глава 9

ГЛАВА 9

— Мам, как-то так.

Тишина на другом конце настораживала.

— Мам…

— Всё хорошо, детка.

Какое хорошо… «Детка» с этим утверждением была не согласна, но вслух озвучивать не намеревалась.

Нечего расстраивать и пугать маму.

Расстроить, конечно, не получилось. Оля не привыкла врать любимому человеку, которому безоговорочно доверяла. Мама воспитывала её одна. Папа погиб, когда Оле было четыре года. Мутная история. Как сказали матери, он нарушил основы техбезопасности, металлическая балка упала ему на голову, проломив череп. Но когда мама начала расспрашивать у коллег отца, что именно произошло, к дому подъехали два джипа с тонированными стеклами и замазанными грязью номерами.

Мама больше ни о чем не расспрашивала, помня о том, что в кровати — слава Богу, своей, не ипотечной, — спит маленькая дочь. У Натальи Николаевны резко подскочил уровень сахара в крови, диагностировали сахарный диабет. А потом начались проблемы с легкими.

Наталья Николаевна работала на износ. Сначала в магазине, потом шла мыть полы в парикмахерской, что находилась неподалеку от их дома. Обычная история выживания женщины с ребенком. Замуж она больше не пошла. Как говорила потом Оле, «толковых ухажеров не нашлось, а кобелям женатым нечего в их доме делать».

Здоровье мамы резко пошатнулось, когда Ольга уехала из дома, поступив в институт. Прозвучал страшный диагноз: легочная дисплазия.

Первое время Оля не могла прийти в себя от шока. Читала информацию, пытаясь понять, куда двигаться дальше. Не всегда получалось. Всё упиралось в деньги. В них всегда всё упиралось.

Но ничего, как-то получалось выбивать квоты, лечиться. Поэтому Оля давно для себя решила: с личными проблемами будет справляться сама, маму расстраиваться нельзя.

Та порадовалась, когда Оля познакомилась с Виталиком. Когда родилась Сашка — воспрянула духом, приободрилась. И первая заметила, что между дочерью и зятем что-то меняется. Постоянно спрашивала, всё ли у них в порядке.

Материнское сердце не обманешь.

— Ты сейчас где? Почему не приехала ко мне?

— Тебе в больницу пятнадцатого. Вот и приеду.

— Ты мне чего-то не договариваешь.

— Мам, я тебе сказала главное. Я ушла от Виталика.

— А сейчас ты где? — снова повторила она вопрос.

— На сутки сняла номер в гостинице. Дальше буду смотреть. Дом сниму или квартиру.

— Не дури, Оль. Давай, дуй ко мне, жду.

— Нет, мам. Я должна побыть одна. Хотя бы недельку. Знаю, тебе это не по душе, но мне так будет лучше. Правда, мам.

— Деньги есть? — после небольшой паузы спросила Наталья Николаевна.

— Есть.

— Точно?

— Точно.

Деньги были: немного налички, плюс на карте. Ещё была кредитка, правда, даже не активированная, и Ольга не была уверена, что она продолжает действовать.

— А вещи?..

— Я не успела разобрать вещи.

Угу, и они теперь находятся в багажнике машины, которая в свою очередь стоит на непонятной станции.

Весело, чего уж.

Даже Сашу толком переодеть не во что. Памперсы выдавали и много.

Вообще всего было чересчур… много.

Перед сном к ней снова заходил главврач и долго расспрашивал о здоровье всех членов семьи.

— Саша часто болеет, да?

— Да, — с горечью призналась Оля, отводя взгляд. — Я беременной переболела «короной», и вот результат.

— Голубушка, смотрю я на тебя и поражаюсь. Красивая ты женщина, но насколько же… хм…

— Глупая?

— Я такого не говорил, — хмыкнул Григорий Маркович.

— Я и сама сейчас себя такой ощущаю. Честно. Саша болеет раз в месяц стабильно. Простудные заболевания — наше всё.

— У неё слабые легкие. Что говорит педиатр?

— Да ничего. Наблюдаться…

— Понятно.

— Григорий Маркович…

— Наблюдаться — само собой.

Мужчина поднялся, продолжая хмуриться.

— Когда вы нас отпустите? — Ольга вскочила за ним следом, бросая тревожный взгляд на спящую дочку.

Та после вечерней прогулки уснула быстро. Покушала, зевнула и прикрыла глазки, довольно засопев.

