Глава 26. Все это было

Из дома выходили, действуя, как и во всем, слаженно. Обмениваясь одними только взглядами, без слов решали бытовые задачи. Я подержала Севу, пока Руслан натянул кроссовки и накинул кожанку. Он, забрав сына, задержался у двери, пока обувалась и одевалась я.

Когда я схватила сумку с документами и детскими вещами, опять переглянулись. Ничего не забыли? Вместе решили, что взяли все необходимое. Вышли.

Я закрывала квартиру на ключ. Чернов, опять же посматривая в мою сторону, вызывал лифт.

Ехали молча, глядя, как Сева с неутихающим интересом рассматривает движущуюся кабину.

— Внимание, опергруппа на месте. Ответственный командир «Добрыня». Лифт под контролем, — выдал Руслан с юмором, но с тем серьезным лицом и тем суровым голосом, от которых я моментально покрылась мурашками, представляя его самого на задании.

Посмотрел на меня после Севы, как мне показалось, рассчитывая на какой-то отклик с моей стороны. Но я не смогла даже улыбнуться. Сердце снова забилось тяжело и болезненно, разгоняя по телу какие-то партизанские сигналы — зашифрованные, но безумно тревожные.

Чернов двинул челюстями и застыл, будто окаменел на плацу.

А я вдруг поймала мысль, от которой внутри перекосило: как же сильно мне будет не хватать его после развода. Не понимала, когда успела так крепко к нему прикипеть. Но уже чувствовала — очень больно будет отрывать. Слишком глубоко вросли эти корни.

Едва вышли на улицу, Севушка поморщился на солнце. Я неосознанно потянулась с платком, чтобы промокнуть проступившие на его глазах слезы. Рус также машинально притормозил, позволяя мне это сделать.

Всеволод проморгался, поймал меня в фокус и мило заработал губами.

— Парень не промах. Мигом учуял… еду, — хмыкнул Чернов.

— Да я кормила его… Полчаса прошло… — растерянно толкнула я.

Всегда переживала, что сын может быть голоден.

— Он же обжора, — кинул муж. — И у сытого, между прочим, может быть желание… приложиться к сиське.

— Руслан… — выдохнула осуждающе.

Смутилась ужасно. Но так и не поняла, что больше задело: то, как он Севу обжорой назвал, или это грубое и пренебрежительное отношение к женской груди.

К моей груди.

Я и так из-за нее комплексовала.

С молоком она не только стала больше, но и изменила форму. Эти синие вены, крупные соски — ничего привлекательного.

Зачем я об этом думала?

Ответ был прост: все снова из-за Чернова.

Испытывала дикий дискомфорт и жутчайший стыд, когда он попадал на кормление и смотрел при этом не на Севу, а на мою грудь. Понимала ведь, к каким видам привык. Не то чтобы я хотела конкурировать… Просто неприятно было при мысли о неизбежном сравнении, которое будет явно не в мою пользу.

— Садись вперед, — скомандовал Руслан, едва подошли к машине. — Сзади заставлено. Я сумку с формой привез, забыл занести.

Я, естественно, замялась.

Забыл? Он никогда ничего не забывает.

Сидеть рядом с ним — пытка. Но был ли у меня выбор? Нет.

— А вдруг Сева капризничать начнет? — подала негромко, когда Чернов уже устраивал сына в подаренное дедушкой автокресло.

— Он уснет, как только тронемся, — отозвался спокойно. И, вскинув голову, посмотрел на меня поверх крыши. — Всегда засыпает.

Хлестнуло, конечно же. Не только той болью, которую я в себе из-за него взрастила. Но и тем самым пристрелочным взглядом, от которого у меня внутри каждая клетка превращалась в автономный ядерный реактор.

Неосторожно разорвав этот контакт, я поспешила сесть.

Уже в салоне, вытеснив из мыслей все связанное с Черновым, включая и тот факт, что он по сути находится сзади меня, судорожно перевела дух и снова нервно сжалась.

«Слушала» внутри себя марш, с помощью которого Рус часто успокаивал Севу, и потихоньку приходила в себя. Но стоило Чернову занять водительское место, напряжение взлетело до небес.

Двусторонне зафонило раздачами.

