Эпилог

Ли Нин

Я встретилась с Ветром только неделю спустя. Сначала мы с Яном дорвались, наконец, друг до друга и не могли разлепиться — физически. Близость с мужчиной, о которой я вроде бы много знала из рассказов, похабных книжек с картинками и девчачьих сплетен, оказалась совсем не такой, какой я ее себе представляла.

Может, дело было в Яне. В его невероятной нежности и бережности, которой никак нельзя было ожидать от эгоистичного убийцы. Кто бы мог подумать, что мое удовольствие для него будет важнее собственного?

Может, во мне. Я так давно этого хотела и ждала. И тоже старалась, чтобы мое седое несчастье получило сполна. Чтобы он стонал от восторга, чтобы кричал от страсти, как и я.

Надеюсь, мы не слишком шокировали слуг Рой-гэ. И моих названых братьев. Комната Аини была в другом крыле, и хотя бы девочку мы точно не напугали.

Насколько я знаю, так сложилось не нарочно, но Ветер был первым, кого она увидела, придя в себя. И, вопреки ожиданиям, отреагировала довольно холодно. Поблагодарила… и только. Из рассказов лекаря, Дождя и Камня было понятно — она явно тяготилась обществом князя Ла Россин. От ее былой влюбленности не осталось и следа.

Ну, что я могу сказать? Сам дурак. А девочку я понимаю.

— Привет, — это уже стало традицией, как я погляжу. А что еще скажешь при встрече человеку, с которым раньше тебя так многое связывало, а теперь не связывает почти ничего? Только память.

— Привет. — Шай собирался уезжать, я застала его во дворе, где он вполголоса раздавал приказы своим людям.

— Я смотрю, ты готовишь экипаж?

— Моей невесте рано путешествовать верхом. — Шай вздернул подбородок. Но за этим жестом уже не стояла прежняя гордыня, только привычка.

— Опять на те же грабли, да? — Я грустно усмехнулась. — Слушай, прекрати.

— Нин. — Ветер резко обернулся ко мне и сжал кулаки до побелевших костяшек. — А что мне делать?! Я не настолько глуп, чтобы снова добиваться тебя. И не потому, что не могу. Потому, что ты не хочешь. Старые грабли, да. Но Аини… она все еще моя невеста. И ей все еще некуда возвращаться. Твоя родня ее не примет. В доме Камня она оставаться не хочет. И куда ей идти?!

— О, так ты просто пытаешься раздать долги? — Я насмешливо прищурилась. Слишком хорошо мы с тобой знакомы, князь. Слишком. — Без выгоды для себя? Где-то сдох дракон.

Шай зарычал. Вскинул голову знакомым жестом. Впился в меня взглядом и… и вдруг устало опустил плечи. Засмеялся.

— Черт возьми. Ты по-прежнему можешь выбесить за полминуты разговора.

— Судя по тому, что я видела и слышала, моя дальняя родственница справляется даже быстрее, — подмигнула я и тоже рассмеялась. — Не будь идиотом. Оплати ей обучение в академии и дай свободу. Позволь самой решать свою судьбу. Вот это Аини оценит. А дальше… как сложится, так сложится. Если ты себя правильно поведешь, она будет бесить тебя всю оставшуюся жизнь даже больше, чем я. Характер у девочки есть, это видно невооруженным взглядом. Не упусти свой шанс второй раз, князь.

— Да кто тебе сказал, что я захочу этот шанс? — проворчал Шай, но без злости и особой уверенности.

— Сами разберетесь, не маленькие. Иди и скажи ей, что она свободна, что может поступить в академию и учиться.

— А ты?

— А что я? Окрепну, и мы с Яном уйдем.

— Мы еще увидимся?

— Конечно. — Я рассмеялась. — Конечно, я теперь не аватар, всего лишь бродячий заклинатель с разнонаправленными силами без четкой привязки к стихии. А ты — владетель княжества. Но друзьями нам никто не запретит оставаться. Иди, Шай. Не тяни время. Иначе твоя невеста снова от тебя сбежит, и придется еще попрыгать, чтобы догнать!

