глава 8

ГЛАВА 8

Для Ольги весь день прошел, как в тумане. Она металась по палате, возвращалась на кровать, едва не падая от бессилия и постоянной слабости. Лежать тоже не могла.

Узнала и то, что тот сердитый мужчина, который её едва ли не с матюгами вчера выдворял из машины, — главврач. С ума сойти. Эту фразу за день Оля повторяла постоянно.

Ей вернули вещи, документы. Извинились, что не сразу. У Ольги возникли подозрения, что некто попросил придержать её вещи. Телефон она долго вертела в руках. Экран оповещал, что были пропущенные вызовы. Вопрос: от кого?

Оказалось, один от мамы. И всё.

Ни Виталя, ни Марина Викторовна не звонили.

Оля отписалась матери, что у неё всё хорошо, Саша спит, и предложила созвониться вечером, сославшись на то, что устала после дороги. Мама согласилась.

Оля не представляла, как будет сообщать матери новости. Но и не сообщить тоже не может. Ехать-то ей некуда больше, кроме как к маме. Черт…

Мама, конечно, примет и поддержит. В том, что поддержит, Оля не сомневалась. Вопрос в другом: как они жить будут? Оля не собиралась её обременять, даже с учетом того, что у неё сломана рука.

Обязательно что-нибудь придумает. Наверное… В конце концов, подаст на алименты. Если потребуется — направит на тест ДНК.

Справится.

У неё нет другого выбора.

После обеденного сна возникла новая задача, которая встряхнула Ольгу настолько, что та вылетела из палаты. Уйти далеко она не могла — Саша спала. И девушке крупно повезло, потому что мимо её палаты как раз проходил Григорий Маркович. Увидев Олю, тот остановился и демонстративно вскинул брови кверху.

— Голубушка, и куда это мы так резво направляемся?

Кровь прильнула к лицу Ольги.

— Григорий Маркович, — она надеялась, что правильно запомнила имя хирурга, — вы мне можете уделить две минуты? Я понимаю, вы очень заняты. Пожалуйста, две минуты. Больше я вас не задержку.

Мужчина усмехнулся по-доброму.

— Ольга, в палату кыш. И задавайте ваши срочные вопросы. Волнения вам ни к чему. Чего так разволновались, спрашивается?

Мужчина едва ли не втолкнул её назад в комнату. Сразу же осмотрел палату, увидел, что Саша спит, и кивком головы распорядился: говори.

— Чего шумим?

Оля несколько раз порывисто втянула в себя воздух и затараторила, преодолевая стеснение:

— Григорий Маркович, это военный госпиталь. Мой полис медицинского страхования не покрывает расходы в вашем учреждении. То есть за все, что тут…

— Тихо.

Одуров вскинул ладонь ребром, останавливая её словопоток. У Ольги распахнулись глаза от неожиданности. Она заморгала, уставившись на жилистую, загорелую руку хирурга.

— Чего мельтешим, Ольга?

— А как же не волноваться… Я не потяну…

— Ой, вот чем забита ваша хорошенькая головка, Ольга? Вот о чем вы сейчас беспокоитесь?

— Вы не можете говорить серьезно. Я знаю расценки в частных клиниках и…

Она замолчала, натолкнувшись на снисходительный взгляд врача. Тот смотрел на неё, как на нерадивое дитя.

И молчал.

— Что? — не выдержала Оля, не замечая, как от волнения начала комкать здоровой рукой больничный халат, кстати, не имеющий ничего общего с теми фланелевыми застиранными, затасканными халатами, что выдают в муниципальных больничках.

— Голубушка, вас привез товарищ Громов. Ничего вы платить не будете, успокойтесь уже.

— Не могу. У меня дебет с кредитом не сходятся, — честно призналась она, готовая снова расплакаться от бессилия.

Врач осуждающе покачал головой.

— Не о том думаете. Честно. У вас сотрясение, перелом. Дочку вашу ещё дообследуем. Вы в курсе её проблем?

— Да, — подтвердила Оля.