Правильно, пусть спит.

— Я бы рекомендовал не спешить. Но что-то мне подсказывает, что вы спешите сбежать отсюда, голубушка. Воля ваша. Анализы готовы, рекомендации дам. Дальше вы сами с Петром Михайловичем думайте.

Конечно-конечно! Всенепременнейше! И только с Петром Михайловичем, будь он неладен!

Оля кое-как, матерясь и уже не стесняясь слез, справилась с гигиеническими процедурами. Одной рукой она может поднять Сашу, долго держать — нет.

Сашу она сразу же уложила на своей кровати, обложив подушками и одеялом.

Вернувшись из ванной, долго смотрела на спящую дочку.

Слабый ребенок… Так ей сказала перинатальная медсестра и одобряюще улыбнулась:

— И не таких выхаживали. Никаких патологий нет — это главное. Массаж, санаторно-курортное лечение, витаминчики там разные. Были бы деньги, а остальное…

Естественно, были бы деньги. Все свободные личные деньги Оля отправляла матери. Покупала лекарства, давала взятки. Виталик придерживался позиции, что семейный бюджет у каждого члена семьи должен быть свой. Никакого общего. Скидываемся на продукты, на коммуналку. Дальше по желанию уже сами.

Ольгу не особо устраивал подобный расклад. До декрета она работала в цветочном магазине администратором, зарабатывала неплохо, оплачивала съемную квартиру с ещё одной девочкой из того же магазина. Могла позволить себе элементарный уход, новую одежду. На машину старенькую накопила, правда, частично взяв в кредит. Всё, что оставалось, откладывала для мамы. Тут не обсуждалось.

Она и с Виталием познакомилась на работе. Он забежал купить букет, увидел Олю. И, как потом утверждал, это была любовь с первого взгляда. Он даже кредит ей погасил, правда, там было около семидесяти тысяч на момент их знакомства. Как девчонки с работы шутили: меньше, чем известный «гаджет с откусанным яблоком».

Виталику не понравилось, что Саша «слабенькая». Его раздражало, что она часто болела.

— Ты — мать, ты должна знать, как это исправить! В конце концов, ты кормишь её грудью! Разве ребенок на грудном вскармливании не меньше болеет? Почему она постоянно хнычет?

Один скандал… второй… третий…

Оля всё чаще начала отказывать Виталику в близости. Что-то и в ней изменилось. Она не могла понять, как можно считать своего ребенка чем-то обременяющим? Как?!

А теперь другой мужчина, которого она знает меньше суток, говорит, что готов позаботиться о ней и о Саше.

Спокойно так говорит. Как какой-то само собой разумеющийся факт.

Оля не верила в благородные порывы. Надо отдать должное товарищу генералу, он ими и не прикрывался. Четко сказал: покровительство. А что у нас подразумевается под покровительством? Правильно, содержание.

На содержанку Оля никак не тянула. Не тот характер. Не те жизненные принципы.

Тут и думать нечего.

Если Петр Громов к ней не имеет никаких претензий по ДТП и сам уже во всем разобрался, как она подозревала и с водителем фуры тоже, чего она переживает?

Не переживать не получалось.

Должна она ему… Как ни крути.

Оля не успела выключить телефон, оставив его на беззвучном режиме. Снова позвонил Виталя. У девушки возникло секундное колебание, сомнения. Может, ответить? Может, дать второй шанс?

И сразу же яростный протест заполонил душу.

Она себя не на помойке нашла! Терпеть побои и измены? Серьезно?

Ольга находилась на грани истерики. Виталик продолжал звонить. Она скинула вызов и быстро напечатала в мессенджере.

«Не звони».

Ответ пришел сразу же.

«Ответь мне».

«Нет».

Виталик что-то набирал, потом стирал и снова набирал.

«Я лоханулся, малыш. По полной. Давай поговорим? Ты где? Я приеду, скажи».

Оля некоторое время смотрела на экран телефона, кусая губы. Печатать левой рукой было жутко неудобно.

«Пришли мне деньги. Нам с Сашей на что-то надо жить эти дни. Я подаю на алименты».

И снова она видела бегающий по экрану карандашик.

