Глава 29. Скрипнув сталью, открылась дверь
Планов на выезд не было. Оперативка по стандарту — короткая, без раскачки. И распустили. Половина бойцов сразу в тренажерку двинула. Я, понятное дело, в их рядах. Кому-то, может, норм час-два чаи погонять, а меня от бесцельного топтания в раздевалке клинило, пиздец.
Все, само собой, на рации. В СОБРе режим повышенной готовности — не просто лозунг. Образ жизни.
Разминка. Канаты. Турник.
Когда взялся за грушу, кожа уже горела и сочилась. Хотел бы сказать, что с потом и физической болью весь внутренний перегруз вышел. Да хер там. В мозгах, за ребрами, в животе, в позвоночнике — сидели реакции.
На нее. На «свою». Безвылазно.
«Не против… Думаю, так было бы правильно…»
Стоило проиграть эти фразы, в груди вальнуло, аж лязгнуло.
Согласилась. Почему? Один хуй знает. Сам я не то что не понимал. До сих пор не верил. Учитывая, как шарахалась последние дни, думал, поэтапно обрабатывать придется. Не давил же вроде. Напролом не пер. Просто спросил. А она — пустила. Без отмазок. Сдалась, как будто ждала.
Только услышал, что не против, готов был в ту же секунду гари дать. На месте. Без обвеса. Сломом, как на зачистке. Но первое — сын. Второе — работа. И третье, основное — впечатлительность «своей». Понимал: рвану по беспределу, у нее от одного лишь страха оборвется цикл.
Волевым усилием выдернул себя из дома. Прибыл на базу — все, как положено. И тут новая задача встала — дотянуть до конца дежурства. Ныло, конечно, не сердце, а то, что географически и исторически располагается пониже. Боевая часть, которую хрен обманешь. Но сам факт, что вело обратно в логово — это просто ебануться неожиданность.
Когда успело так привязать? Хрен знает. Держало мертвой хваткой.
Лег под штангу. Взялся за гриф. Выжал раз, задержался и полетел рывками. Только вот в башке нихуя не техника крутилась.
Искрило предрассветное утро.
Укрывая жену, не особо себе доверял. Штормило по полной: ниже живота звенело, в приводах резало, ствол тянуло, а все, что выше, как при смещении центра тяжести, теряло силу. Но намеренно все же не лез. Во сне подтащил, вжал в себя, начал трогать, как если бы трахать собирался… Открыл глаза, когда в голову уже ударило. Гудело под черепом так, что притупилась слышимость. Еще и поднятый жаром запах «своей» висел в воздухе, как дымовая завеса. И под руками — она. Сориентировался, базара ноль. Но вырубить инстинкты не смог.
— Руслан… — вытянула хрипло, с надломом, но при этом охуеть как мягко.
И это обращение вмазало по мозгам тяжелее, чем череда выстрелов. Вены слету раздуло, будто впрыснули что-то. А с новым притоком заряженной крови в паху дернуло так, словно гарпуном подцепили. Перекорежило всего — сука, в целом не помню, чтобы когда-то так сводило судорогами. Внутри взвыл зверь — резкий, дикий, голодный. Гнал в атаку. В нее. Вбиваться с напором. До вырванных с корнями тормозов. До потери берегов. До полного слива сознания.
— Руслан…
Дыхание у «своей» сбивалось лихо. Грудь, которую я еще вчера не имел права трогать, горячо дрожала в моих ладонях. Молоко стекало, делая все мокрым. Мне не мешало. Наоборот. Добавляло остроты.
— Руслан…
Ствол вштырило импульсом. Сердце бахнуло в уши.
И я накрыл шею «своей» поцелуями. Почувствовав, как откликается, еще крепче прижал. И нас обоих закоротило дробью.
— Руслан…
Уже как зов. Мольба. Привязка.
Вломило так, что мозги отказали. Грудь раскатало. Только тело, как на спецоперации, вперед несло.
«Своя» разомкнула ноги. Впустила.
Влажная. Трусы насквозь. И это уже не молоко. Это та самая готовность. Откровенное желание.
За ребрами, под мясом, так забилось, что напрочь потерял ровную линию дыхания. Нет, это гребаное сердце не билось. Оно вжаривало. Каждый толчок был похож на таран, в ситуации, где ставки идут не на жизнь, а на смерть. Под этим обстрелом руки делали свое дело — скользили, будто знали все точки. И карты не надо.
Тело требовало: бери. Мозг уже не мешал.
«Своя» горела, сжигая меня.
И тут… Ор. Сработала сигнализация.
Да твою ж мать. Сын.
Рефлексы не отпускали, хоть умом уже понимал: сорвалось. Именно поэтому продолжал удерживать жену. Когда она полностью в себя пришла и бросилась наутек, развернул. Взял лоб в лоб, чтобы не смогла спрятать взгляд. Не хотелось отката. Сука, я бы его не пережил. Только когда закрепил прорыв, отпустил.
Слева громыхнуло — Савин бросил трос. За этим звуком прорвались в сознание разговоры, смех и остальной шум.
— Чернов, ты так убиваешься, будто тебя дома только кормят, — отгрузил Долженко.