Ветер фыркнул, быстро обнял меня и ушел. Ну, теперь все в его руках. Сложится у него с Аини, не сложится — уже не в моей власти. Я дала направляющий пинок, а дальше пусть сами летят.

У меня есть чем заняться. Например, найти Огня. Дин-гэ в последнее время как-то подозрительно от меня прятался.

Как ни странно, Огонь словно услышал мои мысли и пришел сам. Молча сел в кресло у моей кровати, в которой я устроилась отдохнуть, уперся локтями в колени и спрятал лицо в ладони.

Этот жест я хорошо помнила, он всегда так сидел, когда был вымотан, физически и духовно.

— Я вернулась. — Последний разговор всплыл в памяти, заставив слабо улыбнуться. — Как и обещала.

— А я пришел поговорить, — глухо хмыкнул Огонь. — Как и обещал. Разговор прямо бурлит, да?

Я пожала плечами. Мы никогда не умели говорить о важном, ни я, ни он. Но если мне со временем удалось хоть немного отточить этот навык, Дин-гэ развиваться в этом направлении не желал.

Нервничая, он мог нести любую чушь, в мирной обстановке его было не заставить умолкнуть, а чуть что — как воды в рот набирал.

— Спасибо, что присматривал за Яном, пока меня не было.

— Обращайся. Люблю нянчить психопатов.

Ворчит, на удивление беззлобно. Я почему-то была уверена, что эти двое непременно снова попытаются друг друга убить, если останутся наедине. И не посмотрят на последствия. А тут — надо же!

— Что будешь делать дальше?

Он пожал плечами.

— Еще не решил. Много что надо бы, мало на что есть силы. Да и желание, если уж совсем честно. А ты?

— Буду тут, пока не поправлюсь. А потом... наверное, на какое-то время стоит исчезнуть. Рин-гэ утверждает, что все в порядке и народ почти готов принять перемены, но... сам понимаешь.

Он понимал.

— Ты, главное... это, совсем не исчезай, ладно? — Он наконец поднял лицо и взглянул мне в глаза. — Мне и двадцати лет хватило. Нам всем хватило.

— Не исчезну.

— Хорошо. И, Нин... — Он будто набрал в легкие побольше воздуха, но так и не смог ничего сказать. Впрочем, неозвученные слова и так висели в воздухе.

— Я прощаю тебя, — тихо сказала я.

Огонь кивнул, встал, чересчур, пожалуй, порывисто, отошел к окну.

А я невольно улыбнулась. Старый добрый Дин-гэ, которому проще броситься в смертельный бой, чем сказать одно простое слово. Какой теперь смысл мучить его, заставляя выдавливать то, что застревает в глотке? Мы все наворотили дел и все, надеюсь, искупили свои грехи. Пусть все идет как идет.

К тому же главное в его жизни извинение ему еще предстоит, если он, конечно, не струсит.

— Что с Лу?

Он вздрогнул, как от удара.

— А что с Лу?

— Когда ты планируешь поехать и поговорить с ней?

Он молчал так долго, что я уж было решила, что разговор закрыт. А потом он вдруг резко развернулся:

— Ну и зачем мне с ней говорить? Чтобы снова прийти и испортить ей жизнь? Помнишь год, когда мы познакомились? Вся ее родня, кроме Роя, меня поганой метлой от дома гоняла, крича, что нечего всяким бродягам вокруг княжен ошиваться. И ведь правы были, я все испортил.

— Испортил, — не стала я спорить. — И продолжаешь портить, вместо того чтобы все исправить. Я не знаю, как она отнесется к твоему появлению. И ты не знаешь. Даже она сама не знает, пока это не произойдет. Но вот что все мы знаем наверняка: если ты не пойдешь к ней, ни у кого из вас однозначно не будет шанса на это счастье.

— Она еще найдет себе нормального жениха, — хмуро бросил Огонь. — А мне за невест — работа и бутылка.

