Глава 33

Ли Нин

Глупый мальчишка… Перед глазами у меня снова и снова вставала одна сцена. Как он пришел ко мне в темницу под замком, в ночь перед моей «казнью». Никто меня, конечно, убивать не собирался. Друзья поверили в мою вину, но все равно не могли меня убить.

Они придумали кое-что похуже. Точнее, не сами придумали. Им подсказали. В этом я уверена на все сто из ста.

Ильян пришел и попытался со мной поговорить. Этот дурной мальчишка сначала насмехался над моими друзьями, надо мной, а потом… потом предложил сбежать. С ним. И заявил, что не верит в мою покорность. Наверняка я завтра что-нибудь да выкину на площади, отчего все эти дураки просто упадут.

Господи, какой ребенок… злой, глупый и до боли, до крика любимый, несмотря ни на что. Как же я злилась на себя за эту любовь! Как хотела выдрать с корнем, с кровью, сжечь дотла гадкое болезненное чувство.

И не могла.

Но и уходить с ним отказалась. А когда он пришел от этого в ярость и понес уже откровенную чушь про месть и смерть, не выдержала.

«— Разрушить вашу прекрасную дружбу было до смешного легко, ты знаешь? Всего лишь пара трюков, несколько правильно направленных сплетен, и вот твои прекрасные братья уже смотрят на тебя косо. А потом и того легче — мне даже делать ничего не пришлось, они сами справились. Знаешь, я даже забавлялся, оставляя им легкие намеки на истинного виновника, и что? Ни один не зацепился. Никто не полез настолько глубоко, чтобы заметить, проще было сразу назначить тебя виноватой. Вот как с этими деревнями на суде! Ничего с ними не случилось, ты там всех спасла, как дура! Но пара правильных слухов, мое свидетельство — и что? Эти идиоты даже не стали ничего проверять! Ну что ты смотришь? Все поверили, что ты поубивала кучу людей, даже не съездив туда и не пересчитав тупое поголовье!

— Погоди… так это неправда? Ты не возвращался, чтобы… — У меня перехватило дыхание. Все эти дни одна мысль терзала меня сильнее других. Люди, которым мы помогли и которые помогли нам, — меня действительно обвинили в их смерти, заявив, что все селения, что мы миновали по дороге из горной обители обратно в столицу Ла Риду, стерты с лица земли.

Ильян снова зло рассмеялся, а потом подошел еще ближе к решетке, отделявшей мою камеру от коридора.

— Вот мне делать нечего, пачкаться о каких-то тупых крестьян. Зачем, они же никому не нужны, в том числе и твоим праведным братьям. Им достаточно слов, пары поддельных писем от якобы наместника тех земель, и все!

Я выдохнула. Откинула голову на каменную стену, возле которой сидела, прикованная цепью так, чтобы не могла дотянуться до решетки. Прикрыла глаза.

Что же. Хоть немного легче.

— Вся ваша праведность ничего не стоит. — Ильян тоже сел на пол. — Ты же убедилась? Справедливости не существует. Так стоило ли лезть не в свое дело, м-м-м? Не трогали бы меня, сейчас бы…

— Что толку в несбывшемся прошлом, — оборвала я его сентенции. — Уходи.

Гнала, потому что его голос жег, словно горячий металл. Раскаленное серебро, льющееся на открытую рану. Я не хотела его видеть. Не хотела слышать. И до ужаса, до крика желала, чтобы он остался еще хоть ненадолго.

— И не подумаю! — ожидаемо вызверился мальчишка. — Почему тебе вечно жаль того, чего не стоит жалеть?! Почему всех, но не меня ты готова простить за любую гадость?!

— Я жалею. Очень. Того малыша, которого когда-то бросили и обманули, мне жалко.

— Я в твоей жалости не нуждаюсь!

— А при чем здесь ты? Тебя мне жалеть не нужно, ты вырос, ты сильный и сам можешь за себя постоять, тебе ничья жалость не нужна.

Моя логика, кажется, ненадолго сбила Ильяна с толку. Он замолчал. Впрочем, как всегда, ненадолго.

— Что ты там твердила про откат для того, кто проклял твоего дружка? Хочешь еще раз убедиться, что все твои книжные теории — чушь на конопляном масле? Так посмотри сюда! Это мне дал сам глава гильдии наемников. Я проверил, штучка прекрасно перенаправит откат с меня на какого-то невезучего колдунишку в горах. Можешь за него не переживать — этот чокнутый старик ловил по деревням детей и ел их. Так что гордись мной — служу делу справедливости!