— Завтра встретимся у меня в кабинете. Вас позовут. Пока ждем анализов. И! — он вскинул указательный палец кверху. — Какое главное правило любой больницы? Частной, муниципальной, военной? Постельный режим и меньше волнений, суеты. Поэтому марш в кровать отдыхать.

Слова главврача должны были успокоить Ольгу. На деле получилось с точностью наоборот.

Она кивнула, понимая, что задерживать Григория Марковича более нет необходимости.

— Ещё один момент… Пожалуйста. Вы не можете мне дать телефон Петра Михайловича? Мне надо с ним связаться. Правда. Знаю, это некрасиво спрашивать его номер у других людей, но… Он заходил утром, разговора не получилось и…

Оля оборвала себя. Сегодня весь день говорит обрывками, не в состоянии до конца сформулировать мысль. Хотя нет! Стоит вспомнить, как она выступала перед Громовым. Целую речь толкнула.

— Так, понятно, — мужчина задумался. — Ольга, давайте я ему сообщу, что вы с ним хотите связаться.

— Спасибо. Буду благодарна.

И правда, чего это она? Простая смертная телефон настоящего генерала осмелилась попросить? Ещё потом названивать, навязываться будет!

Одуров взялся за дверную ручку, остановился, обернулся и хитро прищурился. По-мальчишечьи озорно, точно задумал какую- то пакость. Или веселье.

— А хотя знаете что, голубушка. Записывайте.

Оля записала.

Звонить Громову она не собиралась. Элементарно не представляла, как можно взять и позвонить человеку, который занимает столь высокий пост. С ней случился ступор, из которого девушка никак не могла себя выдернуть. Ругала, обзывала слабачкой. Говорила, что она, прежде всего, отстаивает свои интересы. И сразу же наталкивалась на внутренний голос, который сегодня не на шутку активировался и страстно вопрошал: что она там собралась отстаивать? Свою причастность к ДТП? Ещё поинтересуйся, дура, на какой машине ехал товарищ генерал и покроет ли твоя страховка нанесенный ущерб.

Гелендваген. Гелик — в простонародье.

У Оли не возникало сомнений, что машина личная, принадлежит Громову, никакая та не служебная. Опять же, не надо даже загугливать и связываться со страховой, чтобы понимать, что та ничего не покроет, и если Громов докажет, что Ольга причастна к аварии…

Удостоверившись, что Саша по-прежнему спит, обняв новую игрушку в виде замысловатого зверька, с которой отказалась расставаться даже во время кормления, Оля вернулась на кровать. Легла и прикрыла глаза. Ей бы тоже не помешало отдохнуть, пока её хулиганка спит.

Сна не было, и неудивительно.

Оля взяла телефон, повертела его в руках.

И едва не выронила, когда увидела, как на экране на беззвучном режиме пошел вызов с номера, который она вбила в телефонную книжку пару минут назад.

Оля облизнула губы и нажала на «принять вызов».

— Да? — осторожно и стараясь говорить максимально тихо, но не шепотом, ответила она.

— Ольга, это Громов, — четко и по-деловому проговорил мужчина. Голос его звучал добро и собранно.

— Здравствуйте ещё раз, — Оля выпрямила спину, пытаясь сесть удобнее, и поморщилась от прострелившей в плече боли.

— Ты как?

Этого вопроса она не ожидала.

— Относительно нормально.

А что она могла ещё ответить? Что в панике? В отчаянии? Что влипла по самое не балуй? Что у неё голова трещит не от травмы, а от мыслей?

— Ответ, конечно, так себе. Мы не договорили, Оль. Я заеду к тебе после восьми.

Он не спрашивал. Он ставил перед фактом.

— Хорошо, — ответила Оля и нажала дрогнувшей рукой на красную телефонную трубку, завершая разговор.

На большее её не хватило.

Сразу же пошел ещё один вызов.

На этот раз звонил Виталя. Его фото на экране оказалось последней каплей, Оля расплакалась. Зажала рот рукой, беззвучно всхлипывая. Каждый всхлип отдавался в затылке, вызывая тошноту и головокружение. Но остановиться она не могла. Смотрела на фото человека, которого любила, и боль расцветала в груди с новой силой.