Сначала пришло зачисление в тридцать одну тысячу. Оля удивилась. На самом деле она не рассчитывала, что Виталик ей что-то вообще переведет. В целом, неплохая сумма, она сможет на неё недолго прожить. Плюс есть личные накопления. В голове сразу закопошились мысли — что и как.

Пока не пришло новое сообщение от мужа:

«Больше на карте нет. Оль, не дури. Поговори со мной. Мы сможем найти компромисс. У нас дочь! Оль!»

«Вот именно — у нас дочь!»

Оля дернула правой рукой, телефон упал, поднимать его она не стала.

Следующий день облегчения не принес.

Наоборот, накатил новой реальностью, где Оля оказалась в очень стремном положении.

Надо выждать немного времени. Про побои Оля никому не расскажет — это лишнее. Хватит и измены. К своему здоровью она относилась вторично. Если бы не рука…

Ехать к маме сейчас нельзя. Три-четыре дня надо подождать. Здесь, в больнице, или всё же съехать? Если здесь, то для её небольшого бюджета — лучший вариант. Если отталкиваться от того, что, продолжая находиться в больничке, она ещё больше попадает в интересы Громова, то вариант не очень.

В обед принесли огромную корзину с фруктами и конфеты домашнего изготовления, при виде которых у Оли образовалась вязкая слюна во рту. К чему она не была равнодушна, так это к сладкому. Отсюда и неизменные лишние килограммы.

Отказываться от сладостей и фруктов Ольга не стала. Принесли — будет есть. Саше тоже кое-что перепало.

Сначала Оля хотела отмолчаться, но совесть не давала покоя, и девушка под вечер отправила сообщение Петру.

«Спасибо за фрукты и конфеты».

Пока она смотрела на телефон в ожидании ответа, снова разволновалась. Это неправильно. Нелогично.

Оно ей надо?

Не надо.

«Не за что».

Таков был короткий ответ мужчины.

И всё.

Оля успокоилась уже ночью, ближе к одиннадцати. Может быть, Громов протрезвел и решил, что погорячился? Что ему совершенно ни к чему возня с проблемной блондинкой?

Хорошо бы.

Чувствовала она себя неплохо. Головокружений почти не было. С правой сломанной рукой ситуация складывалась куда хуже.

Приятное известие неожиданно пришло от троюродной сестры, которая позвонила ближе к обеду.

— Вик, рада тебя слышать, — Оля не кривила душой.

— Я сразу к делу. До меня тут слухи кое-какие дошли…

— Да?

— Угу. Виталик звонил… С раннего утречка.

У Вики с Виталей отношения не заладились с первого взгляда. Такое бывает. Вроде бы люди только познакомились и ещё не успели сделать друг другу ничего плохого, а антипатия вспыхнула, и ничего поделать не могли. Причем оба в этом спокойно признавались. Друг другу, кстати, тоже. Задевали, но в пределах нормы.

— Что хотел? — вздохнула Оля.

— То и хотел, — фыркнула Вика. — Спрашивал, не гостишь ли ты у меня. Интересный вопрос, сестренка, не находишь?

Оля повторно вздохнула. На этот раз громче.

— И? Чего молчим?

— В двух словах не расскажешь.

— А мне спешить некуда! Вернее, как. У меня есть целый час, и я готова его тебе посвятить.

— Часа нет у меня, — Оля кинула взгляд на Сашу, которая пыталась раздеть Чиполлино и посмотреть, что скрыто под одеждой мягкой куклы.

— Можно лаконично.

— Если лаконично: я на днях вернулась от мамы домой, застала Виталика на голой девке, он сорвался, ударил меня, я прыгнула в машину, рванула в ночь непонятно куда, остановилась в неположенном месте, потому что Саша раскапризничалась и устроила знатный ор в салоне. Шел дождь. Моя машина, точнее аварийки на моей «старушке», оказались не в столь замечательном состоянии, и меня не заметила фура… Или генеральский гелик… Разбираться нет сил и возможности. По итогу: я со сломанной рукой и сотрясением мозга нахожусь в военном госпитале. Как-то так, Викуль.

— Оооохренеть.

— Угу.

— Ты сейчас не прикалываешься?

— Похоже, что я шучу?

— Стой! Я правильно поняла, что твой Виталик всё-таки оказался козлом, не зря у меня на него чуйка сработала сразу, а ещё по тебе проехался генеральский гелик? Стой-стой! Точно генеральский, мне не послышалось?

— Говорят, что да…

— В смысле «говорят»?