Он растянул ворот рубашки и вытащил наружу большой круглый медальон на цепочке. Я как раз открыла глаза, чтобы это увидеть. Холодная дрожь прошибла с головы до пят, как только мои глаза разобрали в полутьме, какими знаками испещрен серебристый диск.

Идиот!

Этот медальон действительно выглядел так, словно должен был снять откат. Снаружи. Только вот на самом деле он служил совсем другому делу: концентрировал все отсроченные последствия именно на Ильяне, чтобы сжечь в огне вернувшегося проклятия не только его тело, но и душу. И уничтожать обманную дрянь было уже поздно…

Зеленоватая тень моей силы метнулась из угла так быстро, что он не успел отреагировать. И в следующее мгновение уже хрипел, сдавленный, словно в тисках, в переплетении светящихся граней.

Я медленно встала, подошла ближе, почти вплотную, чтобы глаза в глаза. Так же медленно подняла руку и положила ладонь ему на грудь, прямо на защитный амулет. Чуть сжала пальцы, погладила. А потом резко скрутила цепочку так, что она впилась ему в шею, больно и остро.

— Смотри и запоминай, идиот. — Магическая структура медальона, повинуясь проявляющему заклинанию, вспыхнула у него перед глазами.

Говорить Ильян не мог, пережатое гранями горло издавало только сипение, хотя он не задыхался. Но все равно парень зло прищурился и попытался выплюнуть что-то едко-презрительное на тему «чего я там не видел».

— Глубже смотри, неуч. — Цепочка в очередной раз больно натянулась, царапая шею. А перед лицом магическая схема словно разворачивалась в пространстве, проявляясь все новыми блоками, на этот раз незнакомыми.

— Запомнил? Впрочем, если нет, значит, твои ум и память сильно преувеличены.

Я отпустила медальон, погасила схему и брезгливо оттолкнула мальчишку от себя и от решетки. Развернулась и отошла на прежнее место. Кое-как приладила цепи — надо было и дальше делать вид, будто они могут меня удержать. Сжимавшие тело парня грани почти сразу истончились и исчезли. Ильян схватился одной рукой за горло, другой за решетку, чтобы не упасть, и тяжело закашлялся. Сквозь его судорожные всхлипы мой голос звучал тихо, но отчетливо:

— Искать значение символов будешь сам, если хочешь жить. Как и правду о твоем проклятии. Много нового узнаешь, если постараешься.

— Слушаюсь, Нин-джэ, — несмотря на ошеломление, в голосе Ильяна опять прорезалась его всегдашняя издевка.

— Пошел вон. И больше никогда не используй незнакомый ритуал, пока не узнаешь точно, кто, когда, при каких обстоятельствах и зачем его придумал. Иначе сдохнешь гораздо раньше, чем тебя повесят за все хорошее.

— Благодарю, джэ. — Отдышавшийся гаденыш шутовски поклонился. И схлопотал такую ментальную затрещину, что пробкой вылетел из узкого коридора, ведущего к моей камере. А тяжелая дверь после этого захлопнулась намертво, не пуская его обратно.

Горечь вырвалась слезами и тихим воем. Хотелось биться о стену, хотелось… Какой же идиот!

Что ж ты натворил, глупый, злой мальчишка!

И что мне теперь делать? Как… как тебя спасти?! Я все еще хочу этого. Я, наверное, сошла с ума.

Ну что же. Значит, так тому и быть. Смерть — она никогда не бывает просто так, сама для себя. Она всегда для жизни, для того, что придет следом и вырастет на этом месте.

Значит, то, что осталось после того, как сломалось и сгорело все, что еще несколько часов назад было мной, тоже не должно пропасть без толку.

Когда я это поняла, стало… спокойно. Даже боль втоптанной в грязь и кровь души словно отодвинулась, обещая скорое облегчение. Боль исчезнет, когда нечему станет болеть. Это просто и правильно, можно выдохнуть, привычно и тренированно отодвинуть эмоции и подумать.

Подумать, как использовать то, что от меня осталось.

Собственно, ответ уже был в моей голове. Тот самый последний шанс, которого я боялась. Какая ирония, теперь он кажется мне благословением и самым лучшим подарком небес.

Ритуал».