— Бутылка, скорее, за жениха, если разозлить нужных людей, — машинально пошутила я. И, осознав, что это сейчас не слишком уместно, быстро добавила: — У нее было двадцать лет, чтобы найти себе мужа. Она красива, богата, умна и хорошо воспитанна. Но чего-то же она ждала все эти годы? Ну же. Дин-гэ, которого я знала, никогда не был трусом. Не позволь этому страху лишить вас друг друга.

На это наглое заявление Юндин ответил предсказуемым рыком. С ума сойти, все действительно вернулось на круги своя… выбесить двоих моих названых братьев в течение пяти минут разговора — что может быть привычнее?

Увернуться от подушки, летящей в голову. Кинуть еще одну в ответ. И через пять минут превратить аккуратную спальню в бешеный курятник, устланный пухом и перьями из лопнувших наволочек.

Дождь и Камень появились в дверях почти одновременно. И их взгляды оказались красноречивее слов.

«Опять?!»

Как когда-то давно, в академии. Когда мы с Дин-гэ превращали общую спальню в поле боя.

Что может быть лучше?

Разве что появившийся с подносом зелий Ян и моментально сбежавший при появлении зрителей Огонь, одаривший меня напоследок таким возмущенным взглядом, что стало понятно: он меня услышал.

Ильян

Лучшее время моей жизни закончилось слишком быстро. Радовало одно: скоро оно снова будет принадлежать мне — Нин-джэ поправится, и мы уедем. Будем путешествовать только вдвоем. Будем… черт побери, будем снова сходить с ума от близости, и никто нам не помешает.

А пока на внимание моей Нин слишком много претендентов. И я вынужден с этим мириться. Еще и свалить из комнаты от греха подальше, пока эти названые братья вместе и по очереди приседают на уши моей женщине.

Попытки уединиться закончились бездарно. По всем комнатам сновали стражники, гости, хозяева дома и слуги, а когда я, зверея от обилия двуногих, забрался по привычке на чердак, выяснилось, что и он возмутительно занят.

— Вали отсюда. — Огонь встретил меня со свойственным ему дружелюбием. — Теперь это мое место человеконенавидения.

— Я его первым приметил. — С удивлением осознав, что его общество все же немного предпочтительнее толпы внизу, я лениво дошел до относительно невысокой балки и ловко запрыгнул на нее. Устроился поудобнее, болтая в воздухе ногой, прищурился, сверху вниз глядя на пристроившегося на пыльном полу недруга.

Тот недобро зыркнул, но уйти не попытался.

— Ты-то чего прячешься? Ты же вроде как уже свое от Нин получил, можешь больше не жаться по темным углам. Или все еще боишься огрести повторно, попавшись под руку?

— А ты от кого не желаешь получить, что здесь закрылся? — ехидно полюбопытствовал я. И невольно потер шею, будто и правда получил по ней не только фигурально.

— Твое какое горе? — Он машинально поднес к губам бутылку. Поморщился, отставил. Снова потянулся и вновь не донес до рта.

Наблюдать за его метаниями было забавно, особенно после всего. Даже, пожалуй, забавнее, чем было просто насадить тогда на нож.

Тем более что причина метаний была ясна, Нин поведала мне о его некогда разорванной помолвке. И о том, что княжеская сестра, от которой он в свое время сбежал, как раз вот-вот вернется в поместье.

Мысль о том, что его душевные муки чем-то напоминают мои собственные, отдавалась чистейшим теплом неподдельного злорадства. Вот только насмехаться отчего-то совсем не тянуло.

Даже не потому, что мне самому хорошенько так оборвали хвост за трусость и глупые попытки сбежать, это как раз всегда было поводом укусить ближнего побольнее, чтобы не страдать одному.

Просто азарт честного боя с этим мерзавцем горячил кровь, вызывая... да, пожалуй, почти что симпатию. Он в своей неприязни не заносился и не считал себя лучше меня, просто честно ненавидел и получал в ответ то же чувство. Это было по-новому приятно.