Как это останавливать? Ни его, ни меня не учили. Но мы старались. Первые пару минут поездки в салоне было так тихо, будто в засаде сидим. Молчал даже Всеволод.

Потом Руслан едва слышно прочистил горло и, поглядывая в зеркало заднего вида, бросил суховато:

— Что я говорил… Отрубился, как спецназ на выезде — быстро и четко.

Я посмотрела на засопевшего малыша, а после, буквально краем глаза, на Чернова, и тут же зажглась, как лампочка. Кожа запылала почти до боли, а внутри заходил тот самый ток, что дает свет.

Так что больше я не рисковала.

Ухватилась неверными пальцами за ремень безопасности и застыла, сосредоточенно глядя в лобовое окно. Так всю дорогу и просидела. Даже к Севе не оборачивалась, только бы не зацепить ненароком Руслана. Слава Богу, сын спал, пробок не было, и мы доехали, пусть и не без проблем, но быстро.

Всеволод проснулся, едва муж взял его на руки. А уж внутри медцентра… начал крутиться, извиваться, хныкать и сердито тужиться.

— Эй, «Добрыня», спокойно, — скомандовал Руслан, слегка покачивая. — Надо — значит, надо. Без паники.

У всех дети либо спали, либо тихо сидели… А наш разошелся своим лучшим генеральским криком. Естественно, все сразу же на нас уставились.

Я занервничала. Похлеще Севы, наверное.

Подавшись к Чернову, попыталась забрать сына. Но муж накрыл мою руку своей ладонью, сжал до теплого покалывания и сказал:

— Я разберусь. Займи пока очередь.

Когда он отошел, я еще пару секунд за ними наблюдала.

Чуть приподняв Севу, чтобы тому было видно его лицо, он тихо, но, как всегда, уверенно и даже как-то внушительно с ним заговорил:

— Так, боец, тут не штурмуем. Дома будешь орать сколько влезет, я разрешаю. А здесь: не подводи мать. Учимся культуре, понял? Дома — орешь. На людях — отбой.

Сева заморгал, внимательно разглядывая отца и вслушиваясь в голос. Не думаю, конечно, что понял, о чем тот говорил, но сами интонации его, очевидно, начали успокаивать. Чернов продолжал говорить, а сын все смотрел и смотрел, будто стараясь не пропустить ни слова.

Я заняла очередь, взяла в регистратуре карточку и, вернувшись к ним, с удивлением обнаружила, что сын начал расслабляться — кулачки разжались, морщинки разгладились, губки смягчились. А еще через минуту Сева и вовсе положил щеку Руслану на плечо, выдохнул и принялся «рассказывать» что-то на своем. Чернов замолчал, погладил малыша по спинке и ответно прижался к его головке щекой.

Это было… И мило. И сильно. Одновременно.

Как в нем срослись две роли — бойца и отца… Срослись намертво.

Как я не пыталась держаться отстраненно, внутри все опять разошлось волнами.

— Раздеть… Раздеть надо… — тихо выдохнула я, подходя ближе.

Встретились взглядами мельком, но и этого хватило.

Руки снова дрожали, когда, стараясь не касаться Чернова, аккуратно снимала с малыша шапочку и курточку. Дышала урывками, потому что воздух между нами, несмотря на наличие Севы и присутствие посторонних, неумолимо сгущался.

И тут пальцы Чернова снова коснулись моих.

Случайно.

Но будто специально.

Я так вздрогнула, что казалось, подпрыгнуло даже сердце. Грудь словно кипятком изнутри обожгло. С трудом справилась с собой.

Руслан же никаких реакций не выдал.

Склонив голову, я полезла в сумку, чтобы спрятать вещи Севы и достать бутылочку с водой. Поить сына в таком состоянии не рискнула, доверила это дело мужу. Руслан без заминки взял бутылочку и спокойно дал ее малышу. Тот сразу начал пить. А я смотрела на них и чувствовала, как сжимаются легкие.

Так больно… Так сладко…

— Черновы, заходите, — прокричала выглянувшая в коридор медсестра.

Рус вернул мне воду и шагнул с сыном вперед. Я следом за ними пошла, на ходу пряча бутылку.

