Глава 14. Прилетел домой, как птица…

В аэропорту проторчали еще сутки. Добро на вылет дали только восьмого в обед. К тому моменту собрался уже весь отряд. Вечером были в столице. Там без проволочек перекинулись на поезд. Тридцать часов тяжелого грохота по рельсам, и на рассвете десятого в окнах плацкарта, наконец, замелькали знакомые места — беспокойное море, побитые волнами пляжи и выгоревшие крыши санаториев.

За грудиной вновь что-то дрогнуло. Сжалось крепко, до горла дошло. И понеслась горячая рябь по всему телу.

«Хер гитарного взвода» улетел на родину, на другой конец страны. Не было кому петь. А все равно загремели в башке те самые строки.

Город, и правда, еще спал. Но когда поезд со свистом вкатился между платформами, на перроне бурлила толпа. Смех вперемешку со слезами, крики радости — вот с чем пришлось столкнуться. К товарищам бросались дети самых разных возрастов, висли на шеях заплаканные жены. Как-то не по себе стало… Перехватило очередной нерв. Скрутило под ребрами так, что нахмурился. А тут еще… Отец. Поправив фуражку, двинул навстречу.

Блядь.

Зачем он здесь?

Нахмурился сильнее. Сцепил челюсти. Смял поджатые губы набок.

— Ну что, сын, — выдал с хрипотцой, которая отозвалась внутри меня дрожью. — Вернулся. Не подкачал. Молодец, — весомо хлопнул по плечу. Сжал. — На базу сейчас?

— Так точно. Надо отметиться.

— Все верно, все верно, — приговаривая, еще несколько раз мое плечо сжал. А потом, дернув усами в улыбке, пробасил: — Рад тебя видеть.

— Я тебя тоже.

— Попадешь домой, сбрей бороду, — добавил, скосив взгляд. — Нечего жену пугать. Осетин ты наш.

— А че не цыган? — ухмыльнулся.

— Разговорчики, — буркнул батя, убирая руки за спину.

Положенных две минуты истекли. Сарматский скомандовал грузиться в автобус.

На базе все по регламенту — оформили прибытие, отчитались, ознакомились с новым графиком. И разъехались на три дня.

Дома выкупался по-человечески. Сбрил ненужную растительность. Подстригся. Пробил по морозильнику — еды, привычно, как на осаду. Вытянул пельмени. Пока закипала вода, изучил оставленный Библиотекой список.

Толковая девка, не поспоришь.

Не просто накатала, что купить, а расписала — адреса магазинов, коды товаров, цвета. Чем не спецзадание? Координаты, объект, цели.

Поел, отоспался и на следующее утро взялся за работу.

Купил. Привез. Собрал. День прошел.

Вечером заехала мама.

Не успел открыть дверь, кинулась обнимать.

— Цел? — проверяла, походу.

— Хорош, мам. Все нормально.

— Ну, слава Богу!

Отстранилась, но прежде чем выпустить, еще раз оглядела, будто сверяясь с последними данными.

Через минуту уже занималась уборкой квартиры и воодушевленно делилась сводкой о пацане.

— Щекастый такой! Плечистый! Глазастый! Реснички — ой! Кулачки как у настоящего мужичка. Весь такой — ух! Вылитый ты! Спит хорошо, но ест каждые два часа. Благо, молока у Милы хватает.

У старших братьев по комплекту детей было, но я не помнил, как хоть один из них выглядел при рождении. А потому визуализировать то, что говорила мама — не мог. Честно признаться, мне казалось, что логика в ее словах хромала.

Хмуро, но кивал.

Мать застелила чистое белье и на нашем диване, и в кроватке щекастого. Что-то еще по квартире раскидала, передвинула, поправила.

А потом сунула в руки какие-то справки и скомандовала:

— Завтра в ЗАГС — делать свидетельство. С ним — в ЖЭК, регистрировать.

— Понял, — отбил, не задавая лишних вопросов.

И только на следующий день, стоя перед сотрудницей ЗАГСа, осознал, что пацану нужно имя.

— Ща, секунду… — выдохнул. — Надо свериться с базой.

Отошел в сторону и набрал Библиотеку.

— Алло… — голос глухой, слабый, немного дрожащий.

Я сцепил челюсти, потому что у самого под панцирем что-то затряслось.

— Я в ЗАГСе, — пауза. — Мне имя нужно.

Тишина, будто я звоню со съемок передачи «Кто хочет стать миллионером?» и интересуюсь дикими знаниями.

Фоном раздался рев. Детский. Но мощный, блядь.