— Да у меня-то горя нет. — Я пожал плечами и, вспомнив забавный трюк, которым Нин в свое время изводила меня, щелкнул пальцами.

Так и нетронутая бутылка у него под рукой с тихим хлопком взорвалась, осыпавшись мелкой пылью в замерзшую на ходу лужу вина.

— Ну и какого?

— Ты все равно его пить не собирался, а то ведь князюшка по головке не погладит. — Я ехидно улыбнулся. На днях мне довелось стать свидетелем прелестной картины, как Ла Риду с навыком заправской мамаши отчитывал товарища, так что глумиться по этому поводу я планировал как минимум ближайшую вечность.

— Послушай, ты... — С пальцев его сорвался сноп искр, и Огонь попытался подняться, но я лишь примирительно поднял руки.

— Давай без драк, а то ведь нечестно получается.

— А? — От такого заявления он замер, явно не ожидая ни такого миролюбия с моей стороны, ни уж тем более подобного аргумента. — С каких пор тебя...

— Ну а как же. Мне теперь есть что терять, а тебе все еще нечего. — Я чуть сощурился, наслаждаясь вспышкой боли и понимания в его глазах. — Я вернул свою Нин-джэ и не готов умереть, не насладившись этим. Иди к своей Лу, верни все, что потерял, попробуй этот забытый вкус. Это забавное чувство — спустя столько лет понять, что не хочешь скопытиться здесь и сейчас. Тебе понравится. А как распробуешь — приходи, подраться мы всегда успеем. Но сначала напьемся.

Май Юндин, маг огня

В саду было удивительно тихо.

В этот уголок я не заходил два десятка лет, но все еще помнил узкую тропинку, скрытую под сенью низко спадающих ветвей. Не знаешь — не найдешь, а знаешь — не забудешь.

Я полдня собирался с духом — а как дошло до дела, снова струсил, так что Рою пришлось пинками гнать меня сюда.

Не слишком ласковой мотивации хватило, чтобы нырнуть между ветвями к заветной скамейке под раскидистым кустом жасмина. Но затем решимость иссякла — как-то вдруг, без предупреждения, заставив ступни прилипнуть к земле, а руки безвольно опасть вдоль тела.

Лу читала, подобрав под себя ноги и не замечая мира вокруг, а я стоял, как последний идиот, не смея разрушить идиллию своим низменным присутствием.

С чего я вообще взял, что могу вот так вот прийти к ней спустя двадцать лет?! Какое я вообще имею право снова влезать в ее жизнь?

Сейчас, облаченная в простенькое белое платьице, в окружении цветущего жасмина, она казалась совершенно нездешней, будто сотканной из тончайших облаков. Тронешь — рассеется.

Куда мне, потрепанному жизнью, пропитанному дымом и алкоголем, тянуться к этому небесному существу?

Я невольно сделал шаг назад, и Лу, привлеченная шорохом, подняла глаза.

Она не удивилась, никак не отреагировала, просто смотрела.

Запоздало возник вопрос: предупреждал ли Рой сестру, что я приду поговорить? Впрочем, оба варианта ответа не слишком обнадеживали.

Глубоко вздохнув, я заставил себя подойти. Она не отпрянула, не изменилась в лице — но и не заговорила.

Я тоже молчал. Просто тихо приблизился и неожиданно для самого себя опустился на колени около скамейки. Поднял руку, желая прикоснуться к ней, сам себя одернул и застыл.

Она сама протянула руку, невесомо коснулась белоснежными пальчиками моего запястья, очерчивая силуэты едва заживших ожогов. Нахмурилась.

— Ты снова сжег руки.

Вот и все. Прикосновение напоминало ласковый поцелуй прохладного весеннего прибоя, будто стремящегося разом смыть двадцать бесконечно долгих лет разлуки, скитаний, вины и ненависти.

Я позволил себе чуть сжать ее ладонь, до последнего опасаясь, что она отстранится, но Лу лишь сжала в ответ.