Даже если Оля ответит и расскажет, что с ней случилось, он, может, и поможет. Всё-таки Виталя не мерзавец. Просто… такой, какой есть. Обычный мужчина, решивший в какой-то момент, что брак и серьезные отношения — это не его. Что он поспешил, не нагулялся. А ребенок… Ну, что ребенок. Он уже есть. Тем более какой-то «проблемный», слишком часто болеющий. Оно ему надо? Молодому, здоровому мужику с явными, недавно открывшимися перспективами карьерного роста? Виталик сразу сказал: будет много командировок. И недобро посмотрел на Олю.

Это перед её поездкой к маме. Неделю назад разговор состоялся. Оля обиделась и попросила передышку. На «подумать».

Виталик возражать не стал.

Теперь понятно, почему его не покоробило от её «подумать над тем, что между нами происходит». Он-то уже подумал.

Тогда какого черта сейчас названивает?!

Оля не выдержала и вырубила телефон, в раздражении швырнув его подальше на кровать. С Виталей она не хотела разговаривать. Слушать оправдательный бред? Ей оно надо? Тем более после того, как он вчера на неё поднял руку.

Никогда раньше Виталя её не бил. Никогда. Оля не смогла бы жить с человеком, который поднял на неё руку. А это словно с цепи сорвался. Чуть позже Оля увидит и стеклянный взгляд и расфокусированность. Уже в дороге поймет, что Виталик, скорее всего, что-то покурил, да он и раньше, до рождения Сашульки, баловался, но потом прекратил.

И вот… снова.

А ещё Оля застала его с другой женщиной. В самый разгар веселья.

Банальнее не придумаешь. Жена, пусть и гражданская, возвращается домой раньше на сутки и застает мужа в объятиях любовницы.

Шалавы, как кричал Виталя на весь подъезд, когда несся в одних трусах за Олей по подъезду. Шалавой он назвал не Ольгу, а девицу, с которой кувыркался и которая знатно его объезжала в тот момент, когда гражданская жена открывала дверь, неприятно пораженная громкой музыкой. Хорошо, что Саша не спала у неё на руках, а то бы разбудили девочку.

Оля, увидев картину измены, почти не удивилась. Видимо, на подсознательном уровне она готовилась, что рано или поздно столкнется с чем-то подобным. Но ещё на что-то надеялась.

— Ты дура! Идиотка! На что ты рассчитываешь? С больной матерью и ребенком? Охренела совсем! Быстро зашла в хату, там поговорим!

Кажется, Виталик даже не осознавал, что кричит на весь пролет.

Оля, прижимая уже плачущую Сашу к груди, интуитивно огрызнулась:

— Да пошел ты…

— Ах ты, сука… Я тебе сейчас пойду!

Схватил её за плечо, развернул, а потом, игнорируя Сашу и задев ту локтем, припечатал Ольгу головой в стену. И в довершении ещё второй раз, скулой.

Отчаянный крик Саши отрезвил его. Мужчина сделал шаг назад, в его глазах промелькнуло нечто, напоминающее осознанность. Потом Виталя посмотрел на руки, что затряслись, как у конченного пьяницы или убийцы, и перевел взгляд на Ольгу.

— Малыш, я…

Его голос резко изменился, из него ушла агрессия, появились просящие нотки. Наркотическое марево отступало. На лице Виталика отразились испуг и осознание того, что произошло.

Оля тоже не сразу осознала, что случилось. Что её, пусть и не идеальная жизнь, только что разлетелась на множество осколков, собрать которые оказалось нереально. Если до этого вечера она закрывала глаза на многое, в том числе и на то, что Виталик не спешил с официальным браком. Она, кстати, не настаивала. Беременность была незапланированной. Виталик аборт делать не предлагал, сразу сказал, что будем рожать и воспитывать.

Он не был отрицательным героем.

До вчерашнего вечера.