В кабинете причин для нервов не было — Севушка явно нравился доктору.

— Хорошенький, крепкий малыш… А серьезный, мама дорогая! Что? Ну что, мой сладкий? — ворковала Мирослава Митрофановна над сыном, ловко избавляя его от одежки и попутно проверяя то реакцию на звуки, то на визуальные объекты. — Кожа чистенькая. Тонус в норме, — это все говорила и для нас, и для медсестры, которая бегло заполняла карту. — Головку отлично держит. Ути, Боже мой, как снова насупился, — заметила и рассмеялась. — Ты на папу похож? — глянула на Руслана, будто для сравнения. Я бы улыбнулась, если бы не волнение: выражение лица у мужа было точь-в-точь как у грозного Севы. Естественно, доктору двух секунд хватило, чтобы провести полную ДНК-экспертизу: — Копия. Вот как мамка папку любит, да? — выдвинула с непрофессиональной легкостью. Скорее в шутку, конечно, чем всерьез. Но меня все равно шарахнуло. И все внутри дернулось, вывернулось и заискрило. — Прибавка за месяц — один килограмм шестьсот семьдесят граммов… А потому про аппетит не спрашиваю…

Мирослава Митрофановна еще что-то говорила, но я почти не слышала. В голове так стучало, будто кто-то завел там отбойный молоток. Не могла сконцентрироваться.

Посмотрела на Чернова, и вовсе… сердце наружу запросилось.

Дурно стало. Прямо физически.

Так бывает, когда случайное замечание бьет в самую незащищенную точку. Увы.

А он… Ничего. Ни единой эмоции. Только темный, тягучий взгляд. Контрольный.

Что со мной произошло? Откуда это взялось? Или, и правда, было до? До свадьбы? До беременности?

Вернула себе самообладание, лишь когда Севе ставили прививки. Тело все еще подрагивало, но сознание заработало — как у матери, которая, поймав тревогу за ребенка, перестала замечать всех вокруг и сфокусировалась исключительно на нем.

Прижала плачущего сына к груди, как только все закончилось, и не выпускала из рук, пока не вышли из кабинета.

— Теперь в гинекологию? — спросил Руслан, когда Сева, наконец, успокоился.

Спросил спокойно, потому что подобные вопросы у нас поднимались во время беременности. Я вроде привыкла тогда, но сейчас все внутри сжалось уже от неловкости.

— Да, — выдавила, приложив все усилия, чтобы голос звучал ровно.

Поднялись на нужный этаж, а там народа еще больше, чем в педиатрии. Хорошо, что нас, Черновых, все знают. Медсестра сразу же пригласила меня в кабинет к Светлане Борисовне. Она, как заведующая, в принципе прием не вела. Курировала только самые сложные случаи.

Руслан остался в коридоре с Севой.

— Мама, здравствуйте, — выдохнула, переступая порог.

Свекровь встретила не менее тепло.

— Милочка, — с улыбкой вышла из-за стола. Обняла. Расцеловала. И про комплименты не забыла: — Выглядишь прекрасно.

— Спасибо. Вы тоже.

— Давай-ка, раздевайся на осмотр.

Я кивнула, быстро сняла вещи и забралась на кресло.

Светлана Борисовна натянула перчатки и сразу же приступила к процедуре.

— Выделения нормальные? Температуры не было?

— Нет. Все в порядке.

— Отлично, — пробормотала, продолжая манипуляции. — Шов зажил. Слизистая в норме. Все чисто, воспалений нет. Матка сокращается хорошо, — комментировала по ходу дела. — Ну, умница! Все отлично! — заключила в конце.

Я кивнула с облегчением и, подскочив, принялась одеваться.

Едва застегнула джинсы, Светлана Борисовна вышла в коридор и позвала в кабинет Руслана.

— Ну что там? Все нормально? — спросил он, пока мать забирала у него Севушку.

Я обувалась как раз. Склонила голову пониже, чтобы спрятать пылающее лицо.

— Нормально! Даю добро! — ответила свекровь и засмеялась. А через миг, чуть сменив тон, строго добавила: — Только смотри мне, Русик, осторожно. Люде после кесарево три года беречься нужно. Отвечаешь головой.