— Прости. — Я знал, что никаких слов мира не хватит, чтобы быстро сказать все, что сказать следует, но горло будто сдавило спазмом. — Лу, я…

— Ты дурак и сделал мне больно. — Удивительно, но в тихом голосе не было ни осуждения, ни обиды. Она просто констатировала факт. — Я ждала тебя, а выходит, нужно было всего лишь сжечь полмира, чтобы ты одумался.

— Нужно было. — Мучительно хотелось ее обнять. Сказать, что люблю, что виноват, что больше никогда не хочу отпускать, если она даст на это хоть единый шанс. Но я лишь закрыл глаза и уткнулся лбом в ее колени.

Мягкая ладонь прошлась по спутанным кудрям, будто гладя норовистое животное, а затем Лу, соскользнув со скамьи, тоже опустилась на траву, так что теперь моя голова покоилась на ее плече. Тонкие руки легли на спину, не прижимая, но обнимая.

— Я не могу обещать, что у нас что-то получится, — тихо прошептала она. — Тебя не было слишком долго, а я любила слишком сильно. Но я очень хочу, чтобы получилось. Ты только пообещай, что больше не уйдешь, ладно?

От трогательной простоты и честности переносицу заломило так, что я смог лишь кивнуть. Сильнее уткнувшись в прикрытое шелком плечо, позволил себе обнять ее и на мгновение забыть, что существует что-то, кроме этой нежной кожи и запаха жасмина.

Я никогда не был хорошим, она всегда была хорошей за нас обоих. Но здесь и сейчас я готов был поклясться перед небесами, что обязательно этому научусь. Что сделаю все, чтобы больше никогда не причинить ей боли. Что стану достойным бесконечной любви и тепла, которые она всегда дарила безвозмездно.

Что больше ее не подведу.

Тон Лериан, маг воды

Какое все же удовольствие — вот так вот просто сидеть в кабинете и пить чай. Будто и не было проклятия, едва не забравшего у нас Камня. Будто И-Нин не умирала и не возвращалась.

Глупо, конечно, но во всем этом больше всего я скучал по расслабленной тишине, когда не нужно ничего решать, никого спасать и ожидать в ужасе, что вот-вот произойдет что-то непоправимое.

Мы справились. В этот раз все сделали правильно. Но с каждым днем к радости от победы и воссоединения все больше примешивалось желание вернуться в свою башню, к своим книгам и своим исследованиям. Домой.

Конечно, ничто не будет как прежде. С падением ордена изменения постигнут и великую библиотеку, а как иначе? И все же что-то останется неизменным. А что-то, что давно хотелось, удастся сделать лучше.

Размышления прервал деликатный стук.

— Не помешаю?

Рой стоял у противоположного края стеллажа, дожидаясь разрешения нарушить мое одиночество, я поспешно кивнул.

— Конечно, присаживайся.

Вот уж кто обладал совершенным талантом не портить уединение. Наверное, потому, что характер вкупе с воспитанием делали князя самим воплощением такта. Надо — промолчит, надо — поддержит беседу.

— Мне показалось, что ты расстроен. Это так?

— Я просто устал. — Со старым другом можно было говорить откровенно. — Слишком много… всего. Хочется уже вернуться и заняться привычными делами.

— Понимаю тебя. — Рой почти машинально потянулся к чайнику и долил в мою кружку, вызывая невольную улыбку. Вспомнились годы учебы, когда он вечно ворчал, что я днями и ночами торчу за книгами, не давая себе отдохнуть. Но неизменно приносил чай и заряжал магические светильники, если я в порыве научных изысканий не замечал, что часть из них перегорела и стало почти темно. — Потерпи, осталась пара дней. Шай все же уезжает сегодня вечером, сам понимаешь, сколько у него теперь дел. Он отвезет Аини в академию. Пока девушка поступит так же, как когда-то Нин, — будет учиться под мужским именем. Но совсем скоро, я думаю, у нас с тобой и при поддержке Ветра получится продавить руководство и открыть эту дорогу для других девушек.