* * *

Остаток дня прошел в тревоге. Оля поиграла с Сашей, та раскапризничалась, всё куда-то рвалась. Ближе к пяти Оля не выдержала, усталость взяла своё. Покормив дочь и заметив, что та уснула прямо на кровати, девушка тоже поддалась усталости и прикрыла глаза. Обычно Ольга спала чутко. Когда в доме маленький ребенок, мамочки редко проваливаются в сновидения настолько, чтобы не слышать, что происходит вокруг.

Ольга не услышала.

Проснулась от странного ощущения. Учитывая, что реальность не сразу оказалась доступна для Ольги, девушка неспешно открыла глаза, поморщившись, что как-то странно у неё не двигается правая рука. Да и в целом было что-то не то.

Рядом не было Саши. А та засыпала с ней!

Ольга подорвалась, вскрикнув, подхлестываемая волной паники и дезориентации, за которой последовало облегчение с примесью накатывающего раздражения.

Петр Громов наблюдал, как медсестра Лена собирает Сашу. При этом Саша, которая постоянно капризничала при одевании, что-то активно говорила на своем языке, попивая смесь из бутылочки.

— Что тут происходит? — с лихорадочно заходящимся сердцем спросила Оля.

Она видела, что происходит, но не могла не задать вопрос!

Если Лена засуетилась, покраснела, то мужчина выглядел совершенно спокойным.

— Ты спала, Ольга. Саша попросилась на улицу. Лена согласилась с ней погулять.

— Прямо так и просилась? — девушка вспыхнула, точно зажженная спичка, поспешно вставая.

Этого делать не стоило. Перед глазами снова замелькали мушки, и закружился «вертолет».

— Ольга, если вы против, я…

Оля вскинула руку вперед, обрывая зардевшуюся Лену и пытаясь сориентироваться в происходящем.

Не военный госпиталь, а санаторий какой-то! Любая прихоть, любой каприз.

— На улице холодно, — наконец, проговорила Оля, не смотря на Петра. Когда тот вошел? Почему она не слышала? Почему она вообще ничего не слышала?

— Мы в саду погуляем. Он надежно защищен от ветра и…

Саша захныкала, потянув руку к двери.

— Меня надо было спросить, — недовольно проговорила Оля, сводя полы халата на груди. Она это сделала по инерции, помня, что заснула сразу после кормления и может выглядеть не особо приглядно.

Интересно, что успел снова увидеть Громов?

В конечном итоге Саша ушла гулять с Леной. Оля встала, проверила, как одели Сашеньку. Было откровенно не по себе. И то, что отпускала Сашу по факту с малознакомой девушкой, и то, что без ведома Ольги распорядились. Плюс в какой-то момент она пожалела, что сорвалась на Лене. Уже около двери Оля задержала медсестру и негромко поблагодарила её, извинившись.

— Я всё понимаю. Отдыхайте.

Как же… Отдохнешь тут!

Оля дождалась, когда за девочками закроется дверь, и лишь тогда повернулась к Громову. Тот стоял у окна, уперевшись поясницей в подоконник. Мужчина скрестил руки на груди и выжидающе наблюдал за происходящим.

Хозяин положения, мать его эти! Оля редко ругалась матом, но сейчас ей хотелось на нем разговаривать!

Не так она рассчитывала начать вечер и повторный разговор с… генералом.

— Не делайте так больше, — глухо выдохнула девушка, не зная, куда себя деть.

Громов снова на неё смотрел.

По-мужски.

— Как?

— Не стоит распоряжаться судьбой Саши за моей спиной.

— Громкое заявление, — в голосе мужчины проскользнула неприкрытая ирония, от которой Оля поморщилась.

Теперь ей понятно, откуда в нем взялись снисходительность в общении и превосходство. Он, наверное, знатно посмеялся, когда она утром рассыпалась в обвинениях и назвала его майором?

Громов уже утром знал, что при любом раскладе ему ничего не будет. Даже протокола не заведут.

— Петр Михайлович, вам же, наверное, не нравится, когда вашим детям посторонние люди говорят, что делать, — она старалась сохранить видимое спокойствие, хотя внутри неё продолжал бушевать ураган.