— Судя по профилю, так и есть, — подкинул в топку Бастрыкин.
— «Зенит» торчит, как на параде, — догасил Володин.
— Есть чему торчать — вот и торчит, — буркнул я, вытирая шею. — Рабочий инструмент. Всегда в боевой.
— Так, а сколько прошло? Еще, наверное, нельзя? — выдвинул Савин.
— Можно, — отрезал я. И ушел на полуправду: — Просто некогда. Мелкий плохо спит. Жена замученная, куда еще секс…
— Помню, помню это чудное время… — протянул Долженко. — Крадешься, как на спецоперации. Не разговариваешь. Все на жестах. Сука, не дышишь вообще. Тишина полная. Только сунул, раскачался слегонца…
— И на тебе — рев в сто децибел, — подхватил Савин.
— Ага, и ты, как был, с торчащим стволом, так и гоняешься. Только в руках не желанное женское тело, а бутылки, обоссанные пеленки, грязные подгузники, — развил тему Бастрыкин.
«Неужели у всех так?» — подумал я.
— Классика, — подтвердил Володин. — Спецназ по родительству — стезя не менее серьезная. Работа в условиях с полной потерей ориентации и вооруженным до зубов врагом.
— Особенно весело, когда этот враг с температурой, — заметил Долженко.
— Или поносом, — добил Савин. — Это тебе не «Зенит» в поле носить. Тут только хуй в руках, а в лицо струя без предупреждения.
Весь зал заржал. Я тоже. Год назад бы еще не понял. А сейчас, когда сам в деле, реально смешно.
— Вот еще… — ввернул Бастрыкин, поскребывая висок. — Имей в виду, что после родов с женой надо прям, как в первый раз. Аккуратно. Без спешки. Там все по-другому становится. Нельзя напролом — можно травмировать.
Тут я не совсем понимал, о чем речь. И остальные молчали. Видно было, что тема для всех деликатная. Больше никто не шутил и не ржал. Как там может быть «по-другому»? По логике, наоборот, должно просторнее стать. Но мать сказала, что все байки. И держала примерно такую же линию, как и Бастрыкин.
Кивнул, выражая какую-никакую благодарность, и встал с лавки.
Снова к груше пошел. Втащил. Еще. И еще. Без остановок. По венам вскоре пополз тот самый огонь — тугой и едкий, как перед выбросом на штурм. Пальцы заныли. Плечи повело. Все тело ушло в подрагивание.
В голове снова врубились личные записи. Вспоминал, как она смотрела сегодня, вчера, месяц, два, год назад, на даче, после дачи и после дня отряда… Вот что реально было по-другому. Взгляды. Она всегда по-разному смотрела. И я, как чертов снайпер, ловил, читал и распознавал. Без слов. Когда «нет», а когда «да». И вот, когда «своя» включала второй вариант, я держаться не мог. Внутри срабатывал инстинкт. Не бойца. Самца. Никакая дисциплина не спасала.
После праздника крышу рвало так, будто танк по ней проехал. И вроде понимал, что нельзя ей до осмотра, а готов был вдавить в матрас. От желания аж трясло.
Вот и свалил.
На даче всю ночь не спал. Крутило жестко. Дал команду «самоходу». Без толку. В яйцах будто целый взвод засел. Куда всех этих «Добрынь»? Когда думал, что дома «своя» в кровати, каждый дергал за спусковой.
Как не сорвался — хер знает.
Верняк, ее реакции на бухого пересилили. Все-таки в такси было что-то между «да» и «нет».
А утром туман. Люда прятала взгляд, а я без него не мог понять, что у нее за настрой. Почему шарахалась снова? Боялась? Стремалась? Или просто стеснялась? Словами не проясняла. И я, увы, в разговорах не мастак.
По новой шаг за шагом пошел, чтобы не наломать. Контроль выше уставного. Только ночью не выдюжил.
Вспомнил, и снова в затылке шарахнуло. В паху свело судорогой, как в тот момент, когда она разомкнула бедра. В животе запекло, будто пороха насыпали и подожгли. Вся кровь туда — одним сносом.
Только перебрался обратно к штанге, затрещала рация.
— Всем бойцам! Сбор у сектора «Альфа»! Готовность первая! Повторяю — первая! Время на построение — пять минут!
Зал будто током дернуло. Вся группа замерла на секунду, а потом, как слаженный механизм, сорвалась. Без паники. Но с пониманием ситуации.
Метнулись в раздевалку. За секунды натянули на себя поддевку, форму, берцы. Сорвали с ящиков броню — кто на себя успел надеть, кто в руках потащил. В соседнем помещении по отработанной схеме похватали турникеты, аптечки, балаклавы и шлемы. Дальше — оружейка: пистолеты в кобуры, автоматы на плечи.
Через пять минут на точке.
По команде Сармата загрузились в «Газель». В дороге, пока мчались по городу, слушали вводную — задачи, ориентиры, алгоритм действий.
Ни одной мысли о доме. Только цели. Только объект.
Но я все равно чувствовал, как в груди горит. Не адреналин. Не тревога. Сердце в режиме «не против».