— Этим стоит заняться, — согласился я с удовольствием.

Рой кивнул и продолжил:

— И-Нин вот-вот заберет своего питомца и поедет к северной границе моих владений. Там есть небольшой охотничий домик в лесу. Не так далеко, чтобы было проблематично добраться до людей за едой, не так близко, чтобы их могли побеспокоить случайные гости. Уж не знаю, сколько они там пробудут, но им явно нужно время наедине, чтобы окончательно со всем разобраться. А потом посмотрим, кажется, они планируют большое путешествие.

— Думаешь, это хорошая идея? — Забавно, мы ведь действительно впервые обсуждаем это с тех пор, как Нин вернулась. — Оставить их с Яном?

— А у нас есть выбор? — Рой покачал головой, и на лице его мелькнула грустная улыбка. — Будь моя воля, я бы не подпустил их друг к другу на сто миль. Но я ей не отец и даже не родной брат, чтобы вмешиваться. Она не может без этого негодяя, а он… Может, у него и получится. А ты что думаешь?

— Думаю, что он справится. — Сам не ожидал от себя такого признания, оно само слетело с губ. — Я видел его… тогда. Когда он остался один. Думаю, он сделает все, чтобы этого не повторилось. В конце-то концов, рано или поздно всем нам приходится повзрослеть. Некоторым — даже поумнеть.

— Правда, некоторым для этого нужен неплохой такой… кхм… стимул. — Рой внезапно повеселел и сощурился с совершенно несвойственным ему лукавством. — Даже наш вспыльчивый братец наконец попытался поумнеть. Ты же слышал, что Лу приехала утром?

— Они наконец поговорили? — Я почти забыл, что нахожусь в библиотеке, возглас эхом отразился от стеллажей. — Да неужели?!

— Сам до последнего не верил. — Рой тихо рассмеялся. — Уж не знаю, как все прошло, но в дом они вернулись вместе. Мне бы как ответственному старшему брату следовало задать им пару вопросов и вообще пойти блюсти ее целомудрие, но я, как видишь, прячусь тут и стараюсь делать вид, что меня нет. Сами разберутся.

— Разберутся. — Теплый чай отозвался на языке приятной легкой терпкостью, даря умиротворение. — У них все будет хорошо. У нас у всех будет.

Россин Шай, князь Ла Россин

Наверное, я буду любить эту непостижимую женщину всегда. Но она не моя. Окончательно и насовсем. И-Нин вместе со своим убийцей сначала полгода жила в дальнем охотничьем домике Камня, а потом и вовсе исчезла где-то в сплетении дальних дорог Гореземья. Они с Ильяном отправились путешествовать и искать собственное место в этом мире.

Когда-то сама мысль о том, что принадлежащее мне имеет свою волю и может отказаться, вводила меня в ступор и в гнев. Эта детская ошибка дорого стоила всем нам.

Пришла пора взрослеть? Странно думать об этом после стольких лет жизни и власти.

— Прощайте, князь. — Дерзкая девчонка, которую я сам привез в город студентов и магов, остановилась у ворот академии и нетерпеливо поглядывала на толпу первокурсников. Коротко обрезанные волосы опять растрепались. Аини не захотела снова отращивать косы и упорно обкрамсывала себя сама точно так же, как делала в ее теле Нин.

К ней я не испытывал тех чувств, что томили меня с юности. Она, скорее, вызывала раздражение своим упрямством и дерзким желанием не признавать былых ошибок.

Как ребенок — ах, ты меня не любишь? Ну и пошел вон, сама справлюсь!

Справится она… знать не знает, девчонка, чего мне стоило разгрести все то дерьмо, что оставил после себя орден. И частью этого дерьма был запрет на обучение девушек магии.

Куда делся бывший магистр ордена, у которого отныне одно крыло было белое, а другое черное, мы не знали. Только слухи доходили, что его сначала едва не пришибли в одной из деревень поблизости от свободного города. Потом попытались сжечь парой долин ниже. Потом побили какие-то крестьяне, у которых послушники ордена в былое время разорили семейное кладбище.

