Глава 28. Я за ним упаду в пропасть

Успокаивая Севу, пыталась успокоиться сама.

Но…

Сердце работало с чудовищной нагрузкой. Виски разрывало. А в животе и вовсе нечто немыслимое творилось — спазмы напоминали начало схваток.

Мое тело было поражено и физически, и психически.

Внутри кипело, а снаружи знобило.

Хотелось сбежать и спрятаться. От Чернова. От себя. От того, что только что произошло. И от того, как много это для меня значит.

А для него? Почему он?.. Неужели я ему интересна? Или это все же случайность?

Как теперь быть? Как разговаривать? Как смотреть в глаза?!

Это невозможно. Невыполнимо. Я не справлюсь.

А если Руслан снова что-то такое сделает? Я не смогу его оттолкнуть.

Он ведь прижимал меня так, будто никто другой в мире не нужен. Словно я та самая. Единственная. Его. Не просто мать его сына… Женщина. Женщина, которую очень хочется. С рубцами, всеми несовершенствами, подтекающим молоком.

Рус ведь не спал, как мне изначально показалось. Я точно это чувствовала — в движениях, поцелуях, дыхании, в том, как он содрогнулся, когда я простонала его имя.

Он все понимал. Осознавал.

И я раскрывалась, впускала, принимала… Как в последний раз. Как в самый первый.

Господи, мое сердце бахало с такой силой, словно меня вывели на плац перед целым отрядом и дали команду стрелять.

Я все еще горела. Не могла прекратить.

Не знаю, чего стыдилась больше.

Своих желаний? Его голода? Того, что меня так жадно хотели? Или того, что все в совокупности мне нравилось?

Хотя нравилось — слишком слабое слово.

Я почувствовала себя настоящей женой.

Как теперь возвращаться в рутину?

Если бы не Сева, все бы случилось?

Шатаясь, как после бури, переодела сына и, оставив его на минутку, привела в порядок себя. Не прижимать же сухого малыша к мокрой груди.

Чернов в то утро задержался в душе чуть дольше обычного. Этого времени мне вполне хватило, чтобы покормить Севу, заплестись и перекочевать с коляской на кухню.

Но не хватило, увы, чтобы успокоиться.

Я бы, конечно, предпочла не выходить. Но существовал ряд обязанностей, и стыд никак от них не освобождал.

Пока сын с завороженными глазами и озорной улыбкой бил ногами по натянутой на козырьке погремушке с разноцветными звенящими шариками, включила чайник и поставила на плиту три маленьких кастрюльки. В одной варилась пшеничная каша, во второй — яйца, а в третьей — сардельки. При подаче обычно добавляла ко всему этому квашенную капусту — Руслану нравилось такое сочетание.

Услышала, как хлопнула дверь ванной… И с новой силой накрыло. Дикая потерянность, сумасшедшее смущение, удушающий страх, предательская надежда — все возросло.

Пульс бомбил виски, из-за него не могла слышать шаги Руслана. Но точно знала, когда он вошел на кухню. Стены за спиной сдвинулись. И тело — от затылка до ягодиц — вальнуло жаром, который вмиг перешел в дрожь отчаянного волнения. Слишком мощные удары сердца стали давать эхо по всему организму. Эхо с вибрацией — совсем как в момент близости.

Не оборачиваясь, мешала кашу. В голове похожее месиво было, только подгоревшее. Не хватало ко всему сжечь еще и завтрак. Я уже и масло кинула, а пахло совсем не едой. Тем дурманом, от которого немели губы и скручивало живот.

Нужно было что-то сказать. Сделать вид, что все как и прежде. Без изменений.

Но я не могла. Не могла даже обернуться. Казалось, выдам себя одним взглядом. Или дыханием, которое было неуместно частым и слишком поверхностным.

— Что с подгузниками? — спросил Чернов совершенно обыденным тоном.

— Закончились, — с трудом выдавила я.

— Труба дело. До вечера продержитесь?

— Продержимся.

Пока я суетилась, муж подошел к сыну.

— А ты что, боец? Все обоссал и доволен? — кинул в своей манере. — Писюн в увольнении творит, что вздумается? Как автомат без предохранителя, да? Палит по полной.

Сева захохотал, будто понял, о чем речь. Я от этих звуков улыбнулась и невольно обернулась.

Руслан стоял вполоборота. Поддевая пальцем погремушку, заставлял ту греметь. Смотрел до какого-то момента на сына. А потом… Очевидно, поймав мой взгляд, вскинул голову. Посмотрел прямо, с таким откровенным желанием, что я, встрепенувшись, тут же вернулась к плите.

Это точно не было ошибкой. Он хотел.

И что теперь?..

Меня шатнуло с полушага, едва только, выключив конфорки, сместилась в сторону чайника. Заварка оставалась с вечера. Делать свежую не было ни сил, ни времени. Собиралась открыть шкафчик, только чтобы взять сахарницу.

Не успела.

Чернов подошел и прижался сзади. Всей своей массой, всем жаром, всей той будоражащей мощью, что я чувствовала на рассвете. Тормознул. Опустив ладони на столешницу, взял в кольцо. Надавил на спину своим каменным торсом. Впаял в ягодицы эрекцию — огненную, твердую, жаждущую. Завладел мыслями, эмоциями, ощущениями, чувствами, дыханием, сердцебиением, терморегуляцией, давлением, нервами — всеми процессами.

Господи…

Я вспыхнула. И задрожала.

В груди завертелось какое-то безумие. Живот скрутило — сначала будто распустил кто мышечные волокна, а потом связав в сотни узлов. Промежность отозвалась той жгучей пульсацией, что вынудила на инстинкте расставить бедра, прогнуться в спине и выпятить самую выпуклую часть тела Чернову навстречу. Когда же он прижал ладонью под ребрами и горячо выдохнул мне в ухо, ноги подогнулись.

— Руслан, я… — язык с трудом поворачивался, и звуки покидали пересохшее горло весьма неохотно. — Нам нужно… Остановиться… Это все…

Сердце так сильно лупило в ребра, что казалось, те начинали трескаться. А за ними жар превращал нутро в ветреную пустыню.

— Как насчет расширения обязанностей? — прохрипел Чернов, резко перекрывая мои задушенные слова.

Этот вопрос прошел по моему телу с отдачей, которая ударила до искр. Шкафчик, на который все это время смотрела, расплылся.

— В каком плане? — уточнила в замешательстве.

И внутри стало еще суше. Прям пекло.

— До нормального брака.

Я дернулась. Не только телом… Сердцем. Всеми узлами, что накрутились внутри.

— С-с… — не сразу смогла сказать. — С исполнением супружеского долга?

— Так точно, — подтвердил он глухо. И поторопил отрывисто: — Не против?

Я зажмурилась, и перед глазами тотчас блики пошли.

Хотела спросить, почему сейчас? Что изменилось? Будет ли он и дальше встречаться с другими? Но не могла.

Вместо этого подумала о том, какие возможности это даст: прикасаться к нему, обнимать, целовать, ощущать на себе и в себе.

Не знала, как выдержу. Но хотела попробовать. Даже если все это только до выпуска.

— Не против… Думаю, так было бы правильно…