По груди разметало какие-то искры.

— Би… — чуть не зарядил.

Как там правильно?..

— Люда?

— Сейчас… — шорохи перебило ее сбивчивое дыхание. — Малыш грудь потерял… Нервничает…

Меня слегка прошибло потом.

Выдохнул. Перехватил телефон поудобнее.

Из динамика доносились возня и тот же рев.

— Ну, тихо, тихо, мой хороший… Все, все… Держи… — голос Библиотеки уставший, но спокойный.

Прежде чем все стихло, под моими ребрами, в районе солнечного сплетения, что-то схлопнулось. По животу жар пошел.

— Проблема устранена, — отчиталась Люда.

Я кивнул, приходя в себя.

— Давай имя.

— Ты сам не хочешь выбрать?

— Не думаю. Вариантов даже нет.

— Ну… Может, Добрыня? Как тебе?

— Он че, прям жирный? — толкнул я слегка настороженно.

— Да нет же! — возмутилась Библиотека не на шутку, аж запыхтела. — Что ты такое говоришь?

— Следующий вариант.

Она посопела.

— Всеволод.

— Сева? Опять же… Если это здоровенный кот…

— Илья? Ярослав? Роман? Данил? Евгений?

— Добро, — остановил этот поток. — Пусть будет Всеволод.

Отключился. Сел заполнять. Через минуту снова звонить пришлось. Тупо, конечно. Забыл отчество Библиотеки.

Кое-как, но порешал все.

Вечером встретился с Жекой. Заглянули в бар. Там подсела какая-то. Тело свое требовало. Три недели в горах, хули. Мне даже пивная кружка эротичной казалась. Но вспомнил, что Библиотека чуть не истекла кровью, и как-то… Отложил, в общем. Тихо посидели и разошлись.

Четырнадцатого к назначенному часу явился на выписку.

Чувствовал себя не к месту. Не зона зачистки, хрен ли. Роддом. И я, как дурак на утреннике, с цветами — мать настояла, мол, обязательно. Отец же, как обычно, устроил показательное выступление — родня, офицерский состав, группа, несколько моих боевых товарищей.

И вся эта толпа, едва я вылез из тачки, разразилась оглушительным гулом.

— Ну что, батя? Готов?

— Молоток парень!

— Мужик!

Втянул воздух. Сцепил зубы. Морда кирпичом, но жар из-под кожи не выгнать.

Первой появилась Библиотека. Бледная, худая… Дубленка болталась. Может, кто и сказал бы, как с креста. А я вдруг вспомнил День Победы. Рожа еще сильнее запылала. Взвилось пламя и за грудиной. По натянутым нервам полетели молнии.

Шагнул к ней. Ткнул в щеку. Молча подал букет.

Когда отступил, дородная медсестра протянула мне синий конверт.

Я напрягся. Только ей, что ли, доверили нести «Добрыню»?

Взял. Куда деваться.

Перехватил, как показывали. Полено шевельнулось, засопело. Живое же. На автомате заглянул внутрь. Мордоворот, конечно. И правда, щекастый. Губы бантиком. Спал и жевал.

Сухо сглотнув, вскинул взгляд на Библиотеку. Она смотрела с уже знакомым мне выражением — смесью смущения и настороженности. Будто ждала, что я как-то отреагирую.

А что я мог сделать?

От груди к горлу поднялось странное давление.

Отвернулся.

Не успел толком выдохнуть, как батя, раскомандовавшись, затолкал в зону с шарами — под шквал бурных поздравлений. Теща в своей шубе вылетела из толпы и понеслась на нас, как медведь, чуть не сбив на хрен с ног.

— Ой, мои хорошие! Ну какие молодцы! Моя девочка! Мой сыночек! — разнеслось на всю улицу. — Внучек! Сладулик! Зефирчик!

Хлопнуло шампанское, ливанула на снег пена. И, блядь, естественно, дал по трубам оркестр.

Гости взорвались одобрением, зазвенели бокалы, понеслись вспышки.

Думал, свадьба — угар.

Ошибался.

Нас с Библиотекой и теперь уже с сыном завертели в разные стороны, заставляя фоткаться со всей толпой.

— С мамой, дедом и тетей Ирой! С мамой и папой! С братьями и их семьями! С дядей и тетей! С группой! С друзьями! А теперь все вместе!

Все смешалось в балаган. Хорошо хоть «Добрыня» дрых.

Потому что дома он нам с порога дал понять, что мы, блядь, ни хрена не знаем, как с ним обращаться.