Что говорила Лена про Громова? Завидный жених? Медперсонал пускал слюни в его сторону? Да и другие жидкости, надо полагать, тоже выделялись активно.

У Ольги же, кроме холодной испарины, никакие другие физиологические процессы в отношении Громова не проявлялись. Может, он и видный мужик, чувствовались в нем порода и прочая стать. И наверняка есть женщины, которые приходят в восторг, видя рядом с собой подобного мужчину?

Оле становилось не по себе.

Слишком давящая аура от него исходила.

Такой привык прогибать. И, чего греха таить, нагибать.

— У меня нет детей, Оль, — по-простому, точно они давние знакомые, ответил он.

На лице Громова не дрогнул ни один мускул.

Вроде взрослый мужик, и нет детей… Не может иметь? Не хотел? Жена не могла забеременеть? Что… Женщины — интересные создания. Услышали информацию, и в голове сразу десятки вопросов. А уж когда касается материнства и детей — подавно.

Оля не продолжила тему. Она могла сказать, чтобы в таком случае он не смел даже дуть в сторону Сашеньки, но благоразумно промолчала.

Ругаться с ним заново не входило в её планы.

Неприятна была сама ситуация, в которую она попала. Вроде ничего не просила, а получилось, что Ольга попала в некую зависимость от Громова. Тот ловко подвел её под некие обязательства перед собой.

— Вы хотели продолжить разговор, — молодая женщина поднесла руку к горлу и откашлялась.

Мужчина проследил за её манипуляциями, чем снова вызвал волну негатива и странного волнения в груди. Более того, грудь заныла, соски напряглись.

— Может, присядешь? Ты бледная.

Куда тут присаживаться? На кровать? На кресло, к которому он стоит опасно близко?

Единственным безопасным островком выступал небольшой столик с задвинутым стулом. К нему Оля и направилась. Ноги, и правда, плохо держали, строить из себя героиню ни к чему.

Пока она шла, товарищ генерал продолжил за ней наблюдать. Ему настолько интересно её рассматривать? Или Ольга настолько отвыкла замечать мужские взгляды?

Мысленно усмехнулась: это она льстит себя. Краше в гроб кладут — про неё сегодняшнюю.

Громов тоже не остался стоять, опустился в кресло и, как утром, подался вперед, сплетая пальцы в замок на коленях.

— Вижу, настроение у тебя изменилось. Ругаться больше не будешь?

Несмотря на то, что палата была просторной, как случилось, что они оказались на довольно близком расстоянии друг от друга? Или у Оли восприятие исказилось? Как вариант. За время декрета она общалась из мужчин в основном только с Виталиком.

Но интуиция насторожилась. Голос у Громова иной стал. Обволакивающий.

— Не буду. Я за конструктивный диалог.

— Это хорошо.

Ей всё больше не нравилась его интонация. Было в ней нечто настораживающее. Схожее с гипнозом.

Или с мурлыканьем кота, что начал тонкую игру с мышкой.

— Наверное.

Оля никогда не замечала за собой ступора в общении с противоположным полом. Сейчас же тушевалась. Утром точно знала, кто виноват. И что следует говорить.

И как бы глупо и позорно ни звучало, Оля четко осознала, что ей мешает общению тот факт, кто перед ней. Не простой менеджер или, черт с ним, майор с особыми полномочиями и связями.

Генерал.

Наверное, где-то на уровне инстинктов у многих людей сидит предвзятое отношение к сильным мира сего. Хочется абстрагироваться и не думать про возможности этого человека, а не получается. Сразу себя ничтожной и мелкой ощущаешь. Думаешь, как тягаться в случае чего. Да никак. Просто никак и всё тут.

Так и Оля.

Ни позвонить, ни рассказать, ни посоветоваться ей не с кем.

Один на один она с генералом.

С этим хищным мужчиной с давящей аурой.

— Не «наверное», а точно. Итак, давай сразу к делу. С хороших новостей начну. Твою машину эвакуировали на станцию и уже шаманят. Но, по-хорошему, её пора в утиль.

