Глава 34

Ли Нин

Что ж. Хуже всего в происходящем была именно память. Я точно помнила, до чего в прошлый раз довели меня эти наполненные наивным лукавством глаза. Ильян всегда казался хитроватым и беззлобным мальчишкой, пока не показывал свое истинное лицо.

Вот и сейчас — я не могла ему верить, но кто бы знал, как хотела. Несмотря на всю боль и озлобление — хотела. Хотела схватить, встряхнуть за шкирку, обнять и больше не отпускать. Но просто не имела права снова на это купиться. Очень странно чувствовать одновременно нежность и злость, желание и отвращение. Очень-очень странно… больно.

А потом он вдруг упал, крупно дрожа.

Я сама не поняла, как оказалась рядом, склонившись и на ходу ловя мысль, что он, скорее всего, притворяется.

— Ян! Хватит выделываться, вставай!

Но он, глухо застонав, окончательно рухнул лицом в землю и затих.

Проклятье!

Развернуться, уйти — и пусть подыхает. После всего, что это чудовище натворило с нашими жизнями, самая подходящая смерть. Собачья. Сдохнуть в грязном сарае и быть обглоданным крысами. Праведного гнева хватило на то, чтобы встать. Лишь затем, чтобы, выругавшись, опуститься обратно и, перевернув бесчувственное тело на спину, попытаться прощупать его магией в поисках повреждений.

На первый взгляд все выглядело безобидно, я почти успела увериться, что он все же прикидывается. Но затем магический поток споткнулся о сгусток энергии. Ага, вот и оно.

Удар пришелся ему в левое подреберье со стороны спины, странно, что он не заметил. Хотя в схватке и не такое проморгать можно. Определить чары удалось далеко не сразу, а когда все же вышло — я аж присвистнула от удивления.

Надо же, Ледяная кровь. Дождь как-то рассказывал об этом проклятии, но утверждал, что ни один уважающий себя водник таким кидаться не станет. Ну что ж, теперь мы точно знаем, что кто-то там себя не уважает.

Порадовавшись, что так быстро начала лечение, я занялась устранением последствий. Ничего, если не дать магии развиться, все пройдет без последствий. Может, полихорадит пару дней, ну да ему полезно. Думать о том, какой мучительной была бы его смерть, брось я его тут, не хотелось. Почему-то.

Зато мысль о магическом откате, который словит наложивший проклятие маг, грела душу. Вот уж кому будет плохо ближайшие пару недель. И несчастному лекарю, который возьмется его лечить. И, скорее всего, всей пятерке. Проклятие это не «заразно» и действует только на того, в кого попало. А вот откат захватит всех, кому не повезет соприкоснуться с его магическими путями.

Размышлять об этом было просто и привычно. И позволяло не акцентироваться на мысли, кого именно я сейчас пытаюсь спасти.

Что ж, привычка — вторая натура.

Руки тянулись сами. Пальцы дрожали. Если бы этот придурок был в сознании, я ни за что бы такого себе не позволила. А сейчас — могла. Могла сделать то, что мне снилось каждую ночь, отдаваясь мучительным жжением на месте, где когда-то пело и сверкало от счастья первой настоящей любви.

Он изменился. Стал старше. Превратился из мальчишки в мужчину, пусть и очень молодого. Седые волосы не испортили его хищной, хулиганской какой-то красоты. На нее и тогда западали все девицы от пятилеток до бабушек. Не было таверны, где не ждали и не пытались затащить за ларь веселого и пахнущего неясной опасностью менестреля.

И я тоже купилась. Прилетела на этот огонь, как глупая бабочка. А ведь была старше… на два года всего, но думала тогда — на целую жизнь. Дурочка.

Я не выдержала и наклонилась, почти коснувшись губами его переносицы. И только в этот момент почувствовала тот самый запах — острый, чуть терпкий, от которого хотелось бежать и прятаться, как от чудовища, подкрадывающегося в темноте. И этот же запах манил, приглашал подойти и попробовать неведомую опасность на вкус.

Как я не почувствовала его раньше, когда этот клоун паршивый дрых на моем плече и вообще отирался поблизости так настойчиво, словно пытался чуть ли не под кожу ко мне втереться?

Не знаю. Не почувствовала…

Руки скользили сами, без моего ведома. Кончики пальцев очертили острые скулы, щекотную пушистость опущенных ресниц, проступившую горбинку на хищном носу. Смешно.

Когда-то он вот так же лежал возле костра и мурлыкал, словно настоящий кот, а я гладила его по лицу, рассказывала какую-то ерунду или слушала его болтовню. И мы еще почти все время смеялись… над моими поучительными историями или над его глупыми выходками.

«— Джэ, это что за сорняк? Чего ты в него вцепилась, как в родную маму?

— Смотри, И-Ян, шестилепестник. Красивый… и лечебный. Правда, говорят, иногда попадаются особенные шестилепестники — с семью лепестками. Если найти такой и загадать желание — оно сбудется. Вот бы… а еще лучше найти такой вместе.

— Ерунда, Нин-джэ! Скажи мне твое желание, и я исполню его просто так, без лишнего лепестка. И вообще, брось сено, тискай лучше меня! Я приятный, теплый и без колючек! Особенно во-о-от в этом месте…

— Брысь, бесстыдник! Что ты творишь? Маленький еще.

— Это я маленький?! Да я…»

Солнце светило ему в спину, и я жмурилась, загораживаясь ладонью от яростного сияния вокруг его головы. Паразит так и норовил скинуть то рубашку, то штаны и прогуляться передо мной во всей красе, демонстрируя поджарое, но уже отнюдь не детское тело. Соблазнял… а я не соблазнялась. Мы поцеловались-то уже только на обратной дороге, почти достигнув цели с фиалом противоядия в секретном отделении сумки.

Я тогда не знала, что этими поцелуями меня искусно отвлекают, чтобы украсть фиал. Наивная, радостная, возвращалась в город, где ждали остальные из моей звезды, чтобы снять проклятие с Камня и сказать им всем, что я решила: замки и города не для меня. Я останусь сердцем их звезды и, если нужна будет моя помощь, всегда приду. Но жить ни в Ла Россин, ни в Ла Риду, ни в академии не буду.

Ветру я собиралась сказать, что окончательно разрываю нашу помолвку. Да, когда-то наши семьи договорились. А у нас самих даже что-то такое было в академии, то ли вражда, то ли влюбленность. Когда и вместе никак, и врозь скучно. И ругаться можно до искр, и мириться потом за кувшином слабенького вина.

Но нет. Я не стану его женой. Уйду с Ильяном. Его голос, моя магия, свобода и дорога — что еще нужно для счастья романтичной идиотке?

Для них, наверное, это было так давно…

А для меня — буквально вчера.