – бухгалтер. – Наконец, разобравшись с туфлями, Батя от души потягивается. – А женщину… – Батя поворачивается к Свете, – женщину мне нельзя.

Переглянувшись, провожаем взглядом удаляющуюся Батину спину.

– Ну и что это было? – усмехается Света.

– Похоже, Рустам встречался с бухгалтером, который будет тебя страховать.

– Ты имеешь в виду – контролировать?

– Свет… Я понимаю, тебе неприятно. Но что поделать? Батя еще тот перестраховщик. Войди в его положение.

– Да я о другом спрашивала. Почему он сказал, что ему нельзя женщину? Тебе не кажется это странным?

– Нет, – качаю головой я, и, убедившись, что Светка не в обиде, притягиваю ее к себе. Мне ужасно нравится, как она в моих руках ощущается. Веду ладонями вверх по хрупкой спине, лопаткам, обхватываю затылок и жадно ее целую.

– А почему?

– Что?

– Почему ему нельзя?

– Да какая разница? – шепчу в ушко, прикусывая мочку зубами. – Он старый параноик. Врагов до хрена… Наверное, боится, что они его через бабу достанут. Откуда мне знать? – подталкиваю Светку к спальне.

– А у тебя нет врагов? – лепечет та между поцелуями.

– Боишься?

– Пока не решила. Просто хочу понимать расклад.

– Чтобы обзавестись такими врагами, как у Бати, надо иметь его вес. У меня его нет. И никогда не будет. Я тебя успокоил? Мы можем, наконец, потрахаться? – стаскиваю со Светы футболку.

– Угу... А ты не замечал, что он как-то странно на меня смотрит?

Разве что пару раз. Хотя вопрос, наверное, в другом. Светку наверняка волнуют мои чувства по этому поводу. А они, надо заметить, довольно смешанные. Может, для кого-то это покажется удивительным или неправильным, но ревности во мне нет. Лишь радость от того, что уважаемый мной человек по достоинству оценил мой выбор. И какое-то совершенно необъяснимое стыдное довольство, да… Ведь я первым застолбил ту, кого он, вероятно, захотел бы себе, сложись все иначе.

– И что? Тебя это смущает?

Зацелованная с ног до головы Светка хмурится, потеряв нить разговора.

– Нет? – спрашивает она у меня. Совсем поплыла девочка. Усмехаюсь.

– Ну и славно. Пусть смотрит, ты у меня красивая, мне не жалко. – Я втягиваю в рот Светкин острый сосок. Сжимаю, прохожусь зубами. – В этом же нет ничего такого, мась, правда?

– Наверное… А-а-ах.

– К тому же это очень будоражит, да?

Я стягиваю вниз ее штанишки. Едва касаясь пальцами, очерчиваю треугольник внизу живота. Светка стонет. Ей хочется, чтобы я перешел к более активным действиям, но я никуда не спешу. Меня затапливает похоть, и я хочу, чтобы она утонула в ней вместе со мной.

– Дэн!

– Что? Разве тебе не хочется нравиться? – продолжаю нашептывать, с жадностью слизывая сменяющиеся у нее на лице эмоции. Восторг, жажду, шок…

– Дэн!

Одним сильным движением я меняю наше положение. Ставлю Свету на колени, сам становлюсь у нее за спиной.

– Ч-что ты делаешь?

– Делаю тебе хорошо, – я сжимаю в руках ее груди, зубами прихватываю затылок… Я так соскучился по ней, мне ее всегда мало. Иной раз хочется бросить все к чертям и неделю не вылезать с ней из койки. Я просто не могу остановиться. Каждая моя клетка, каждый нерв в моем теле подчинены этому безумию. Она идеальная для меня. Совершенно, блядь, идеальная.

– Дэн… Дэнчик, ты, кажется, не закрыл дверь.

– И что? Батя так нажрался, что уже, небось, видит десятый сон.

– Все равно! А вдруг ему нужно будет… – Прохожусь разбухшей головкой по скользкой сердцевине, Света ахает. – Вдруг…

– Ну, что еще? – цежу сквозь зубы.

– Вдруг он встанет… а-а-ах… в туалет или… – Я нанизываю ее на себя. – А-а-ах. Слышишь? – от испуга Светкины мышцы сокращаются, сжимая меня до сладкой боли. Я рычу. Обхватив ее чуть пониже груди, заставляю выпрямиться на коленях, касаясь спиной моей груди.

– Что слышу, мась? Это что-то на улице, кажется…

Или нет... Я так увяз в похоти, что картинка перед глазами смазывается. И в серых тенях в дверном проеме мне чего только не чудится. Пусть я и понимаю, что Бате и в голову не пришло бы за нами подсматривать, мысль о том, что он все-таки может быть там… Аа-а-а! Танцует на кончиках нервов…

– А если не на улице? – шепчет Света, тем не менее, неосознанно на меня насаживаясь.

– Ну и хер с ним.

Я сгребаю в кулак ее волосы, резко толкаюсь и медленно, с оттяжкой выхожу. Света мычит, зажав рот ладонью. Во двор въезжает машина, лучи фар скользят по комнате и на долю секунды выхватывают темный силуэт в дверном проеме. По тому, как Света вскрикивает, я готов поклясться, что она тоже его заметила. Мы замираем, тяжело дыша. Выбор небольшой. Прерваться или продолжить… Оставить себе шанс или отрезать все пути к отступлению. Уставившись ничего не видящим взглядом на дверь, по-животному лижу Светкину щеку. Она тихонько и тоненько всхлипывает…

– Моя девочка. Такая мокрая, узкая… – сиплю я, покусывая выступающие позвонки, и, зажав пальцами клитор, врезаюсь в нее еще одним глубоким толчком. – Одно удовольствие тебя трахать.