Наверное, после этого новый аватар двух сил предпочел забиться в какую-то щель и не высовываться. Тем более что от заразы, которую он развел в неимоверных масштабах, не осталось и следа. Даже самая невинная плесень пострадала.

Как только народ узнал, что именно заставляет мертвых становиться немертвыми, он в своей обычной манере дошел до края — перепугался насмерть. Теперь самый последний нищий не подберет с помойки ту корку, на которой есть хоть едва заметный след плесени. А практикующие маги воды, воздуха и огня, из тех, кто не дотягивал до боевиков, но вполне справлялся с бытовыми заклинаниями, богатеют на глазах. Заказов по осушению и очищению всех самых заброшенных сараев и подвалов у них на годы вперед.

— Иди уже. Я буду следить за твоей успеваемостью.

Недовольное фырканье в ответ, и девчонка убежала к однокурсникам. Пусть ее. Я сам не знаю, чего от нее хочу. Поэтому не спешу чего-то требовать. Пройдет время, рана немного отболит… а там видно будет. Во всяком случае, это несносное существо, которое одновременно так похоже на И-Нин и так на нее не похоже, единственное в мире, что вызывает у меня хоть какой-то отклик в душе.

Ли Нин

— Одеяла взял? Артефакт осушения? Вяленое мясо купим в деревне.

— Не учи ученого, жена. Из тебя хозяйка как из меня праведник. Переобуйся! Опять к вечеру ноги будут мокрые.

— А по башке?! Кто здесь жена? Будь почтительнее, ученик!

— Ага, щаззз… Куда на этот раз двигаемся? Опять в библиотеку?

— Да, мне надо оставить Рин-гэ очередной отчет о шаманских техниках западных гор. Наша совместная книга скоро пополнит лучшие хранилища Гореземья. Заодно проведаем остальных.

— Ну конечно… опять эти отчеты. Куда?! А завтрак? Не пущу, пока все не съешь!

Так или похоже начиналось почти каждое наше утро после того, как мы ушли из охотничьего домика. Я всегда подозревала в Яне скрытую наседку, но никогда и не думала, насколько она там у него большая отросла.

Этот несносный человек умудрялся сооружать дом со всеми удобствами на каждом привале. Он торговался, словно прирожденный скупердяй-крестьянин, в каждой лавке, но обеспечил нас всеми необходимыми вещами для путешествия. Он каждый вечер готовил в котелке на костре такие яства, каких я не ела даже в замке Ветра или в лучших трактирах столичных городов.

Он кутал меня в два плаща и рычал, если я отбрыкивалась. Он…

Он просто был рядом.

Ругался на то, что я опять не взяла достаточную плату с купцов, которым очистила подвалы от плесени и злых духов. Разучивал тончайшие плетения для тех, кто не может оперировать большими потоками магических сил. Играл со всеми четырьмя стихиями в игры для самых маленьких учеников, нагоняя наконец то, чего ему не хватило давным-давно, когда он был беспризорным бродяжкой. Готовился встать со мной плечом к плечу в нелегкой работе странствующего мага.

Так удивительно. Мне думалось, я буду рядом с ним, чтобы уберечь его от самого себя и всех окружающих от его злости. Но оказалось, что это он хранит меня от всего на свете. От уныния, от воспоминаний, от холода на перевале, от пренебрежения ужином, когда я слишком занята своими записками.

Я хотела ради него умереть.

Но оказалось, что жить рядом с ним гораздо, гораздо приятнее.

Столько лиц, но все не те,

Кольцом на пальце мои пути,

И больше нет никаких дел.

У меня больше нет никаких дел.

У меня больше нет никаких дел,

Я храню твою тень…

Несколько вечностей с тобой,

И мне хочется верить, что доброе утро

Там, где сиянием накроет

Мой дикий север и твой вечный сумрак…

(Немного Нервно, «Сияние»)