Глава 36

Ли Нин

Я даже не спросила, как он выжил.

Я даже не удивилась этому.

Я же почти смирилась с тем, что его больше нет. Или не смирилась? Где-то в глубине души так и не поверила?

Почему он идет со мной? Потому что все равно не отстанет. Потому что мне проще держать его на глазах и знать, что он делает, чтобы вовремя остановить. Потому что… потому что я так хочу.

Дурость несусветная. Попытка вернуть то, что вернуть невозможно. И отказаться — ну никак, словно ржавым крюком наживую из себя душу драть. На такой героизм я не способна. И снова, как глупый ослик, запряженный в мельничное колесо, бегу по кругу, повторяя прежние пути с упорством, достойным лучшего применения.

Но если в прошлый раз этот путь был сказочным, то теперь он походил на страшилку, какой пугают детей, чтобы не бегали за околицу по ночам.

Я многое отдала бы, чтобы испытывать хотя бы десятую часть той уверенности, с которой говорила, когда рассуждала о том месте, в которое мы направляемся.

Столица княжества Ла Риду осталась немного в стороне. Правитель не любил городской суеты и большую часть свободного времени проводил в своем загородном поместье. Могло бы показаться, что это не слишком осмотрительно: за городской стеной правящая династия более защищена, да и за делами присмотреть удобнее, когда они крутятся у тебя под самым носом.

Но у Камня был секрет. Во-первых, он мог почти мгновенно перемещаться между городской и загородной резиденциями по подземному ходу, войти в который мог только маг земли княжеской крови. А во-вторых, посмотрела бы я на того безумца, что решит штурмовать поместье, выглядевшее таким обманчиво беззащитным.

Не зря же проклятие в его дом пришло не открыто с мечом и осадными машинами, а тайно, змеиным обманом и предательством.

Въезжая по узкой песчаной дороге в сад, я с раздражением увидела, что руки дрожат настолько заметно, что поводья ходят ходуном. Пришлось впиться пальцами в луку седла и поглубже вдохнуть.

Камня я не видела… Сколько? Если не считать, конечно, созерцания его бесчувственного проклятого тела — дольше, чем всех остальных. Если реакцию большинства бывших соратников я могла хотя бы предположить, то о нем оставалось только гадать.

Что ему сказали после моей смерти? Во что он поверил? Что сделает, увидев меня? Даст шанс хотя бы заговорить или с порога оглушит булыжником поувесистее и отправит куда следует?

С одной стороны, из пятерки он единственный не гнал меня на флажки, обвинив во всех смертных грехах. С другой — охоту на меня устроили как раз для его спасения и вряд ли после, в рассказах, допускали разночтения в вопросе, кто в этой сказке главный злодей.

— Вам чего?

Привратник у ворот, таких же обманчиво кружевных, как и вся остальная изгородь, одарил нас оценивающим взглядом и, по всей видимости, записал в лучшем случае в хреновые менестрели. Грязные, с усталыми лицами, на тощих кривоногих лошадях и практически без вещей. Еще не нищие, но уже не те, кого пустят на порог княжеского поместья.

— Мы к князю Ла Риду с важным сообщением. — В конце концов, гонцы тоже бывают разными.

— Передавайте.

— Личным сообщением, — с легким нажимом уточнила я. — Секретным.

На удивление, привратник не стал спорить, звать охрану и выгонять нас пинками. Велев ожидать на маленьком пятачке между внешними и внутренними воротами, ушел вглубь двора. Тут была скамейка, навес и несколько разросшихся кустов, защищавших от ветра. Уже неплохо. По крайней мере, слуги в этом доме не страдают приступами мелочной власти и не маринуют на ветру часами тех, кто не вышел рожей, просто потому, что могут.

Рой-гэ появился спустя несколько минут с видом человека, совершенно точно отвлеченного от важной работы, в которую он был погружен с головой. Даже взгляд был слегка расфокусирован, будто мыслями он был все еще за рабочим столом.

Впрочем, стоило ему заметить меня, почти сонно прищуренные глаза распахнулись и даже рот чуть-чуть приоткрылся. Я почти почувствовала, как его тело встряхивает мгновенной судорогой напряжения, и не сдержала горькой улыбки. Ожидаемо, что ты видишь во мне лишь опасность, милый друг.

— Здравствуй, И-Нин. — А вот голос, на удивление, был спокойным. Жестом отослав слугу, он подошел и слегка поклонился, словно встречая дорогого, пусть и не очень близкого гостя. — Ты жива. Кто пришел с тобой?

Я оглянулась и, запоздало осознав, что Ян вновь напялил личину Ворона, неопределенно качнула головой:

— Спутник.

Все повторяется. Но если в первый раз мы играли трагедию, то теперь это представление больше всего напоминает фарс.

— Хорошо. — Рой одарил «Ворона» таким же полупоклоном и вновь обернулся ко мне. — Судя по виду, ему нужна ванна, обед и отдых. Тебе тоже, но я рискну быть негостеприимным хозяином и попрошу сначала поговорить. Надеюсь, я правильно понимаю и ты хочешь мне кое-что объяснить?

Мне оставалось лишь кивнуть и растерянно ждать, пока он вновь кликнет слуг и велит позаботиться о госте. После чего, церемонно подав руку, проводит в дом.

Вот так просто? Ни швыряния вещами, ни возмущений, ни страха? Он просто возьмет и выслушает?! Ох, Рой-гэ…

Ладно, бурное проявление эмоций — это последнее, чего стоило бы от него ожидать, он для этого слишком воспитанный. Всегда таким был. Даже когда мы бесились в комнате на четверых с Огнем и Дождем, когда брошенные друг в друга подушки и стихийные тени летали у него над головой, наш каменный князь всего лишь поправлял взлохмаченную прическу, переворачивал книжную страницу и очень вежливо просил нас угомониться.

Но теплый прием тому, кто, по всеобщей версии, проклял тебя и всю твою семью…

Закралась даже мысль, что это ловушка. Но Камень и подлость… Да нет, не клеится.

Привели меня в небольшую гостевую комнату.

— Слуги принесут немного горячей воды и чистую одежду. Умойся и спускайся, через четверть часа подадут обед, и мы сможем поговорить. — Рой хотел было уйти, но вдруг замер у порога. Помедлил, будто борясь с какой-то мыслью. Вернулся и необычно порывисто меня обнял. — Я не знаю, что произошло, но я очень рад, что ты жива.

Он отпустил меня и вышел раньше, чем я справилась со вставшим в горле комом. А затем запястье обожгло болью.

Под наспех закатанным рукавом обнаружилось, что шипастые стебли полураскрытых бутонов из черных стали зелеными.