— Звезд не видела, документы не смотрела.

— А… ты где?

— Говорю же, в госпитале. Военном.

— Та-ак. Мне надо выпить. Кофе. Много кофе.

— Вик…

— Помолчите минутку, дорогая Ольга, я дойду до кухни и пока переварю всё то, что ты мне сейчас сообщила. Наталья Николаевна в курсе?

— В общих чертах. Только то, что я ушла от Виталика и где-то зависла. Про аварию и больницу я ничего не сказала.

В трубке послышались шаги и звуки открывающихся шкафчиков.

— Правильно и сделала, она и так, небось, расстроилась не знаю как. Хотя, знаешь… Мы все знали, что добром ваши отношения не закончатся!

— Вик…

— Что Вик? Да-да, твой Виталик не отрицательный герой! Вот ни разу! И на другую бабу при красотке-жене он полез из благородства душевного, а не потому, что у него яйца зачесались!

— Я не хочу про него говорить. Давай не будем? Пожалуйста. Он мне денег кинул на карту… Пытается загладить вину… Но на этом пока всё.

Вика что-то пробормотала неразборчивое и нецензурное.

— Черт с ним. Потом мне расскажешь. Ещё не хватало, чтобы ты сейчас из-за этого мудака мне разревелась. То есть вы в больнице вместе с моей лапочкой?

— Да. Но Саша, слава богу, не пострадала.

— Вот так новости… Не переварю никак… С машиной что?

— Понятия не имею. Нас перевернуло…

— Менты доставали?

— Нет.

Ольга замолчала, не зная, что дальше сказать.

— Та-ак. А кто? Только не говори, что сам генерал! Я прямо-таки вижу, как толстый, коротконогий мужик годков шестидесяти, кряхтя и сопя, тащит своё тельце к твоей «старушке».

У Ольги из горла вырвался смешок.

— Чё? Не коротконогий?

— Викуль, ты неповторима.

— Хм… Неужели из той редкой невиданной породы «красивых и здоровенных»? Генералы такими не бывают.

— А ты их много видела?

— Ни одного. И желанием не горю. Большая власть — большой гемор для обычных жителей.

Тут она была с Викой абсолютно солидарна.

— Ему около сорока. Метр восемьдесят минимум. Плечи — аршин. Лицо — «высеченное из камня». Высокие скулы, нос с горбинкой. Вроде бы шрамы имеются. Не помню. Точнее, не рассматривала настолько пристально.

В телефоне послышался наигранно-восхищенный свист.

— Сестренка, неужели такие в реале водятся?

— Я тоже не поверила. Решила, что он майор.

— По носу сразу мужику дала? — засмеялась Вика и отхлебнула кофе. — А его жена к тебе не наведывалась ещё? Если бы у меня был мужик генералом с такой внешностью, как ты описала, и сбил кралю с параметрами 90-60-90, я бы первым делом к тебе прискакала и рассказала бы за политику партии.

Оля откинулась на спинку кровати и прижала ноги к груди.

— Он вдовец…

— Ого.

Тишина на другом конце насторожила Олю. Вика всегда отличалась крайней эмоциональностью. Сначала говорила, потом думала. Но все знали, что она не со зла. Добрее человека Оля не встречала.

— Не огокай, пожалуйста, — более спокойно и тщательно выговаривая каждую букву, сказала Оля. — Мне не до смеха, честно.

— Да я и не смеюсь. Я думаю.

— Нечего тут и думать. Про аварию вопрос урегулирован, главное сейчас — вернуть машину. Её отогнали на станцию.

— Кто отогнал? Генерал?

Оля закатила глаза.

— Кажется, кого-то заклинило.

— Ещё бы… Настоящий генерал, даже не полковник! Вдовец и, судя по твоим описаниям, неплохой экземпляр. Как тут не заклинит.

— Вик, от таких, как он, бежать надо сломя голову.

— Думаешь? — кузина наигранно громко вздохнула.

— Уверена.

Оля повела плечами, вспомнив давящий взгляд Петра Громова.

Присваивающий.

Он смотрел на неё, как на женщину. Тут сомнений не могло быть.

На заинтересовавшую его женщину.

— Ладно… Черт с этим генералом… Я чего, собственно, звоню, Оль. Я тут сваливаю в Турцию на пару недель. Не хочешь присмотреть за моей квартирой?