На «утиль» Оля ничего не сказала. Даже мысленно себя похвалила за то, что недовольно не поджала губы и прочим не выказала недовольство от слов Громова. Она и без него знала, что её старенькая машиненка дышит на ладан. Они с Виталиком планировали купить ей новую. Угу, купят, конечно же. Деньги у него на карте лежат. А у неё так… по мелочи обычно.

— Спасибо, — выдавила она из себя.

— Перестань, — отмахнулся Громов. — Парни постараются привести её в рабочее состояние до вашей выписки.

— Петр Михайлович…

— Петр. Давай без лишних отчеств.

Ей не хотелось сужать расстояние между ними. Вся её сущность воспротивилась подобному раскладу.

Он хотя бы перестал на неё выжидающе смотреть! Вперил взгляд и не отводит никуда! Давит! И ведь прекрасно осознает это! У неё же дыхание сбивается, и хочется нырнуть под одеяло и спрятаться.

Только почему у Ольги возникло твердое ощущение, что если она сейчас нырнет под одеяло и не успеет вовремя подогнуть его полы под себя, то Громов к ней присоединится?

Видимо, она реально сильно приложилась головой, раз видит секс там, где его априори быть не может.

— Я так понимаю, вы не оформляли ДТП? — задала она вопрос, проигнорировав уточнение мужчины.

Не готова она к нему пока обращаться по имени! Тоже блажь и какой-то каприз, не поддающийся логическому объяснению.

Но что есть, то есть.

— Нет, — лениво ответил Петр, скупо улыбаясь. Или он губы искривил?

Ольга не знала и разбираться не хотела. Она прислушивалась к себе. Интуиция окончательно завопила, что Ольге следует бежать от этого мужчины куда подальше. Бежать, не оглядываясь. Виталя её предал, обидел, ударил, но девушка точно знала, что ей удастся собрать себя и жить дальше. Про Громова она даже думать в этом ключе не хотела.

Матерый волк. Вот он кто. А она перед ним пострадавшая овечка.

На которую он плотоядно облизывается.

Черт!

Она же побитая! Ненакрашенная! Непричесанная! Какого лешего ему от неё надо?

— Значит, всё закончилось? — Оля нашла в себе силы продолжить диалог.

Ухмылка Громова стала ещё откровеннее.

— Почему же, Оля, всё только начинается.

Его фраза была настолько провокационно двоякой, что Ольга вспыхнула и хотела уже оборвать мужчину, поставить его на место. Вовремя тормознула. С чего она решила, что фраза имеет под собой двойное дно? Может, Оля всё придумала и видит то, чего нет на самом деле?

— Можно… поточнее.

— Можно. Про то, что произошло на дороге, думаю, мы разобрались и благополучно забыли. Ни к кому никаких претензий не имеем. По крайней мере, мы с тобой. — И снова ощущение двоякости, скользкости, шаткости. Оля невольно задышала глубже, опасаясь, что сорвется и потребует прекратить начавшуюся игру. — Дальше… Тебе следует подлечиться. Саше — тоже.

Он говорил настолько спокойно, настолько самоуверенно, что у него и в мыслях не было, что сейчас Оля начнет сопротивляться! Правильно, он же ей, неразумной, дал целый день на «подумать». На «узнать», кто есть кто в этой ситуации!

И она узнала!

Тогда почему тошнота подкралась к самому горлу?

— А вам не кажется, Петр, — начала Оля, сбиваясь с дыхания и вздергивая в знак протеста подбородок кверху, — что я вам слишком много, получается, должна? За эвакуацию, за ремонт, за пребывание здесь? Я уточняла, хотя и без уточнений понятно, что мой страховой полис не распространяется на военный госпиталь. Как и полис Саши! Плюс — отдельная палата. Слишком много набегает… Петр Михайлович!

Не смогла она не ввернуть напоследок колкость!

Вот хоть что с ней делайте.

Если рассчитывала, что Громов разозлится или сменит тон, выражение лица, то сильно заблуждалась.

— Ты мне абсолютно ничего не должна, Оль. Я заинтересован в тебе, как в женщине. Какие тут могут быть долги. Скорее, покровительство и внимание.